Luxuria

Демонический сосуд – это человек, в душу которого демон заронил частицу самого себя и своей силы. Подобно семени зла, взрастает она, копя свою черную мощь, покуда не поработит того несчастного, что носит её; в этот самый миг в мир приходит демон, и родовые муки его – боль, ужас и поруганные надежды. Этот процесс, от зарождения первого семени до освобождения демона, разрывающего оковы своего плотского вместилища – долгая и упорная духовная битва, в которой демоническое начало постепенно поглощает человеческое. В конце концов, демон неизбежно сломит силу воли своего сосуда, и от человеческого сознания не останется ничего, за исключением, быть может, крохотной песчинки, безмолвно вопящей в бесконечной агонии...

Напряжённые пальцы судорожно перелистывают страницы книги, издающие отчаянный бумажный хруст, а глаза разочарованно поглощают выведенную чёрным информацию. Чонгук отрывает руки от тяжёлой книги и запускает их в тёмные волосы, слегка оттягивая их, чтобы причинить лёгкую отрезвляющую боль. Глава о сосудах перечитана вдоль и поперёк, кажется, раз двадцать. На чёртовых страницах находится огромное количество информации. Там подробно расписано чем являются эти сосуды, как они появляются и существуют; красочно описывает автор книги и жестокую борьбу двух начал: человеческой души с демоническим духом; кратко говорится о распаде тела сосуда, несправляющегося с силой беса, но ничего, абсолютно ничего о том по каким критериям выбирается вместилище. Чонгук резко вскакивает, опрокидывая с грохотом деревянный стул, его сердце разрывается от гнева и бессилия. Он ненавидит свою беспомощность в вопросе и слабость перед демоном. От грубости летающих ворохом мыслей безумно болит голова. Пульсирующая резь волной прокатывается от висков до самых кончиков волос, заставляя те покрыться изморозью страха. Холодная дрожь волной спускает от головы по рукам, затем по шее, груди и животу, заканчивая свой путь на пальцах ног. В голове заезженной пластинкой играет лишь одна скрипучая мысль: а если, если, если... Если кто-то узнает, если я лишусь титула, если он не остановится, если я не смогу противится, если я окончательно окунусь в давно забытый мною грех..? Глаза с зрачками размером с испуганный изюм бегают из одного угла в другой, выдавая нескрываемую нервозность хозяина. Дрожь, пот и даже заполняющие бельма непрошенные слёзы — Чонгук выглядит жалко. И он это знает, что позволяет медленно выползти на лицо нервной усмешке, прыгающей и горькой. Чон не помнит, когда он успел пасть так низко, когда потерял всё свое железное самообладание и необузданное рвение, когда он сжался до размеров муравья, полностью отдаваясь в руки прошлого, жалея себя и обвиняя во всём мерзкого демона. — Я отвратителен, — шепчет он, медленно поднимая страдающий стул, садясь на него затем. Рука парня плавно проскальзывает в взмокшую шевелюру, нежно перебирая чёрные волоски. Ноздри равномерно расширяются, впуская внутрь воздух, и сужаются, выпуская его. Дыхание восстанавливает свой естественный ход, что позволяет Гуку сделать расслабленный вздох, от которого на секунду закрываются глаза, прячась за веками. — Возьми себя в руки, Чон Чонгук, — строго сведя брови басит он, обращаясь к своему внутреннему "я", — ты же профессиональный экзорцист и уже давно не маленький мальчик. Что ты делал в академии, когда в книгах не было нужной информации? Тишина опустилась внезапно. Голос прервался и, кажется, даже воздух научился молчать, замирая глубоко в ноздрях. — О нет, нет, нет, — протяжно стонет Гук, падая на стол, — мне же тогда придётся спрашивать у Юнги и тогда он точно меня подвесит, тем более настроение у него сегодня ещё хуже, чем обычно. Лицо переворачивается на деревянной поверхности, смешно зажимая щёку, ставшую похожей на пухлую булочку. Глаза тоскливо бродят по серой стене, останавливаясь на маленьком круглом окошке с крестовидной решёткой, расположенном почти у самого потолка. Сквозь пыльные стёкла мягко пробиваются пожелтевшие лучи солнца и слабо мерцают, отдавая резким светом прямо в зрачок Гука, от чего тот тут же жмурится и совсем отворачивается от окна, тяжело вздыхая. — Не могу поверить, что потратил на эту книгу полдня, — бурчит он, отлепляя своё затёкшее лицо от поверхности стола, — я должен спросить у учителя