Luxuria

Поезд, размеренно покачиваясь, пропускает через свои колёса старенькие рельсы, преодолевая путь, затянувшийся для Юнги на два дня. Парень сидит на твёрдом сидении, из-за которого болит вся задница, и, сложив руки на груди, опирается головой о стенку рядом с окном, что пропускает через себя солнечный свет, падающий точно на лицо священника и даже кружевные шторки не уменьшают воздействия ярких лучей. Закрытые глаза слегка подрагивают, а затем открываются, недовольно смотря на эти самые занавески, которые полностью игнорируют свою функцию. – Даже не поспишь нормально, – бурчит себе под нос Мин и тянется рукой к высокому стакану, рядом с которым валяется бесчисленное количество фантиков от сладких батончиков. Юнги быстро выпивает остатки уже давно остывшего малинового чая, после чего внимательно смотрит в окно, где замечает знакомые очертания Рима, и понимает, что трястись в этом уже надоевшем транспорте осталось совсем недолго. Парень откидывается на спинку сидения и наблюдает за сменяющимися пейзажами за окном, не находя развлечения получше. Честно говоря, вся эта дорога невероятно утомила Юнги, и хоть он ничего не делал в это время, кроме того, что спал и ел, устал он до невероятности сильно и ощущал себя полностью выжатым. Как избавится от этих чувств ему было совсем непонятно. Однобокие мысли в голове уже надоели своей навязчивостью, но продолжались крутиться внутри, убивая и без того меланхоличное настроение парня. Слово «Рим» отдаётся в сердце грязными воспоминаниями и вязкой ненавистью, а мысли о Ватикане выворачивают наизнанку. Будь воля Юнги, он бы уже давным-давно сравнял бы это псевдогосударство, существующее лишь на лживом человеколюбии и испорченной вере. Мин ненавидел приезжать сюда, даже если поездка происходила за какой-то незначительной наградой в виде денег и новых званий, а что уж говорить о сегодняшнем – вынужденном визите. – Мы прибываем в Рим, – предварительно постучавшись и осторожно приоткрыв дверь купе, проговаривает высокая шатенка, после чего, кинув короткий взгляд на стол Юнги, где разрасталась маленькая свалка, быстро ушла оповещать о прибытии других пассажиров. Мин грузно вздыхает, проводя пальцами по тут же закрывшимся глазам и сгребает в охапку все фантики, отдыхающие на нагретой поверхности стола, чтобы после скомкано засунуть их в карман. Парень выходит в тесный коридорчик, в котором уже начинают кучковаться остальные пассажиры, нервно перебирая вещи в сумках, чтобы убедиться в наличии всех вещей. Юнги, крепче сжав ручку небольшого чемоданчика, пробирается сквозь недовольных людей и останавливается только у двери поезда, которую тут же открывают и выпускают Мина на улицу. Расслабленный ветерок мягко очерчивает лицо архиепископа, который уже выуживает из кармана полупустую пачку сигарет и старенькую, потрёпанную временем зажигалку, тут же закуривая. Узловатый дымок устремляется вверх, рассыпаясь так и не достав до неба, пока яркие искорки поедают бумагу, в которой спрятан табак. Тонкие пальцы ритмично стряхивают пепел, успевший образоваться за столь короткое время, а чуть розоватые губы прячут фильтр за своей полнотой. – Рим, – вместе с дымом выдыхает Юнги, – ненавижу. Пепел опадает на асфальт и разламывается на крохотные кусочки, в которых всё ещё, подрагивая, горит слабая искра. – Молодой человек, для курения есть специально оборудованные места, – слышится басистый голос и к Юнги тяжело подходит молодой мужчина, – придётся Вам выписать штраф. – Да неужели? – чуть ли не смеётся Мин, выкидывая недокуренную сигарету и сразу доставая из внутреннего кармана пальто удостоверение. – Что? – не веря увиденному документу, произносит дежурный станции, – неужели Вы экзорцист?! – Высшего ранга, дорогой, – ухмылка трогает губы Мина, который прячет удостоверение и уходит подальше от удивлённого паренька к выходу из вокзала, – пожалуй это единственный плюс в моей гнилой работе. Оставив позади себя приторный шум колёс поезда, сигналов светофоров и свистков дежурных, Юнги оказывается за пределами станций. Посмотрев по