Luxuria

Чонгуку было сложно. Все его мысли крутились странным ураганом и смешивались в гадкую кашу, не давая парню осознать хоть что-то. Он чувствовал себя посмешищем и самым настоящим слабаком, который, несмотря на все свои знания, полученные в академии, просто-напросто не может справиться со своими низменными желаниями. Чонгук только выглядит невинным мальчиком, только притворяется жертвой и делает вид, что касания демона ему неприятны, ведь нельзя… верно, нельзя получать удовольствие от ласк мужских рук, да ещё и контролируемых дьяволом. Это грех, такой страшный грех, который мигом отправит в ад и полностью разочарует Бога. Гук не хотел быть разочарованием снова, падать в чужих глазах больно, ещё больнее чем падать с высоты. Однако с каждым днём становиться всё труднее и труднее держать равновесие. Очень хочется отдаться этому безмерному наслаждению. И именно за это Чон себя ненавидит больше всего. Даже сейчас, сидя в своей маленькой комнатке, больше напоминающей забытую кладовку, и читая евангелие, он думает совсем не о том, как избавиться от наваждений. В голове заевшей пластинкой играет нежный голос демона, а на теле ощущаются горячие следы чужих пальцев, мысли бегут прочь, подальше от текста книги, чтобы остановиться на воспоминаниях о Чимине. – Это бесполезно, – шепчет Чонгук с силой захлопывая книгу, – я просто бессмысленно листаю страницы и продолжаю думать не о том. Чон вскакивает из-за стола и быстро подходит к кровати, чтобы опуститься на колени перед ней и, сложив вместе руки, облокотиться локтями на мягкий матрас, готовясь к молитве. Однако с губ не хотело срываться ни слово, даже жалкое «Господи» не желало покидать его уст. – Так забавно, – усмехается священник, меняя позу, теперь опираясь о кровать и раскинув длинные ноги, – я не могу помолиться, чтобы хоть как-то загладить вину перед Всевышним. Гук поворачивает голову в сторону, смотря на пустеющий и какой-то одинокий стул, стоящий слишком далеко и от стола, и от кровати, и от книжного шкафа. Он находится в центре комнаты, окружённый лишь темнотой. – Я, наверное, медленно схожу с ума раз начинаю считать обыкновенную мебель печальной, – вздыхает Чон, откидывая голову назад, – почему-то этот глупый стул кажется мне очень похожим на одного брошенного на произвол судьбы маленького мальчика… как же печально. Глаза закрываются сами собой, выпуская на щёки крохотную слезу, оставляющую после себя размытый след. Лёгкая дремота просачивается в комнату и покрывает плотным одеялом все её стены, наводя на Чона невесомую сонливость. Парень безумно устал и ужасно запутался, но позволить себе уснуть просто не мог. Ему так страшно снова увидеть во сне архидьявола, хотя, если говорить честно, то его больше страшит тот факт, что он желает увидеть его лицо в своём ночном видении и ощутить его мягкое тело рядом со своим. Чонгук слишком слаб, его легко сломать, особенно тогда, когда до полного разрушения осталось совсем чуть-чуть. – Я, – зевок, – не должен спать, – совсем слабо произносит он, не в силах открыть будто бы склеенные глаза. Дремота ползёт дальше, беря за руку уставшего парня, чтобы аккуратно пробраться внутрь шикарного тела и отправит Чона в мир сновидений. А Гук слишком беспомощен и, причмокнув губами, позволяет увести себя в этот мир.

