Luxuria

Руки мягко перебирают смолистые волосы, нежно поглаживая кожу головы и иногда цепляясь отросшими ногтями за спутанные пряди уставшего парня, который, крепко обнимая чужое тело, медленно проваливается в сон, желая лишь спокойной дрёмы, хотя бы на этот раз. Его грудь равномерно вздымается при прерывистом дыхании, а веки полностью покрывают покрасневшие глаза, давая лицезреть Чонгуку лишь темноту и полагаться только на ощущения. Он чувствует рядом с собой тело, которое отдаёт ледяным холодом и пахнет лёгкой сыростью. Оно обнимает Чона и медленно поглаживает голову, полностью расслабляя парня. И Чонгуку так хорошо. Он полностью отдаётся этой мягкости и плещется в тёплом блаженстве, вспоминая что это такое вообще – объятия. Эти холодные, тонкие руки принадлежат Чимину. По крайней мере его телу точно. Однако трудно сказать, что ты полноправный хозяин своей плоти, когда контролируешь её совсем не ты, а мерзкое существо внутри тебя, которое сейчас натянуло на губы трогательную улыбку и теснит твои мысли в голове своими. Чимин чувствует всё. Он лишился своих прав на управление собой же, однако его потерянный где-то в глубинах разум может ощущать всё, что приходит из вне: запахи, вкус, скользящие картинки, звук и касания. И сейчас он чувствует давно позабытое тепло человеческого тела под кончиками своих пальцев, слышит тихое биение чужого сердца прямо напротив своего и ощущает липкий запах слёз смешанных с улыбкой. Безумно приятно кутаться в этом ласковом пламени смешанных эмоций, но всё это кажется таким неправильным, ведь мальчик, что лежит у Пака на плече, совсем запутался и в паутине лжи и страха совершил ошибку, доверившись демону, что живёт внутри Чимина, умело используя его тело для своих совсем не безобидных целей. Пак хочет отдёрнуть руку и оттолкнуть Чонгука, во всё горло прокричав ему бежать как можно дальше, чтобы скрыться от этого тёмного воздействия, чтобы освободиться от невидимых и пока что не особо крепких оков, забыть всё произошедшее словно сумасшедший сон. А может быть вместо этой просьбы молить об исполнении желания, которое положит конец всем эти мукам – нужно ведь просто убить Чимина, лишить Асмодея его сосуда, тем самым низвергнув обратно в ад. Но вместо этих действий его руки продолжают гладить Чона, а изо рта вырывается слащавый шёпот: – Чонгукки, малыш, не засыпай, нам нужно сделать кое-что ещё, дабы окончательно подтвердить нашу чистую любовь. Чонгук слышит этот заискивающий голос и зажмуривает глаза, слегка задерживая дыхание, чтобы уверить демона в том, что со своей просьбой он немного запоздал и сон уже давно пробрался под тонкую кожу экзорциста. Священник может и наивный, но не совсем глупый и прекрасно понимает, что им так необходимо, по мнению дьявола, сделать. Тут, в принципе, не нужно быть гением или иметь талант великолепного сыщика, достаточно лишь помнить, чем заканчивались все предыдущие встречи с демоном, и ответ на вопрос «А что же нужно сделать, дабы подтвердить любовь?» возникает сам собой. – Не притворяйся, сладкий, – лепечет Асмодей в теле Чимина, – я знаю, что ты не спишь. На самом деле, это мило… мило, что ты думаешь, что можешь обмануть меня. Такой глупыш. Чон приподнимает голову и смотрит на чужое лицо, в глазах которого плещется вечная игривость, граничащая с безумным азартом, и обжигающая жажда . Брови священника ломаются в резкой дуге, вырисовывая на его лице очертания холодности и шероховатой жёсткости, а его тело тут же отодвигается от чиминова, разрывая их долгие объятия. — То, чего ты хочешь, нельзя назвать подтверждением любви, тем более чистой — хмуро говорит Чонгук. — В твоём святом мире, возможно, нет, но, — Чимин резко хватает подбородок Чонгука и приближает его лицо, на котором явно красуется шок, к своему, после чего шепчет в полураскрытые губы: — сегодня мы переходим в другую вселенную, где царствуют желания. А я как никто другой знаю, чего ты хочешь и о чём думаешь, маленький бесстыдник. На щеках мальчишки выступает лёгкий румянец, переходящий на кончики ушей, и, в подтверждение смущения, глаза робко опускаются, пристально