Luxuria

— Это ведь было по-настоящему? — спрашивает Чонгук, возведя остекленевший взгляд к потолку, — в реальности... Его ноги широко раскинуты и отдают лёгкой пульсирующей болью, которая не причиняет дискомфорта, а скорее удерживает сознание Чона на границе безумия. Он переводит взгляд на них, скрытых чёрной, измятой и запачканной тканью и плавно проводит пальцами по бёдрам, отрывками вспоминая произошедшее ночью, и, к своему величайшему стыду, вспоминает с впечатляющим удовольствием и мягким трепетом. Зубы стискиваются, скрипя, и дуги бровей резко надламываются, когда воспоминания прокручиваются в его голове. Они, словно старая кассета показывающая потёртые отрывки на экране телевизора, проносятся перед его взором. И просматривая похабную картинку, Чон ловит за хвост ту навязчивую мысль, беспрестанно твердящую ему: «ты ведь хочешь ещё.». Да, да, и ещё раз да! Он так хотел вновь ощутить мягкость губ, влажность рта и скользящие движения языка на своём члене, увидеть развратное, выпачканное в сперме лицо демона, которому каким-то немыслимым образом удавалось сохранить свою лёгкую невинность и услышать те похотливые слова, которые шептали ему на ухо, заставляя позорно стонать и желать большего. В голове царит настоящий хаус, сталкивая лицом к лицу двух Чонгуков: того маленького мальчика, которого воспитали в соответствии с законами божьими, и появившегося только сейчас, познавшего истинное и такое желанное наслаждение. Невыносимо одновременно ненавидеть и оправдывать себя перед собой же. Переполняющие его мысли заставляют ноги невнятно дрожать и подёргиваться в такт медленным вдохам. Его руки осторожно давят на бёдра, которые почему-то отзываются шипящим жжением на прикосновения. Полы рясы тут же взметаются вверх, демонстрируя парню красные отпечатки миниатюрных ладоней. — Охренеть, — выплёвывает он, обводя пальцем отметины и удивлённо выпучивая глаза, — я действительно переспал с архидьяволом, — сокрушённо бормочет он и откидывает голову на измученную кровать, приложив сложенные вместе руки к постепенно раскрывающемуся рту. — Я же в этом году хотел давать обет девства, — вдруг разочарованно стонет он, наконец опуская руки и поднимаясь с потеплевшего пола, — как это вообще могло произойти? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в зеркало, стоящее совсем рядом и отражающее серьёзного парня с сжатыми бровями. — Если рассуждать логически, основываясь на материале, выученном в Академии, то всё произошедшее априори невозможно, — начинает рассуждение Гук, всматриваясь в свои собственные глаза, после чего резко разворачивается и продолжает свою речь, наматывая небольшие круги по периметру комнатки, — демоны не могут свободно перемещаться по церкви, да, возможно у архидьявола хватит на это сил, но он же находится в темнице за самой прочной дверью, где везде расставлены ловушки... Он просто не может приходить ко мне, даже во сне! Чонгук всплёскивает руками и жуёт внутреннюю сторону щеки, вспоминая все исключения из правил, которые он зубрил не хуже молитв, но не находит ничего даже близко напоминающего данный случай и приходит в настоящий ступор, граничащий с истеричным недоумением. Голова идёт кругом от непонимания. Чонгук запутался. Он не чувствует реальности, не осознаёт происходящего и задыхается в своих стойких убеждениях. — Нет, это же... ведь так не бывает, — выдыхает парень, нервно пробегаясь взглядом по всему периметру комнаты, — а что если... Чонгук внезапно останавливается и замирает, бледнея на глазах. Его лицо превращается в испуганный кусок мела, и даже глаза, кажется, вмиг пожелтели. — Неужели он придёт ещё раз? — еле шевеля губами, спрашивает у себя Чон, — ведь, если он может это делать, то что ему тогда помешает навестить меня и сегодня? Заглохнувшее не так давно сердце разрывается от поступающей кругами энергии и начинает сражаться с грудной клеткой, содержащей его в неволе, когда в голову Чона тихо закрадываются похотливые воспоминания. — Нет! Этого не должно случиться. Нет, нет, нет, — вскрикивает Гук, активно мотая головой, — я священник! Я экзорцист! И я должен предотвратить это любой ценой! Брови вновь сходятся у переносицы и заставляют парня принять решительный вид, делающий его взгляд намного старше. Губы его сжимаются и всё тело как-то мягко поджимается, готовясь отпружинить. Чон срывается с места, уверенно выбегая из комнаты в жилой коридор церкви, после