как демоны выбирают себе сосуд, иначе время, потраченное мной, можно будет считать пропавшим в бездне. Чонгук робко поднимается и, уверенно кивнул себе, выходит из комнаты, быстро, пока не передумал, идёт к зловещему кабинету недонаставника. Дверь перед Чоном возникает слишком быстро и как-то неожиданно, заставляя парня впасть в недоумённый ступор. Дверь большая, гладкая и сделанная из ещё совсем молодого дуба предстаёт единственной преградой перед ним и Юнги. От этой преграды очень хочется сбежать, оставив внутри одиночество настоятель, ведь на самом деле боязно спрашивать, и не потому, что Гук слегка пугается Юнги, а лишь потому что тот может спросить, почему он вдруг так заинтересовался этим вопросом. А что Чон? Он не сможет придумать адекватный ответ, кроме жалкого: "просто интересно". Не особо утоляет любопытство. — Стучи, — приказывает себе Гук, и тут же его рука покорно отзывается, воссоздавая три стука по двери, после медленно её открывая, — Можно? Чёрная макушка с тихим вопросом выглядывает из-за проёма в двери, замечая священника в не совсем привычной для него позе. Мин, прислонив к уху телефон, держа его лишь плечом, шагает из одного угла комнаты в другой, безуспешно пытаясь попасть пуговицей пальто в дырку. — Да, мне нужен экстренный поезд, а лучше машина, — чётко говорит он в динамик, — это вопрос не требует отлагательств... нет он не может быть решён по телефону... если бы я мог решить этот вопрос самостоятельно, то никогда бы не попёрся в ваш ёбанный собор, — вдруг ядовито шипит Юнги, переместив телефон в руку и поднеся динамиком к губам, — я не просил вашего сранного мнения, я экзорцист высшего ранга, поэтому завали своё ебло и просто пришли мне транспорт. Ясно?.. вот и отлично. Палец священника с яростной силой нажимает на красное изображение телефонной трубки, отражённой на дисплее, и поднимает тяжёлый взгляд на Гука. — Чего тебе? — Я хотел задать Вам вопрос, — ровно отвечает Мину Чон и входит в кабинет, аккуратно закрывая за собой дверь, — с кем Вы разговаривали? — Ты это хотел спросить? — усмехается священник, наконец застегнув пальто. — А, нет, — теряется Чонгук, невинно хлопнув глазками, — но сейчас меня больше интересует куда Вы собираетесь? — Ну вот и оставь свой интерес при себе, — говорит Юнги и, щёлкнув младшего по носу, проходит мимо, однако останавливается горячей рукой, крепко сжавшей его запястье. — Юнги, — твёрдо выговаривает Чонгук, непроизвольно понизив голос и крепче сжимая хрупкое запястье. — Ух ты, ты где все формальности оставил? — спрашивает Мин, давая волю своим тёмным бровям, которые тут же взметаются вверх, прячась за отросшей чёлкой, — и, ауч, отпусти, мне больно вообще-то. Брови Юнги на короткое время возвращаются на место, чтобы дальше скреститься на переносице, образовав несколько мятых морщинок. Священник дёргает рукой в попытке освободить запястье из хватки замешкавшегося Гука, который наконец отмирает, осознавая силу приложенную к удержанию учителя, и отпускает побелевшую руку Мина. — Так куда Вы направляетесь? — не унимается Чонгук, принимая свой самый серьёзный вид, устрашая этим Юнги, который только и может, что устало вздохнуть в знак поражения и, потерев переносицу, строго заглянуть в карюю радужку чоновых глаз. — Я еду в Ватикан. — Ч-что? — подавившись слюной спрашивает Гук и, игнорируя бегущее от страха сердце, продолжает свою мысль: — н-но зачем Вам в Ватикан? Я думал Вы не любите это место. — Не люблю — это мягко сказано, малец. Я это место просто презираю, — ядовито шипит Юнги, становясь в этот момент совершенной похожим на разгневанную, брызжущую ядом кобру, — но, к моему сожалению, там есть единственный человек, который может поделиться со мной нужной информацией. — Я думал Вы знаете уже всё, что нужно, — удивлённо восклицает Чонгук, — у Вас же такой высокий ранг и личная библиотека... По тонким губам Мина пробежала усмешка, хранящая в себе яркую смесь эмоций от ужаса и до восторга , но тут же испарилась, оставив следом только горящие озорством глаза Юнги. Он подходит к Чонгуку практически вплотную и, положив тяжёлую руку на скрытое тканью плечо младшего, глядит прямо в душу, переворачивая всё внутри, а затем медленно, словно выпуская дым, выдыхает: — Та информация, которая нужна мне, отсутствует даже у паладина.