Luxuria

Чонгук лениво листает страницы уже, кажется, сотой книги из библиотеки архиепископа. Он уже даже не смотрит на кучку букв, собирающихся в слова и предложения, и не рассматривает ничтожное количество картинок, просто перелистывает, едва держа глаза открытыми. Левая рука, удерживающая голову, грозится упасть от усталости. Мало того, что Чон провёл всё утро, пытаясь раздобыть нужную информацию, так и после быстрого ухода Юнги, оставившего после себя лишь слова, пролетевшие через голову Чонгука морозным ветром, занимался тем же. — Делай, что хочешь, но не разрушь мне храм. Корми демонов, но не заходи к архидьяволу. Госпожа Ким приедет на следующей неделе. Пока. И помахав рукой, архиепископ скрылся за дверью, после чего Чонгук услышал только припрыгивающий шаг по лестнице. — До свидания, — сказал он тогда и, развернувшись корпусом, взглянул на библиотеку сонбэ, после подходя к его столу и, проведя кончиками пальцев по гладкой поверхности стола, дал себе разрешение немного порыться в вещах священника и, возможно, найти кое-что интересное, — он же сказал делать, что хочешь, а я хочу посмотреть, что он скрывает, так что это совсем не нарушение правил, — хитро улыбаясь, произносит он. Пальцы тогда с силой рванули за ручку ящика стола, предвкушая увидеть все интересности, скрытые архиепископом, но наткнулись на разочаровывающую его пустоту. Другие ящики ничем не отличались от предыдущего, кроме того, где сидел чёрный жирный таракан, напугавший Гука до девчачьего визга. Сделав вывод о том, что Юнги ленивый грязнуля без личных вещей, Гук прыгнул в мягкое кресло, удивляясь его комфортабельности, и развернулся к книжному шкафу, чтобы взять томик по демонологии. Тяжело вздохнув, он открыл книгу. С тех пор прошло около шести или семи часов, которые Чону показались вечностью. Куча книжек было перерыто, а ответа ни на один вопрос найдено не было. — Ненавижу, — тихо восклицает Гук, с силой захлопывая очередную книгу, позволяя пыли, скрытой в ней подняться до уровня его груди, — ненавижу книги. Из губ вырывается мученический стон, а голова опускается на стол. — Я хочу есть и спать и больше ничего не хочу. Почему я должен работать? — А ты и не должен, — раздаётся тягучий шёпот над головой Чона, которая тут же порывисто вскидывается, создавая неприятный хруст в шее, — ты ведь сам себя заставил, желая узнать обо мне больше, — облокачиваясь на стол и игриво склонив голову, с неизменной ухмылочкой произносит, насколько помнит Гук, Чимин, — мне конечно очень приятно, что ты так заинтересован во мне, — усмехается он, поднеся руку к свему лицу и оглаживая губы, после едва уловимо скользнув юрким язычком по большому пальцу, — но то, что ты ищешь ты вряд ли когда-нибудь найдёшь. Демон наклонился так сильно, что почти лёг на стол, и, не прекращая пристально смотреть в глаза не проронившего до сих пор ни слова Гука, продолжил свой монолог. — Видишь ли, никто никогда не предавался рассуждениям о сосудах, да и правильно они делали, ведь в выборе тела совершенно нет ничего сверхъестественного. Мы просто скачем из человека в человека, ища того, кто сможет выдержать нашу силу. И это тело, — произносит архидьявол, вновь вставая, и указывает на себя, проведя по воздуху линию от груди до бёдер, — идеально. Мальчишеское лицо содрогнулось в механическом смехе, а в глазах появились крупинки безумства, перекрываемы чужой грустью. — Этот парень, — отмерев, спрашивает Чон засохшим от ужаса голосом, — когда ты его отпустишь? — Когда его тело износится, а сердце прекратит свой ход, — беззаботно пожимая плечами, говорит демон. — Это же ужасно! — восклицает Чон, резко поднимаясь с насиженного места, — разве тебе не стыдно так изводить его, после забирая жизнь? В воцарившейся вдруг неловкой тишине Гук вдруг осознаёт глупость сказанных слов и заливается густой краской. — Ахаха, Чонгук-а, ты такой очаровашка, — хихикает архидьявол, прикрывая рот миниатюрной ладошкой, — действительно думаешь, что дьявол может испытывать эти идиотские чувства? Эх,глупышка. Чимин обходит стол, приближаясь к отошедшему дальше и