чего, немного потоптавшись на месте, осторожно крадётся в сторону кабинета Юнги. В кромке своей памяти Чон отыскал воспоминание о потрясающей библиотеке в кабинете архиепископа. На тех полках восседало множество книг, и Чонгук точно помнит, что были там и редчайшие экземпляры, на которые он положил глаз. Поэтому в теле теплится надежда о том, что среди этих страниц будет и скрытая информация об архидьяволах. Перед глазами появляется уже знакомая дверь, которая заставляет мурашек пройтись парадом по коже Гука. Парень дёргает плечами и тихо открывает дверь, чтобы незаметно проскользнуть внутрь и после также медленно её прикрыть. — И что это за взлом с проникновением? — спрашивает усталый голос за спиной Чона, который от неожиданности дёргается и ударяет ручкой двери себе по большому пальцу, сразу же шипя от боли, — сам виноват. Чонгук разворачивается, бережно прижимая пострадавший палец к груди, и недоуменно спрашивает: — А разве Вы не должны сейчас проводить утреннюю службу? Архиепископ тушуется, звеня цепями в своих руках и, отведя взгляд от глаз Чонгука, произносит: — Нет, не должен. — А если госпожа Ким узнает об этом? — мерзко улыбнувшись и прищурив глазки, интересуется Чон. — Не узнает, — резко шипит Мин, — она осталась в приюте на неделю, поэтому и понятия не будет иметь об этом, а, если ты ей донесёшь, то я отправлю тебя обратно Ватикану как не пригодный к употреблению товар, всё ясно? — Предельно ясно, — сглатывает Чон, — но ведь люди должны прийти... — Должны. Именно поэтому я запер двери, — объясняет архиепископ — Госпожа Ким будет в ярости, если узнает! — восклицает парень. — Поэтому она и не узнает! — вздыхает Юнги, —а вообще, я тут главный, что хочу, то и делаю, — бурчит он, беря в руки кисть и начиная выводить что-то на серебряной поверхности цепей. Кисть мягко касается матовой верхушки и чётко подчёркивает чёрные линии, решительно завершая рисунки один за одним. — А что это? — спрашивает Гук, в порыве любопытства вытянув шею вперёд и рассматривая изящные узоры. — Нет, я с каждой секундой моего разговора с тобой поражаюсь никчёмности Ватиканской академии всё больше и больше, — проговаривает Юнги, не отвлекаясь от росписи, — как можно не узнать руны? Чонгук стыдливо надувается и нахохливается, обиженно выплёвывая: — Я вообще-то знаю, что это защитные руны, просто зачем Вы их выводите на цепях? — И всё же ты закапываешь себя всё глубже и глубже, — вздыхает Мин, качая головой и рассматривая символы поближе, — ты только что сказал, что это защитные руны. Можно слегка пораскинуть мозгами и понять, что они нужны для защиты. Да тут даже думать много не надо, всё на поверхности! — Я имел ввиду не это, а... — Нет, остановись пока не поздно, — драматично вытянув руку вперёд просит Юнги, — я разжую для тебя: эти милые узоры называются рунами, их используют в начертании защиты, то есть они действуют против нечистых, а именно эти сковывают и ослабляют демонов, соответственно я буду этими цепями сдерживать их. Всё ли тебе ясно? — Да, — твёрдо отвечает Чон. — А теперь моя очередь получать ответы, — говорит архиепископ, отложив цепи, чтобы опереться подбородком о ладони, — что ты забыл в моём кабинете? — Эм... — тут же тушуется Гук, почёсывая затылок, — я хотел узнать есть ли у Вас книга про демонов... Правый глаз мужчины весело подпрыгивает от раздражения своего хозяина. — У меня, блять, двести сорок семь книг о демонах, — шипит он, — тебе дать сразу весь шкаф? — Н-нет, — чуть ли не пищит парень, — я бы хотел узнать, ну... как демоны выбирают себе сосуды! — Верхняя полка правого шкафа, книга в красном переплёте, — чеканит Юнги и возвращается к росписи. — Да, спасибо, — мямлит смущённый Гук и подходит к массивному книжному шкафу. С поверхности его полок гордо выглядывают разнообразные корешки: яркие, тёмные, совсем новые и безобразно потрёпанные. Пальцы, приближающиеся к их таинственной обложке, испытывают загробный жар и чувствуют демонический шёпот. Трепетно обхватив красную книгу, Гук незаметно вдыхает её пыльный аромат и нежно теребит листочки, вдохновлённый секретами содержания. — Я тогда пойду, — неловко бормочет парень, прижимая новое приобретение к груди, — ну, пойду читать. — Надеюсь хоть это поможет тебе поумнеть, — не отрываясь от своего дела, бормочет Юнги. Чонгук молчит, останавливаясь у двери и немного мнётся, борясь с любопытством, но, выдохнув комок затхлого воздуха, всё же