сторонам, парень встряхивает рукой и протягивает её вперёд в попытке словить такси. На запястье из-под пальто виднеются часы с бегающей стрелкой, отсчитывающей секунды, и застывшими минутной и часовой стрелкой, оповещающие Мина о двенадцати часах утра. – Прекрасно, – глядя на время произносит архиепископ, – если такси сейчас остановится, то я даже к бесплатному обеду успею. Машины метаются из стороны в сторону, игнорируя ожидающего парня, чем невероятно злят того. – В жопу, – недовольно говорит Мин и запускает руку в ещё один карман, вытаскивая из него телефон и уже снимает блокировку, как неожиданно около него останавливается машина со слегка поцарапанным бампером и открытым окном. – Подвезти? – спрашивает Юнги сидящий внутри человек. Архиепископ привередливо осматривает «карету», затем смотрит на наручные часы и, вздыхая, соглашается. – Отвези к Ватикану так быстро, как только сможешь. – И что же тебе там понадобилось, красавчик? – смеётся девушка, трогаясь с места. – Это уже далеко не твоё дело, – смотря в рыжий затылок и слегка хмурясь, говорит Юнги, – а вот формальности тебе следовало бы соблюдать. – Ой-ой, какие мы серьёзные, – забавляется водитель и давит на газ. Автомобиль едет быстро, нагло огибая раздражённых водителей, чтобы исполнить желание угрюмого клиента и доставить его в крохотное государство как можно скорее. Тишина накрывает салон лёгкой паутинкой, что становится всё гуще и гуще, однако совсем не смущает Юнги, в отличие от девушки за рулём, которая незаметно жуёт нижнюю губу и явно хочет что-то сказать. Мин замечает это, но помогать молодой особе совершенно не хочет, он просто не желает говорить, предпочитая полностью отдаться своим густым мыслям, что преследуют его с самого отъезда. – Я терпеть не могу тишину, – раздаётся голос где-то рядом с парнем, – а ты выглядишь так будто сейчас взорвёшься от невысказанного слова. Может поделишься? – С незнакомцем? – презрительно фыркает архиепископ, кидая косой взгляд на короткие пальцы, сжимающие руль машины. – Да, с незнакомцем разговаривать легче всего, – кивает девушка, – мы всё равно больше никогда не встретимся, я даже имени твоего знать не буду, как и ты моего, но зато ты отпустишь себя. Брови Юнги взлетают вверх, но быстро возвращаются на место, сохраняя потемневший взгляд. В голове ураган, которым хочется поделиться как никогда, но… разве это не будет странным? – Давай, я же вижу, что хочешь. – Я, – неуверенно сдаётся Мин, сложив руки на груди и устремив взгляд в открытое окно, – даже не знаю, как сказать... у меня есть кое-что важное и ценное, но немного опасное для окружающих, – усмехнувшись, он продолжил, – Я долгое время, по-настоящему долгое пытался уменьшить и ликвидировать угрозу. У меня это получалось, но что-то вдруг произошло, очень неожиданно и никак необъяснимо, и небезопасность этой вещи стала расти... я не знаю, как справиться с этой тревогой и чем объяснить вновь возникший риск. Юнги чувствует, как тяжёлый поток покидает его уставшее тело, оставляя после себя крупную дрожь, которая видна невооружённым глазом. Пальцы тянутся к карману, где тихо примостились сигареты и зажигалка, чтобы успокоить себя давно проверенным способом. – Я ведь могу? – из солидарности спрашивает Мин. – Да, конечно, – отстранённо проговаривает девушка и сворачивает по улице, – я далеко не советник, но видя по тому как ты переживаешь из-за этой вещи... она действительно настолько дорога? – До безумия, – грузно выдыхает Юнги и стряхивает пепел в открытое окно. – Эх, меня бы кто-нибудь так ценил, – обиженно подмечает девушка, а затем серьёзно продолжает, – это ведь не могло произойти просто так. Что-то изменилось и смогло вернуть вещи её опасность. У тебя было что-то новое в жизни? Тонкие стрелы будто бы вонзились в голову и грудь Мина, ослепляя его новой мыслью. Чонгук. Вот, что изменилось. Теперь это имя ярким плакатом застыло внутри архиепископа, мерцая красными цветами. Из-за него, больше не из-за кого. Цепкие лапы гнева запускают в тело Юнги коготки беспочвенной ненависти и желания сделать