Luxuria

Когда-то, слишком давно, чтобы называть время, существовало древо. Это была прекрасная яблоня с искрящимися изумрудами листьями и наливистыми плодами, одиноко стоящая в центре райского сада. Это небольшое деревцо стало началом истории, проложило путь греху, ведь именно под ним он и родился. Каждый знает повесть о глупой Еве и слабовольном Адаме. Все человеческие отпрыски, независимо от веры, могут рассказать, как коварный змий уговорил девушку откусить кусочек от запретного и столь соблазнительного плода, после чего та дала отведать мякоть и своему мужу. Пухлые губы ломаются в усмешке и выпускают лёгкий смешок, когда пальцы мягко надавливают на контур. Неужели люди и правда верят в эту сказочную глупость? Неужели считают, что парочка была изгнана из Рая лишь за то, что Бог не хотел делиться своими яблочками? Неужели не задавались вопросом: а не странен ли этот божий поступок? А ведь стоило! Стоило спросить о начале начал, о котором бы поведал любой, даже домашний, бесёнок. Им, поверьте, незачем врать: они не гордые ангелы, боящиеся очернить свою белёсую репутацию и скрывающие неудобную им правду. Насколько же их опозорит то, что под их опекой и священным взором совокуплялись люди? Ах, первородный грех — самый сладкий, сочный и соблазнительный, совсем как те яблочки на знаменитом древе. Похоть — одно из древнейших порождений тьмы и первый познанный людьми вкус так называемого зла. Она до сих пор остаётся самой вкусной и желанной пищей для демонов, и объектом неутомимого интереса и стыда смертных. — Так сладко, — тянет нежный голос в темноте холодного пространства под плавную прогулку пальцев по порозовевшему лицу. Вчерашний вид измученного демона был будто сном, ведь сейчас он выглядит непостижимо живым и довольным. На его руках и ногах нет красных следов и мелких синяков, которые должны остаться после святых инъекций. Его лицо не отдаёт болезненной бледностью, даже если очень преувеличить. Оно, как не странно, блестит здоровым загаром, а на впалых щеках можно заметить лёгкий румянец. Его грудь вздымается равномерно, а энергия, исходящая из его тела, которое должно быть иссушено, образует едва уловимую ауру. — Ах, как же хорошо! — вскрикивает демон, вскакивая со своей постели, и, раскинув руки в стороны, словно крылья, крутится на одиноком месте, — я так давно не чувствовал такой силы в этом прекрасном теле, — шепчет он, остановив вращения и мягко обнимая свои плечи. Его пустой взгляд устремлён наверх и лёгкая улыбка, не покидающая губ, становится лишь шире. — Тебе ведь нравится ощущение силы в своём теле, Чимин? — спрашивает он, — это всё сделал лишь невинный минетик тому очаровашке, представляешь, что сделает с нами настоящий секс?! — Зачем ты заставил его? — Ахахах, милый, мы живём в одном теле уже так давно, а ты до сих пор не знаешь обо мне ничего, — смеётся демон, резко разворачиваясь лицом к своей постели, после чего, приложив ладонь к подбородку, надуто произносит: — обидно, знаешь ли, я вот о тебе всё-всё знаю! — Тогда почему же ты не исполняешь моё желание? — Ты такой наивный, — усмешка на губах, — я знаю, но я же не сердобольная фея, чтобы даровать своему сосуду смерть, тем более разве я не сделал подарок тебе намного лучше скучного гниения?! — Ты не делал мне подарков. — Какой же ты неблагодарный! Разве не твоё сердечко йокнуло, когда мы увидели этого маленького приспешника церкви?! —... — Не надо дуться, я ведь знаю, что ты получил удовольствие не меньше моего, — вздыхает демон, устало приседая на подвешенную доску, — а если ты волнуешься за мальчика, то не стоит: он без ума от твоего тела, в противном случае ничего бы не вышло. Пальцы игриво проводят ленивые узоры по открытой коже, вызывая табун крохотных мурашек. — Твоё тело действительно идеально... мой истинный сосуд. — Не трогай меня! — Ох, малыш, это уже очень, очень давно наше общее тело. Разве ты не чувствуешь, как мы стали одним целым: общий сосуд, общие мысли, интересы и даже сексуальные предпочтения! Да и имя мы носим общее! — смеётся демон, качая головой, — только вот Юнги-ши до сих пор не может принять тот факт, что я и ты неразлучны, — задумавшись говорит он, приложив указательный палец к губе, — как думаешь удастся ли мне растопить его сердечко? — ... — Не хочешь со мной говорить? Ну и не надо! — бурчит демон откидываясь на кровать и заложив руки за голову. — Юнги скорее убьёт меня, чем примет тебя. — Хаха, и то верно, — задорно смеётся дьявол, — он меня совсем не любит, даже не кормит, а ведь моих сородичей угощает мясом. Слышишь как они жуют? Демон переворачивается на живот и вытягивает руки вперёд, рассматривая короткие ногти. — Хотя, по сравнению с остальными, я выгляжу, как принцесса. — К сожалению. — Только к твоему, малыш. — Я расскажу Юнги об этом, как только выйду. Глаза широко распахнулись, а в их зрачках тихо плескалось удивление, быстро сменённое надменным смехом — Ахах, ты такой глупенький, разве не понял ещё, что ритуал не сработает? Я слишком силён для моего милого Юнги-ши, а ослабить он меня больше не в силах, ведь я нашёл еду, — губы расползаются, обнажая безумный оскал, — и это не какая-то человеческая дрянь, это энергия! Таким образом я скоро смогу вырваться из этого подземелья и тогда, ах, тогда настанет Апокалипсис! Внутри мальчишеского тела плещется страх, окованный магическим волнением. — Ты не должен так бояться, милый, твоё тело погибнет последним, — нежно произносит демон, касаясь подбородка кончиками пальцев, — и обещаю тебе, что твой маленький друг и мой спаситель не увидят конца. Не бойся...