решается спросить: — Эти цепи для Чимина? Он видит как руки архиепископа замирают, принимаясь мелко дрожать, а лицо мужчины меняет окраску с ошеломительной скоростью от молочно-белого до помидорно-красного. Всё его тело напрягается и сжимается под невидимым давлением, готовясь низвергнуть внутреннюю лаву. — Откуда ты знаешь это имя? — с жаром цедит Юнги, со злобой откидывая разрисованные цепи. Чонгук распахивает глаза в порыве внезапного испуга, после чего резко закрывает их, ругая себя в голове за произнесённую глупость. Он же узнал это имя от демона, когда тот бесстыдно вылизывал его, и сказать архиепископу правду будет равным смерти. — Я-я... ну мне сказал, — невнятно и с явным беспокойством бормочет Гук, — мне сказала госпожа Ким! — Что именно она тебе сказала? — сжимая руки в кулаки, кричит Юнги. — Ну... эээ... она просто рассказывала про демонов в темнице и упомянула это имя, — быстро проговаривает Чон, злясь на себя всё сильнее, — так ведь зовут того архидьявола? — Никогда не произноси это имя, имея ввиду эту тварь, — хрипит Юнги, резко вскочив со своего места. Его тело дрожит от заполнившей всё пространство ярости. Его глаза блестят от танцующих внутри них язычков пламенной злобы. Его ноздри выпускают сжатый горечью воздух, который, под небольшой долей воображения, превращается в пар. Чонгук напуган. — Я просто, простите... — Пошёл вон, — чётко шепчет Мин, — скройся с моих глаз! Чонгук подбирается, прижимая книгу плотнее к груди и выбегает из кабинета, тысячу раз прокляв себя за любопытство и глупость. Дверь с грохотом захлопывается и под этот громкий звук Юнги обессиленно садится на кресло, закрывая глаза ладонями, чтобы скрыть усталые слёзы. Он с нажимом проводит по векам и с ненавистью смотрит на узорчатые цепи. — Чимин не архидьявол, — чётко говорит он и хватает свою работу, подрываясь с места и быстро открывая дверь в обитель измученных демонов. Он быстро идёт вниз, а в голове его нет ни одной мысли, там лишь гневная пустота и потерянная печаль. У него есть лишь одна цель, которая сейчас должна быть за этой ненавистной дверью и медленно увядать от бессилия. — Я чувствую твою чудесную ненависть, Юнги-ши, — звучит холодный шёпот в голове мужчины. Его губы поджимаются, а брови образуют ровную линию на переносице. Он крепче сжимает серебряные цепи и отпирает двери, ожидая увидеть радостную картину униженного дьявола. Но он не видит её. Перед ним, на полочке, закинув ногу на ногу и оперевшись о кулак подбородком, сидит усмехающийся демон. Его прищуренные глазки всё также играют синим пламенем, а кожа имеет идеальный золотистый оттенок. От похищенного тела исходят волны неуёмной энергии, и, если уж быть честным, демон выглядит даже лучше, чем до святых уколов. — Что с тобой? — поражённо спрашивает Юнги, одеревеневшими шагами подходя ближе. — Ты такой забавный, когда шокированный, — смеётся дьявол и весело соскакивает со своего места, вприпрыжку подбегая к Мину, — ты уже принёс цепи, ох, ну давай, заковывай, — ярко улыбаясь говорит он и протягивает сложенные руки к Мину. Глаза Юнги сильнее расширяются, когда он видит чистую, гладкую кожу. Он хватает нежное запястье и с силой стискивает его, скрипя сквозь зубы: — Твои руки сейчас должны быть такими же безобразными, как и твоя сущность. Где, чёрт возьми все рубцы? Да у тебя даже следов от уколов не осталось! — Наверное выработался иммунитет, — нагло склонив голову набок, усмехается демон, — ну так что, буду я сегодня закован или нет? Юнги внимательно смотрит на невинно хлопающего ресницами дьявола и сжимает челюсти, играя желваками, не понимая происходящего, но всё же распускает длинные цепи и окальцовывает протянутые руки, начиная вторую часть обряда. — Ах, спасибо за такую прелесть, Юнги-ши, — воркует демон, уже с ног до головы окованный. Мин медленно оглядывает исполосанное серебром тело, которое начинает медленно сереть и покрываться волдырями. А затем он смотрит на лицо, на котором играет солнечная улыбка, и его кулаки самовольно сжимаются. Здесь что-то нечисто. Запечатлев образ архидьявола и не проронив ни слова, Мин выходит из помещения и уверенно идёт по тёмному коридору, намеренно игнорируя все выкрики и смешки в свою сторону. В голове вертится лишь одна мысль, не дающая сладкого покоя и заставляющая усердно думать над ней. — Иммунитет значит, — тихо шепчет мужчина, оказываясь в тишине собственного кабинета, — иммунитет...