Luxuria

Дверь медленно закрывается, оставляя Чонгука наедине с тишиной мотельного номера и удушающей усталостью. Парень, даже не удосуживаясь доползти до кровати, заправленной красным с бордовыми пятнами покрывалом, опадает на пол. Веки тут же слипаются, а с губ срывается тяжёлое дыхание, икры пульсируют от боли и пот стекает уже не ручьями, а настоящими водопадами. Чонгук как мальчик мегаполисов даже подумать не мог, что у общественного транспорта могут быть временные ограничения, однако сегодняшний день можно по праву назвать днём разрушения стереотипов: сегодня он узнал, что не все священники святые люди, что не все демоны омерзительные существа, что не все бабушки, торгующие пирожками, честные люди и что автобусы могут перестать ходить после назначенного часа, а в его случае после семи вечера. Да это же даже не колыбельное время! Ну и как можно догадаться по его помятому телу, Чон пришёл на автобусную остановку чуть позже, а поэтому тащился от одного конца этого, буквально, Богом забытого места до его другого конца. То же послужило причиной и его прихода в мотель заполночь. — Ненавижу этот день и это место, — тихо шепчет Чонгук, обращая свой голос к половицам. Даже под покрывалом пронзающей всё тело боли Чону безумно хочется спать. Он даже не в силах поднять хотя бы частичку своей плоти, а её ещё надо помыть и уложить в постель. На самом деле, Чонгук думает, что его сил хватит только на одно действие, поэтому он серьёзно взвешивает эти два варианта. По желанию преобладает явно второй, а вот брезгливость и привычные правила гигиены шепчут, что ему-то точно необходимо принять душ. — Ну что может случиться, если я один раз пропущу водные процедуры? — начинает парень бессвязное рассуждение, — мир не рухнет из-за того, что один Чон Чонгук лёг в постель грязным и потным, так ведь? Парень с трудом приподнимается и, кряхтя, ползёт к манящей постели. Она кажется такой недосягаемой далёкой и желанной. Дрожащая рука тянется к мягкой поверхности и растворяется в её сонной нежности. Из уст Гука вырывается стон блаженства, когда его тело грузно заваливается на матрас, а голова касается дурно пахнущей подушки, которая сейчас кажется новым чудом Света. — А лень это ведь грех, — бормочет Чонгук, устраиваясь поудобнее на кровати, — я его потом вымолю, — решает в конце концов он и утыкается носом в подушку, чтобы отдаться забвенному сну. — Может вымолишь прощение у меня? — слышится голос, больше похожий на игривое мурчание, — я хороший друг Лени. Чонгук резко подскакивает будто обожжённый холодным пламенем и быстро поворачивается всем телом в сторону исходящего звука. Его глаза мистическим образом становятся в два раза шире, чем у среднестатистического человека, когда он видит на краю своей постели улыбающегося Чимина. Он сидит на коленях, смиренно сложив руки на них, и исследует шокированное лицо своим жгучим карамельным взглядом. Гук тихо сглатывает и открывает рот, однако мысли ни в какую не хотят превращаться в звуки, поэтому он глупо цокает языком и рассматривает видение, коим он и считает сидящего перед ним демона, и замечает одну смущающую вещь: парень облачён лишь в тонкий растянутый пуловер в чёрно-белую полоску. На щеках чувствуется жжение подступающего румянца, а взгляд прячется в поверхности смятого покрывала. — Я тебя смутил, малыш? — интересуется масляный голос, мягко обмазывающий уши Гука и смущающий парня ещё больше. — Ах, какой невинный цветочек, — звонко смеётся демон и одним ловким движением перемещается на раскинутые в стороны ноги Чона, — я очень люблю портить таких славных мальчиков, — шепчет он парню на ухо и облизывается, как бы случайно задевая своим длинным языком чувствительную мочку. По телу Чона скользкой змейкой проходится пылающий ток, который отрезвляет его затуманенный мозг, и парень мигом отталкивает от себя демона, хватаясь за серебряный крест. — Ох, так ты можешь быть грубым, — усмехается дьявол, обнажая свои заострённые клыки и сверкая прищуренными глазами. — Как ты смог выбраться из темницы? — понизив голос, требовательность спрашивает Чонгук, всё ещё держа крест перед собой. Он замечает как по телу, ныне принадлежащему демону, проходится крупная дрожь, которая заставляет того встрепенуться, словно промокшего птенца. Он обхватывает свои плечи ладонями и, опустив голову вниз, томно выдыхает: — Такой властный, — его голова резко поднимается, и последнее, что видит Чон перед тем, как очутиться под телом демона — это его сияющие глаза, — это так заводит, — делится он и прячет лицо в шее Гука. — Как ты смог? У меня же