больно. Очень больно. – ... да, было, – шепчет Юн, уходя мыслями далеко от салона машины. Девушка ещё что-то говорит и даже задаёт пару вопросов, на которые, естественно, не получает ответов. Мин сейчас слишком погружён в себя, захлёбывается в своих чувствах и вскрывает вены злобой. В нём сейчас столько же тьмы, сколько в телах мелких бесов, с которыми он может расправиться в два счёта, но со своей растущей агрессией нет. Сознание возвращается только тогда, когда Юнги чувствует сильный шлепок по плечу и обеспокоенный голос после: – Парень, не пугай меня, такое чувство, что ты скоро откинешься. Я грех на душу брать не собираюсь, поэтому выходи, тем более мы уже минут пять как приехали. Юнги глупо моргает и молча кивает, оставляя девушке целый кошелёк, чтобы не разговаривать лишний раз и избавиться от внезапной компании. Водитель шокировано смотрит вслед уходящему архиепископу и крепче сжимает кожаную вещь, бормочет что-то себе под нос и трогается с места. Мин идёт прямо к воротам, у которых толпятся раздражающие туристы во главе с экскурсоводом, и встречается с грозным взглядом гвардейца, который не теряет возможности показать себя во всей красе и останавливает Юнги. – Вернитесь на своё место, экскурсия ещё не началась. Юнги всегда это забавляло. Все эти гвардейцы были до ужаса смешными, возомнив о себе невесть что. Они часами только и делали, что ходили туда-сюда с серьёзными, в чём-то даже грозными масками на лицах. Они любили красоваться перед туристами, останавливая их, чтобы якобы обязательно проверить тех на наличие какого-либо оружия. Если кратко охарактеризовать их, то выйдет сжатая фраза – высокомерные показушники. Совершенно по-другому они вели себя рядом с епископами и экзорцистами, ведь те были, как минимум, на три головы выше их по званию. Сразу превращались в послушных пёсиков, готовых выполнить всё. Вот только узнать епископа в «штатском» очень затруднительно, поэтому и выходят такие ошибки, подобно той, что сделали сейчас. – Как твоё имя? – с презрением спрашивает Юн, разрываясь от ранее полученной ярости. – Вас это не касается, молодой человек, вернитесь на своё место. – Хорошо, тогда увольнять я буду белобрысого толстяка с ужасным запахом изо рта, – ядовито выплёвывает архиепископ и показывает замеревшему в ужасе гвардейцу своё удостоверение, после чего беспроблемно проходит ворота, оказываясь на территории Ватикана. Доля отвращения появляется на миловидном личике, а руки на автомате тянутся к карману с «успокоительным», однако успевают остановиться, напоминая себе, что такое расслабление чревато последствиями, тем более на территории этой страны. Короткий выдох и ноги сами ведут Юнги в сторону той самой академии, где он проучился достаточное количество времени, и за эти часы успел возненавидеть её, как и саму религию. Единственные светлые воспоминания об этом месте хранятся где-то в далёких полках сознания парня, да и те связаны только с одним человеком – учителем демонологии, к которому он сюда и приехал. Только он знал всю правду об Юнги, только ему тот мог доверять и только от него получать советы и знания. Двери бесшумно открываются и впускают Мина во всё ещё такое идеальное, но гнилое здание, где за мраморным столом сидит всё тот же старик, который был здесь во времена обучения Юнги. – Добрый день, – вежливо здоровается архиепископ и подходит ближе к столу. Дряхлая голова поднимается, в желании увидеть говорящего, а, как только лицо оказалось распознано, тело тут же вскочило. – Господин Мин, – громко пищит старик, – как давно я Вас не видел! Чем могу быть полезен? Старик хлопает своими глазёнками, а Юнги борется с самим собой и своими рвотными позывами. – Мне нужен Ли Енмин. – Господин Ли? – озадаченно спрашивает старик, – он уволился два дня назад. Я, конечно, могу дать ключи от его кабинета, ведь он же ещё должен вынести свои вещи, но мне кажется, что за два дня это уже должно быть сделано. Юнги прикусывает губу, вспоминая свалку в кабинете учителя, и спрашивает: – Он сегодня приходил? – Да, в пять утра. – Давайте ключи.