***

Чонгук впервые оказался совершенно не в том месте в котором заснул. Он стоит на холме рядом со старым дубом и смотрит вниз на бегающих рядом с жёлтым, слегка обшарпанным зданием детей, за которыми внимательно следит молоденькая монашка. – Воспоминания набегают волной, не так ли? – слышится откуда-то сверху мелодичный голос, – неприятное местечко. Чонгук поднимает голову и видит сидящего на ветви дуба демона, спокойно раскачивающего ногами. – Всё здесь такое фальшивое и, на само деле, бессердечное, – продолжает он, кривя губы в отвращении. – Кто действительно бессердечен, так это ты, – фыркает священник, опуская голову и снова всматриваясь вдаль. – Ах, Гукки, ты задеваешь мои чувства, – скорбно вздыхает дьявол и театрально прикладывает руки к сердцу, – я ведь люблю тебя всей душой, а ты меня так обижаешь. – У тебя нет души. – Тц, ты такой вредина, – цокает демон и закатывает глаза, – хватит стоять на земле, полезай ко мне. – Нет, – упрямо поджав губы бурчит священник. – Ну что ж, тогда мне придётся помочь, – ухмыляется Чимин и вытягивает руку вперёд. Гук чувствует, как земля медленно уходит из-под ног, поэтому резко смотрит вниз, вдруг понимая, что он взлетает. Однако полёт продолжался недолго и закончился приземлением на крепкую ветвь рядом с довольным архидьяволом. – Пора бы уже усвоить, что твоё сопротивление бесполезно, малыш, – вздыхает демон, медленно кладя свою руку на коленку Чона, начиная нежно её поглаживать, – я всё равно получаю своё. Чонгук опускает взгляд вниз, смотря на своё колено под рукой демона, но не чувствует должного отвращения, лишь сладкое тепло чужого тела, за что ему невероятно стыдно. Лёгкий румянец вмиг окрашивает щёки парня, а глаза на миг закрываются только для того, чтобы в следующую секунду открыться и украдкой взглянуть на профиль дьявола, который с улыбкой смотрит вперёд, а не на Гука, который ожидал словить взгляд Чимина. – Я чувствую, что ты смотришь на меня, – усмехается дьявол, не прерывая своего наблюдения, – а ещё ты слишком громко думаешь, может ты всё-таки спросишь, ведь с моей стороны некрасиво будет отвечать на вопрос, который даже не был задан вслух. – Раньше тебя это не останавливало, – фыркает Чон и поворачивает голову в противоположную сторону от демона. – Я никогда не отвечал на твои вопросы, – лучезарно улыбается архидьявол, наконец поворачивая голову к Чонгуку, – только читал твои потаённые желания. Гук поджимает губы, понимая, что это исчадие ада полностью право, хотя признавать это совершенно не хочется. – Ах, – тяжело вздыхает Чимин, – какой же ты всё-таки нерешительный мальчик. Я не трахнул тебя сегодня лишь потому, что хочу, чтобы ты наконец-то доверился мне и понял, что я тебя люблю и являюсь единственным, кто испытывает это чувство к тебе. – Не ври ему, – гневно рычит Чимин, запертый демоном в собственном же теле. – А я и не вру, я действительно его люблю, – усмехается сам демон, – правда лишь за то, что он возвращает мне силы, но ведь это тоже любовь. Чонгук молчит, не зная, что ответить, хочется сказать, что это ложь и полная чушь, что дьявол не способен на любовь и точно не единственный, кто его любит. Однако зачем отрицать правду, Чон знает многих людей, кто ненавидит его, презирает и испытывает лишь отвращение к его персоне, но не помнит ни одного, кто выражал ему свои нежные чувства. И считать слова демона про его любовь к нему ложью Гук очень не хотел, ведь это было так приятно – слышать, что ты кому-то не безразличен, что кто-то может тебя любить, а не считать порождением зла. Взгляд Чона плавно переходит на монашку, играющую с детьми и солнечно им улыбающуюся. – Твоё сердце так очаровательно ёкнуло, когда в тебя пробралась зависть, – произносит Чимин, беря за руку Чонгука, – тебе так не улыбались. – Улыбались, – утверждает Гук, отводя взгляд от смеющейся компании. – Да, тут не буду спорить, – хмыкает дьявол, – тебя тоже окружали радостью… до тех пор, пока не узнали, что ты гей. Глаза Чонгука грозились покинуть глазницы, а сердце пыталось вырваться из груди священника, под обрушившимися на него воспоминаниями о том далёком и таком болезненном детстве. – …это был грех, ужасный грех, сравни убийству или насилию, поэтому, – шепчет Чон, сглатывая вязкую слюну, – …да, лишь поэтому они возненавидели меня, они просто не могли по-другому. – Чонгук, – резким, грубым голосом говорит демон, – посмотри на меня. Гук медленно поворачивает голову к демону, встречаясь с его холодным взглядом и давая ему увидеть свой краснеющий нос и глаза из которых вот-вот сорвутся капли отчаянных слёз. – Кто я? – серьёзно спрашивает демон. – Архидьявол. – Именно, – усмехается Чимин, а тот пугающий холодок мигом пропадает из глаз, – я исчадие ада, один из королей демонов, подстрекатель, склоняющий людей к их соблазнам и сама похоть в чистом виде. Уж поверь мне, малыш, я как никто другой разбираюсь в людских желаниях и их грехах, так что послушай меня: убийство, насилие, воровство – всё это действительно прегрешения, ведь люди сами выбирают эти ошибки, полезные только нам, однако любовь к мужчинам это совсем не выбор. Это Бог, он тебя наградил желанием мужского сердца и тела, а затем объявил это грехом, заставляя людей презирать тебя за собственный же «дар». – Но ведь… Архидьявол отпускает руку Чона, чтобы переместить свои ладони на горячие щёки ломающегося парня. – Бог отрёкся от тебя, так отрекись и ты от него, – шепчет демон, приближаясь к лицу священника, – давай же, упади в мои объятия и я буду любить тебя вечно и никогда, слышишь, никогда не отрекусь от своих слов. И Чонгук окончательно ломается под напором этих сладких, тёплых слов. Внутри его тела слышится треск, разрывающий всё самообладание и разрушающий те убеждения, старательно вбитые ему в голову преподавателями Академии Ватикана. Парень падает. Опускается прямо на острое плечо дьявола, который тут же зарывается в смоляные волосы парня, массируя его затылок, и ласково повторяет лишь одно слово, которое всю свою жизнь мечтал услышать Чонгук. Глаза парня закрываются, давая слезам наконец скатиться вниз, а когда открываются, Чон понимает, что находится уже не во сне, ведь ощущает холодный пол запретной камеры и видит обшарпанные стены. Парень вернулся в реальность, почему-то переместившись в обитель демона, но сейчас ему это совсем не важно. Он чувствует мягкие касания, приятное тепло и слышит всё те же слова, повторяющиеся по кругу снова и снова. Ему твердят, что любят и он в это глупо верит, прижимаясь к телу Чимина сильнее. Меня наконец-то любят.