прикрывшемуся креслом Гуку, вид которого вызывает у демона только короткий смешок, больше походящий на неприкрытую насмешку. — Давай не будем говорить о душе, жившей в этом прекрасном теле, которое между прочим нравится не только мне, — вязко проговаривает каждое слово, подходящий всё ближе и ближе дьявол, — я ведь и ревновать начну. Чонгук упирается в книжный шкаф, из которого вываливается пара тоненьких книжек, и, загнанный собой же в ловушку, оказывается прижатым телом демона, который плавно поднимает его подбородок указательным пальцем, слегка щекоча его. — Ты ведь знаешь зачем я пришёл, Чонни, не так ли? — Нет, уйди, — отвернув голову от лица Чимина, говорит Чонгук, — ты мне всего лишь снишься, ты не настоящий. Усмехнувшись архидьявол властно берёт Чонгука за щёки и поворачивает к себе. — Конечно ты спишь, я ведь говорил тебе, что могу являться к тебе только во сне, но это не значит, что я плод твоего воображения, — поясняет он и, продвигаясь к покрасневшему ушку, горячо шепчет: — я самый что ни наесть настоящий. Сжав напряжённую челюсть, священник берёт Чимина за тонкие плечи и с силой оттолкнув его тело от себя, зло выкрикивает: — Но я ведь не засыпал, я не помню того, чтобы ложился. Обескураженный поступком экзорциста демон, едва устоявшийся на ногах, хмурит брови и сжимает пухлые губы в недовольную линию. — Ты отрубился ещё на третьей книжке, я просто решил дать тебе время для игр, — шипит он и, выпрямившись, оказывается слишком близко к Чону и, схватив его за шею, продолжает: — ты поступил очень плохо, мальчик, не ожидал я от тебя такого. Чонгук едва ловит ртом воздух, ощущая сильное давление на горле, и хочет схватиться за истощённую, но полную невероятных сил руку, и попытаться её убрать, но осознаёт, что не может пошевелиться. Чувство беспомощности окутывает его с головой. Совсем как тогда. — Тебя стоит наказать за такое поведение, малыш, — говорит он, когда его рот расходится в безумной улыбка, после которой рука освобождает шею, давая Чону такой желанный воздух, и перемещается на щёку. — Сегодня тебе будет больно, — обещает Чимин и прикасается губами к раскрытым во вдохе губам Гука, грубо прикусывая их. — Не над... — пытается сказать Чонгук, но его голос обрывается, застряв где-то в глотке. — На тебя приходится тратить слишком много сил, — недовольно вздыхает демон, — обездвижить, лишить речи... это всё слишком затратно. Если бы ты просто расслабился и принимал своё явное наслаждение, всем бы было легче. Чонгук молчит, не способный сказать ни слова, даже при всём своём желании. — Не бойся, я верну тебе голос, ведь хочу послушать твои крики, когда сегодня ты лишишься своей невинности, — произносит демон, после чего Чон ощущает крепкую хватку на своей заднице, — ууу, отличная попка, малыш, — губы приближаются к чонову уху, — сегодня я не раз её укушу. Мир вдруг переворачивается перед глазами Гука и он сам оказывается прижатым животом к поверхности стола, на котором до него лежала свора книг, покоящихся теперь на холодном полу. Парализованные ладони прижимаются к дереву бледными ладошками сверху. Маленькие пальчики нежно оглаживают длинные и костистые пальцы Чона, после аккуратно спускаясь к запястьям. Покрасневшее от смущения ухо чувствует морозное дыхание, а затем и шершавый язык, очерчивающий хрящик. — Мне очень нравится твой костюмчик священника, но в следующий раз надень что-нибудь, что можно было бы легче снять, сладкий. Хрящ оказывается зажатым между аккуратных зубок, которые в скором времени отпускают его в объятия прохладного воздуха. По позвоночнику змейкой проползает чужая ладошка, останавливаясь на пояснице, она с силой нажимает на трубчатые кости, после нежно оглаживая их. — Знаешь, что делают с плохими мальчиками? — томно спрашивает демон, — их порют. Чонгук сглатывает вязкую слюну, дрожа от страха, и открывает рот, пытаясь произнести хоть слово, но из глотки вырывается лишь мягкий хрип, а чуть грубоватый голос так и остаётся где-то глубоко внутри. — Не волнуйся, малыш, сейчас я верну тебе твой сладкий голосок, — усмехается демон, медленно