***

Дверь перед лицом Юнги всё такая же: слегка поцарапанная, в некоторых местах видны следы огня, а вдоль всего периметра деревяшки написаны цитаты из книг по демонологии. Даже просто смотря на дверь кабинет Ли Енмина, можно понять, что он отличается от всех этих фанатиков. И он действительно был не таким, ведь он понимал. Именно поэтому они с Юнги и сошлись, становясь чуть ли не друзьями. В студенчестве они часто собирались в этом кабинете и разговаривали на такие темы, за которые их бы точно выперли из академии, да и из самого Ватикана, а иногда казалось, что даже из религии. Ли Енмин рассказывал Мину ту информацию, которую доносить до юных умов было нельзя и даже запрещено ватиканским законом, однако он думал, что Юнги достоин этих знаний. И Юнги это несомненно льстило, подпитывая его гордость. Ли Енмин был не единственным, кто давал важные сведения, сам Мин также доверял учителю, рассказывая о своей необыкновенной деревушке и своих мыслях по поводу демонов, грехов и религии. Они были людьми одних взглядов и знали друг друга слишком хорошо, поэтому Юн нисколько не удивился, зайдя в открытый кабинет и увидя учителя, глубоко погружённого в чтение очередной книжки. – Так Вы наконец-то решили уволиться. Голова тут же поднимается, реагируя на знакомый до боли голос, а до этого увлекательная книга оказывается на полу, ведь руки читавшего теперь были заняты удушением Юнги в крепчайших объятиях. – Юнги, мальчик мой, что ты тут делаешь? – наконец отпустив парня, спрашивает мужчина. – Я приехал за информацией, – говорит Мин, а вся былая радость от встречи тут же испаряется, заменяясь на скупую серьёзность, – я надеюсь Вы сможете мне помочь. Ли Енмин стирает улыбку с лица и придвигает рядом стоящий стул ещё ближе, чтобы тут же упасть в него. Мужчина чуть наклоняется и складывает руки в замок, кивком показывая Юнги присесть рядом, чему тот повинуется. – Я будто бы чувствовал, что надо остаться сегодня, – пытался разрядить очевидно сгустившуюся атмосферу Енмин, но тут же прекратил свои попытку, всё-таки вглядевшись в глаза ученика, полные грешного огня, – рассказывай. – Я когда-то говорил Вам о Чимине, помните? В ответ на простенький вопрос следует такой же простой положительный кивок. – Я до сих пор не получил разрешение папы на изгнание, – хмыкает Юн и видит незамедлительную реакцию учителя, шокировано приставшего с места. – До сих пор? Сколько времени прошло уже? – Третий год пошёл уже, – сдавленно выдавливает Мин, – я уже и не жду этого разрешения. – Но, Юнги, тогда ты... – Нет, я планировал провести обряд в одиночку. – Ты с ума сошёл?! – эмоционально вскрикивает Енмин и порывисто вскакивает со своего места, – изгонять архидьявола самостоятельно – это всё равно что сброситься с десятого этажа. Выжить шансы минимальные. – Я знаю, но Чимин... – начинает Юнги, а внутри него расползается река грусти и отчаянья, – он медленно умирает, его тело больше бы не выдержало. Я не могу допустить смерти моего Минни. – Юнги, – мягко выдыхает учитель и садиться на место, трепетно обхватывая ладонь Мина. – Я не хочу умирать, но буду готов к этому, – продолжает архиепископ, – я проводил обряды послабления каждый день и даже придумал несколько новых способов давки демонов. И у меня получалась, ведь эта тварь внутри Чимина с каждым днём теряла всё больше и больше своих сил. Юнги делает паузу и пристально смотрит во внимательные глаза учителя, после, не отрывая взгляда, произносит: – Месяц. Мне нужен был ещё месяц на то, чтобы быть уверенным в беспомощности дьявола и наконец освободить Минни. – Но? – осторожно спрашивает Енмин. – Но силы стали возвращаться с завидной скоростью и всё время, потраченное на их ликвидацию, превратилось в мусор, – выплёвывает Мин и закусывает губу, слегка посасывая её, и, в нерешительности, отводит взгляд в пол. – Продолжай, – усмехается учитель, – по тебе всегда видно, что ты хочешь ещё что-то сказать. – Это всё началось с появлением стажёра, – признаётся Юнги, – папа прислал мне практиканта, который изначально показался мне хорошим парнем, слегка подпорченным Ватиканом. Но сейчас, я хочу ненавидеть его, потому что думаю, что он как-то связан с происходящим. Юнги поднимает взгляд и вновь смотрит в пронзительные глаза старшего с дрожащей надеждой на свою ошибку. – Разве такое вообще может быть? – Может, – тяжело выдыхает господин Ли и поднимается со своего места, чтобы закрыть дверь на замок и достать из навесной полки стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью. – Но как?! – неверяще вскрикивает поражённый Мин, тут же поднимаясь со стула и подходя к разливающему жидкость мужчине. – Как зовут твоего стажёра? – туманно спрашивает учитель и протягивает заполненный стакан Юнги. – Чон Чонгук, – твёрдо, с надломленным от неумело сдерживаемого отвращения голосом произносит архиепископ. – Чонгук значит, – перекатывает имя на языке Енмин, – помню его на лекциях. Мужчина делает обжигающий глоток, после облизывая слегка влажные губы, и продолжает: – Он всегда мне казался необычным мальчиком. Видя недоумённый взгляд Юнги, Ли усмехается, красноречиво смотря на стакан Мина. – Если верить твоим словам, то с уверенностью можно сказать одно, – начинает мужчина и делает небольшую паузу для пущей интриги, – твой стажёр – гей. Юнги делает глоток.