был крест! — восклицает священник и делает попытку поднять руку, чтобы сбросить с себя искусителя. Самодовольную улыбку, которая расползлась на лице демона, можно почувствовать кожей, по которой он нежно водит холодным носом. — Меня не отогнать твоим жалким крестиком. Я архидьявол, а не бес. Короткий выдох пробегается по шее и возвращается обратно глубоким вдохом и удовлетворенным смешком. — Знаешь как ты пахнешь, малыш? — спрашивает Гука восседающий на нём парень, — ты пахнешь молочной невинностью и сладкой похотью. Я ведь понравился тебе? — Что ты несёшь, исчадие ада? — зло цедит сквозь сжатые зубы Чонгук, всё ещё пытаясь поднять руку, которая, кажется, приклеена к поверхности кровати. Демон приподнимается и занимает крайне смущающую позу, седлая бёдра парня и смотря на него своим змеиным взглядом сквозь пушистые реснички. — Я чувствую это, Чонгукки: ты грешен, очень грешен — усмешка, не сползающая с его милого личика, кажется, стала ещё шире. Демон снова склоняется над дрожащим Чоном и мягко шепчет тому на ухо: — и грех твой — мужеложство. И эти слова резко прорезают плоть Чонгука, вскрывая старые шрамы и образуя новые кровавые подтёки. Обжигающая волна боли и страха покрывает тело парня, заставляя его крупно дрожать, словно от ужасающего холода, и в ужасе округлять глаза. Всего лишь слово, а действует как яд, вызывающий смертельную панику. Одно слово, и Чон готов упасть на колени и молить о прощении, о охране чёрного секрета. Он так долго и упорно скрывал единственную связь с адом, свой единственный грех, который он не в силах побороть, которому не может противостоять. Так долго таил и сейчас так просто раскушен. Чон будто в замедленной съемке видит как поднимается демон, принимая ту же смущающую позу. В его глазах плещется власть и полное превосходство над мальчишкой. — Хах, что за идиотское утверждение, — хрипло произносит Гук, чувствуя нехватку слюны и пытаясь выдавить насмешливую улыбку, — я никогда не спал с мужчинами. — Верно, не спал, — серьёзно говорит дьявол и кладёт ладонь на крепкую грудь Чона, начиная плавно скользить вниз, — но очень этого хочешь. Чужая рука сжимает пах Чона, заставляя его пискнуть, и игриво поглаживает полуэрогированный член сквозь ткань. — Я почувствовал это сразу, когда ты вошёл, — разъясняет демон, продолжая поглаживания и наблюдая за искривившимся в гримасе ненависти и наслаждения лицом Чонгука, — бедный маленький священник: что же будет, когда все узнают, что он любит совсем не девичьи тела? — Тебе никто не поверит, — стонет парализованный парень, борясь с удовольствием, которое приносит рука демона, — вы склонны к вранью, все сочтут это клеветой. Вновь усмешка на чужих губах, с которых тут же слетает грозное: — Мне поверят, ведь похоть для меня это нечто неприкосновенное, то, про что я никогда не солгу... Но не волнуйся, малыш, мы сможем договориться. Рука перестаёт ласкать уже полностью возбуждённый член Чона и плавно перемещается на его щёку, стирая капельку пота. — Я ни за что не заключу с тобой сделку! — выкрикивает Чон, пытаясь увернуться от нежных пальцев дьявола. — У тебя не будет выбора, — короткий смешок и снова эта раздражающая улыбочка, — мы сможем обсудить всё сегодня, а сейчас тебе пора проснуться, если не хочешь разозлить Юнги-ши. Чонгук вскакивает слишком резко и чуть не падает на пол, он делает глубокие вдохи, ощущая влажные дорожки пота на висках и пульсирующую боль в паху. Он быстро моргает, пытаясь справиться с бешеной отдышкой, появившейся из ниоткуда. Грудь расправляется, впуская в себя живительный воздух. Чон осматривается вокруг в поисках вмиг исчезнувшего демона, но не находит того, зато подмечает другую деталь: свет. Вся его убогая комнатка залита слабым рассветом, который означает лишь одно – пора вставать. — Это только сон? — спрашивает дрожащим голосом Гук у самого себя, однако, будто оспаривая его предположение, грудь парня простреливает обжигающая боль. Он быстро расстёгивает измятую рубаху и шокировано смотрит на появляющийся отпечаток маленькой ладони. Чёрт. Демон знает. Он всё знает. Нет. Нет. Нет. Чонгук чувствует новую волну подступающей истерики и быстро встаёт на ноги, начиная наматывать круги по комнате. — Он расскажет, он всем расскажет, — бормочет парень, ероша влажные волосы, — меня исключат из Ватикана, лишат сана, меня растопчут. ...мы сможем договориться. Проносятся последние слова демона в голове Чона, заставляя того остановиться и обессиленно опустить руки. Его глаза комично расширяются, а сухие губы мерно двигаются выпуская сухое: — ...Договориться.