поднимая подол рясы и обнажая мощные бёдра священника, — я знаю, что ты не переносишь боли, я знаю, что ты помнишь те порки, но наказание есть наказание — тебе придётся потерпеть. Маленькие ладони резко тянут боксеры вниз, оставляя их болтаться на чонгуковых щиколотках, а затем плавно возвращаются по бёдрам к аппетитным ягодицам. — Охх... — восхищённо выдыхает демон, сжимая чонову задницу, — она идеальна. И после тихого выдоха следует первый удар, оставляющий за собой громкий звук соприкосновения кожи о кожу, красный след миниатюрной ладони и звонкий вскрик Чонгука. — Так приятно тебя шлёпать и слушать твои жалкие крики... Сколько же раз мне тебя ударить? — Хватит, молю, — тихо произносит Чон, сдерживая мелкие слезинки в уголках глаз. — Хах, — усмехается Чимин, склоняясь к уху священника, чтобы жарко прошептать: — ты молишься демону, разве не абсурдно звучит? Блондинистая голова отдаляется от чоновой, и глаза демона вновь устремлены на голые участки тела экзорциста. — Я ударю тебя ровно десять раз в честь заповедей Божьих. Шлепок. Его отголосок раздаётся по всей комнате и слёзы боли всё-таки спадают на щёки Чонгука. Шлепок. На заднице появляется ещё один след, окрашенный в яркий бордовый. Шлепок. Чонгук чувствует как у него всё горит от непрекращающихся потоков сильных ударов. Шлепок. — Хватит, прошу, мне больно, — стонет Чон, ненавидя себя за эту беспомощную слабость. В ответ слышится только гадкая усмешка, а за ней следует ещё один удар, вырывающий из уст Чонгука новый звонкий крик. — Мы уже прошли половину, — говорит дьявол, поглаживая следы своих рук на чужих ягодицах, — осталось совсем немного, но я уверен теперь ты запомнишь урок. Удар и новый вскрик, сопровождающийся ещё одной жалкой порцией слёз. — Смотри, мы уже перевалили за эту половинку. Хочешь посчитаем вместе оставшиеся удары? Давай же помоги мне. — С-семь, — срывающимся голосом хрипит Чон, — в-восемь. Девять. Десять. И всё погрузилось в тишину, которая вскоре разрушилась тихим всхлипом Чонгука. В его слегка влажные от пота волосы вплетается чужая рука, поглаживая кожу головы. — Ну-ну, малыш, не надо плакать, у папочки разрывается сердце. Я должен был тебя наказать, чтобы ты понял, что мне нужно беспрекословно подчиняться, — мягко объясняет демон, — как мне тебя успокоить? Хочешь я тебя хорошенько вылижу? Чонгук всем телом чувствует это самодовольную улыбку и покрывается мерзкими мурашками от желания... какого желания? — Нет! — резко вскрикивает он. — Ты так неумело врёшь, — раздосадованно цокает дьявол, — я знаю: ты хочешь. Чимин осторожно присаживается на колени и раздвигает покрасневшие половинки, открывая вид на сжимающуюся дырочку. — Я обещаю — тебе понравится. Демон легонько дует и прислоняется губами к манящему анусу, аккуратно всасывая нежную кожу. Чонгук широко раскрывает глаза, сдерживая ползущий наружу стон, который всё-таки вырывается из глотки, когда он чувствует острый язык внутри себя. Чимин действительно не соврал — безумно приятно, до дрожи в коленках приятно. Дьявол размашисто гладит языком анус, проделывая плавные движения вверх и вниз, прерываясь, чтобы огладить края нежной кожи кончиком языка и входить внутрь. Чонгук чувствует как у него стоит от нахлынувшего совсем неожиданно возбуждения. Член пульсирует и требует внимания, желая поскорее вернуться в расслабленное состояние. — П-пожалуйста, — стонет Чон, сам не зная, что означает его просьба, но видимо демон знает лучше самого экзорциста в чём он действительно нуждается. Толстый член оказывается в крепкой хватке чужой ладони, которая с нажимом поднимается вверх и спускается вниз, оглаживая покрасневшую уретру, при этом всём язык не перестаёт удовлетворять чувствительную дырочку. И этого оказывается слишком много для того, чтобы Чонгук обильно излился в маленькую ладошку. Движения прекращаются и в судорожном дыхании покрасневшего Чона слышится лишь шорох. К уху вновь возвращаются пухлые губы, мягко целующие кожу за ним. — Я так рад, что тебе понравилось, — нежно шепчет демон, — теперь ты можешь вернуться в реальность... Чонгук проснулся.