Luxuria

Демоны всегда были нормой для человеческого мира, они незаметно для окружающих веками существовали совсем рядом с людьми, которые боялись их и верили в то, что те могут уничтожить всё к чему прикоснуться. Невозможно сказать, что это убеждение было лишено смысла, однако работало оно только с теми существами тёмного мира, что обладали невероятной мощью. К счастью, такие экземпляры редко появлялись в верхнем мире и оставляли все эти хлопоты по осквернению душ всякой мелочи, которая, в лучшем случае, могла только бегать по дому, пугая несмышлёных детей, в худшем же случае – крутить в голове человека одну единственную мысль, делая его одержимым, сводя с ума молодые умы. И если бы только эта мелочь существовала на Земле, то у экзорцистов не было бы стольких проблем, но, видимо, даже князьям Ада бывает скучно в своём пекле. Вездесущая плесень, гибель скота, язвы, сумасшествие – всё это появляется стоит лишь князю ступить на землю обетованную, а когда тот принимается за свои «развлечения» мир погружается в хаос. Сотни и тысячи людей встречают погибель на потеху дьяволу, под аккомпанемент его громогласного смеха. У этих разрушений никогда не было смысла. Вся их цель состояла в том, чтобы уничтожить как можно больше душ и насладиться их предсмертными муками. – Ах, играть с людьми так весело. Разрушим ещё чью-нибудь жизнь, хахаха! Великие бедствия случаются, когда настолько могущественная тёмная сущность бродит в мире смертных, поэтому величайший страх для экзорцистов – это постепенное открытие печатей, ведь что это ещё может значить как не присутствие в мире невероятной силы демона. К счастью для людей такое случается раз в сто-двести лет, а последний случай не насчитывает даже пятнадцати лет: бояться нечего. Однако в каждом утверждении есть свои редкие исключения и сейчас это показывается особенно чётко. Чонгук, стоя над изнывающей от боли женой охотника, кожа которой покрывалась гниющими ранами прямо на глазах и источала невыносимо сладкий запах разлагающейся плоти, не мог подобрать слов для усмирения паники находящихся рядом людей, глаза которых слезились от вони, а тела пробирала дрожь от неудержимого страха. Госпожа Ким, не обращая внимания на подкатывающую к горлу тошноту, внимательно осматривала тело пострадавшей женщины и с каждой минутой хмурилась всё сильнее и сильнее. Чону не нужно было напрягаться, чтобы понять, что значит печаль в её глазах, всё было предельно ясно, учитывая скорость образования язв и их демоническую природу: девушка не доживёт и до заката, а душа её испарится в тот же миг, когда она закроет глаз, отправляясь на съедение демонам. – Господин священник, – в ушах Чонгука зазвенело, когда он услышал резкое, преисполненное горячей мольбы и сокрушающей печали обращение к себе, – пожалуйста, скажите, что с моей женой. Вчера она была совершенно здорова, а сегодня она… это же не может быть… нет-нет, конечно нет… это… Его сумбурная речь оборвалась жалким всхлипом, а лицо исказилось гримасой глубокой скорби, мужчина подобно хрупкому фарфору, упавшему наземь, раскололся и из глаз его хлынули слёзы, однако дрожащая улыбка не покидала его, подпитываясь той крошкой надежды, что залегла в зрачках. Пошатываясь, словно находясь в опьянении, он подошёл к священнику и, взявшись за ткань его одежды, смотрел со всепоглощающей мольбой, желая услышать лишь один ответ. – Она беременна, она ведь не может… Живот Чонгука скрутило от волнения, он бросил взгляд на тяжело дышащую женщину, а затем вернул его рядом стоящему мужчине, который трясся с каждой секундой всё больше и больше. Жалость пропитала парня, но он не мог врать, поэтому, игнорируя собственную мягкость, взял руку охотника и, аккуратно разжав его ладонь, отвёл её от своей груди. – Мне жаль, – севшим голосом произнёс он, обращаясь к мужчине и наблюдая как капля надежды растворилась в море его голубых глаз, а затем он упал на колени. Рыдания сдавили горло охотника и всё, что он мог делать – это кричать в свои ладони, осознавая глубину несчастья. Старая монахиня, сидевшая до этого рядом с поражённой болезнью женщиной, мягко подошла к нему и начала гладить по спутанным волосам, однако не произнесла ни слова, подтверждая слова Чонгука. Люди, стоящие рядом тоже молчали, не зная как утешить мужчину, поэтому решили просто покинуть комнату, оставив его наедине со своим горем. – Госпожа Ким, нужно отправить письмо Ватикану с запросом о проверке врат Ада, ведь снятие печатей требует колоссальной