рассматривая пол; время от времени всё же поднимаются, чтобы вновь увидеть Чимина. Демон ухмыляется и мягко поглаживает скулу, любуясь неоспоримой красотой парня, которого жаждет до бушующего пламени в глазах, а если он хочет — он получит. Он заберёт у мальчишки всё: сладкую девственность, доверчивое сердце, прекрасное тело и откровенную душу. Это всё должно, просто обязано принадлежать ему и существовать в его порочном мире! — Чонгук, прошу услышь или почувствуй. Ни за что не верь ему: он обещал мне месть, а после искреннее счастье. Тебе он обещает чистую любовь, а после шелковистую заботу. И всё это было и будет, пока дьяволу не надоест. А дальше страшно... Очень страшно. Я ведь знаю это как никто другой, Чимин кричит внутри самого же себя и ему кажется, что его глотка просто не выдержит такого напора сильных слов. Его руки яростно бьют по груди своего же тела, пытаясь выйти в сознание хоть на минуту и предотвратить чужую ошибку. Снаружи же красивое лицо Чимина лишь хмурится и кривится от сильной боли в грудной клетке, чем беспокоит Чонгука. — С тобой всё в порядке? — спрашивает Чонгук и тянется к бледной щеке рукой. — Да, — отвечает дьявол и легко хватает руку Чона, сплетая воедино их пальцы, — просто моё сердце так быстро бьётся рядом с тобой, что мне кажется оно вот-вот выпрыгнет. — Это звучит так приторно, — фыркает священник, отворачивая голову от демона, однако, вопреки своим словам, всё же улыбается и крепче сжимает чужую руку. На лице Чимина появляется дружелюбное возмущение и он чуть ли не задыхается от такого «оскорбления» — Но это правда! — взрывается он и подносит их сцепленные руки к своей груди, — чувствуешь этот бешенный стук? А в ладони действительно сосредотачивается массивный клубок ударов, вызывающий полёт тех самых бабочек, живущих в животе. Они взмахивают своими хрупкими крыльями и разбредаются по всему телу, бессовестно щекоча внутренние органы, особенно усердствуя над сердцем, которое отвечает на все эти игры своим собственным, особенным хихиканьем. Кровь резко нагревается и ускоряет свой беспрерывный бег, а разум словно отключается, отправляя всё тело в бесформенную невесомость. — Это сердце бьется только для тебя, — мягко шепчет демон, отпуская руку Чонгука, по щекам которого снова текут прозрачные слёзы. — О, нет, — почти вскрикивает Чон, прикрывая глаза локтём, — я никогда столько не плакал. Лишь после приезда в это проклятое место я стал таким нытиком. Священник опускает руку и вскидывает голову вверх, быстро моргая, видимо, с глупой целью вернуть слёзы обратно в покрасневшие глаза. — Ах, мой глупый малыш, — лепечет демон и нагло садится на колени Чонгука, тут же беря его голову в свои руки и приближая её к себе, — разве это называется нытьём? Хаха, даже мы в аду знаем, что такое самокопание… хотя, наверное, ад был плохим примером, ведь это придумал мой довольно близкий друг. — Хах, это ужасно, — прыскает Чонгук, не в состоянии сдержать свой смех, когда смотрит на замешкавшегося Чимина, который тут же расслабляется и дарит экзорцисту нежный взгляд. — У тебя прекрасный смех, — говорит демон и гладит чужую кожу, — никогда больше не плачь, твои слёзы слишком драгоценны для этого мира, никто не достоин видеть их. Чонгук тут же замолкает, сосредотачивая внимание на нежных поглаживаниях и трепетном взгляде тёмных глаз, чувствуя при этом вязкое тепло и всё тех же бабочек в животе, которые так и не перестали порхать внутри. Чон поджимает губы и опускает свои руки на тонкую талию Чимина, приводя его в запоздалый шок, который держится не так уж долго. — Я согласен, — твёрдо проговаривает Чон. — Я так и понял, — азартно ухмыляется дьявол и томно выдыхает, скромно празднуя очередную победу, — я рад, что наши узы теперь окончательно закрепятся. Пухлые губы накрывают чужие, сминая их в мягком поцелуе, кропотливо передавая человеческое тепло, а во взятом перерыве проступает мягкий шёпот демона, произносящий лишь одну фразу: — Я люблю тебя, Гукки. — Отличная актёрская игра, — грустно усмехается Чимин, сдерживая истерические аплодисменты. — Хах, я знаю.