силы, а значит в верхний мир явился архидьявол, – стараясь не обращать внимания на громкие всхлипывания, сурово произнёс Чон. – Для начала нужно дождаться Юнги, – отойдя подальше от охотника сказала старушка, а затем испуганно прошептала: – это может быть не новый князь, а вернувший каким-то образом силы заточённый под церковью Асмодей. Сердце Гука сжалось от предательского страха и твёрдого неверия. – Разве это возможно? – Возможно всё, Чонгукки, сначала пускай Юнги проверит это дьявольское отродье, – злобно выплюнула госпожа Ким. Тело Чонгука прошиб горячий гнев и весь он задрожал от переполнявших его эмоций. Постыдное отвращение захватило его разум, а язык изнывал от желания защитить от нападок своего любимого. Разве эта противная старушка что-то понимает? Разве она что-то знает? Как она смеет называть дьявольским отродьем существо, которое он любит, того, кто так искренне и нежно относиться к нему. Может он и демон, но он ведь любит Чона, он единственный, кто понимает и не отказывается от него. Для Гука он подобен ангелу. – Я ведь кормил Чимина столько времени и ничего необычного не заметил, – сжав кулаки, процедил сквозь зубы Гук. – Не называй это существо именем Чимина, – глаза монахини потемнели, а в голосе промелькнуло презрение, подлив масла в огонь неконтролируемой ненависти священника, – оно не Чимин. Разум парня затуманился, поддаваясь сумасшествию, а сердце сжалось от чувства несправедливости. Почему он чувствует такую обиду? Разве для этого есть причины? Ведь Госпожа Ким права, однако всё существо Чонгука не хочет принимать ни одно слово старушки, отдаваясь всецело горечи и желанию увидеть запертого в темнице демона. И он не стал противиться этой мысли. Резко отвернувшись от женщины, он покинул комнату больной, выбегая из уютного дома охотника и оставляя поражённую монашку за спиной. – Чонгук? Что происходит? – выдохнула она в пустоту, неспособная пошевелиться от мелькающей перед глазами догадки. Парень бежал так быстро, как только мог, выпуская изо рта частые клочки воздуха, а в мыслях дребезжало лишь одно: поскорее добраться до церкви, увидеть Чимина, обнять его и рассказать всё, ища поддержки и утешения. Было уже плевать и на отчаявшегося мужчину, и на шокированную госпожу Ким, и на уехавшего Юнги. Только демон волновал его сердце и душу. Только он существовал в его разуме. Спотыкаясь на каждом шагу, врезаясь в случайных прохожих, которые тихо матерились на спешащего куда-то парня, он наконец-то добрался до здания, под которым сейчас находится архидьявол, но даже тогда он не дал себе времени на отдых, а продолжил бежать, мечтая поскорее увидеть это невинное лицо. Весь потный, покрытый дорожной пылью и дрожащий от странной паники Чонгук ввалился в камеру, где спокойно, даже с небольшим весельем, расхаживала человеческая оболочка, скрывающая в себе порождение тьмы. – Малыш? – послышался мягкий голос и на глаза Чона навернулись слёзы, – почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? – Н-нет, – из-за долгого бега голос Чонгука сел и звучал ужасно сухо, а в следствии плача ещё и раздражающе трепетал, – я был в деревне и они все обвиняют тебя в злодеяниях, они думают, что это ты… что ты сорвал печать. Скромная улыбка появилась на лице Чимина и он плавно подошёл к Чону, мягко обнимая его трясущееся тело, горестно вздохнул: – Они просто не знают, что зло во плоти тоже может измениться от душевных порывов. Сейчас мне нет дела ни до кого, кроме моего Гукки. – Я знаю, что это не ты. Ты не такой. – Конечно, – полные губы Пака затряслись от сдерживаемого смеха, а уголок изогнулся, превращая милую улыбку в злобную ухмылку, – я не такой. Чонгук тяжело дышал в тонкую шею, не имея возможности видеть преобразившееся лицо, однако, чувствуя мягкие поглаживания, его глупая уверенность в своих словах только укреплялась и он, как безумец, продолжал повторять одно и тоже, лишь забавляя демона. – Зачем ты сводишь его с ума? – в голове Асмодея послышался отчаянный голос души Чимина, который не прекращал свои жалкие попытки вырваться и попросить Чона бежать. – Должен же я как-то держать свою собачку на цепи. Лицо юноши не покидала ухмылка, а в голове слышался мучительный крик владельца тела, однако руки продолжали гладить шелковистые волосы священника, а сердце ликовало от предвкушения и злорадного торжества. Ещё немного и он выберется. Ещё немного и он отомстит Юнги. Ещё немного и этот мир утонет в океане боли, окрашенной кровью. Ещё немного…