Лоскутное полотно

– Вам пора уходить. – Действительно пора? – Вы здесь даже слишком задержались. Такой срок… мне интересно, кто позволил подобное. – Точно не те, кто отвечает за позволения. И никак нельзя подождать? – Нет, никак. Пройдёмте, пожалуйста.

***

«Симон Каин умер». Эта новость облетела город во мгновенье ока. Несмотря на все старания почтенного семейства скрыть от населения этот неприятный факт, когда часы пробили семь утра, народ уже во всю судачил о таинственной смерти своего Правителя. Об этом говорили Мясники, выпачканные в крови быков, прокопчённые рабочие с завода, женщины в заношенных передниках. Завсегдатаи местного кабака, усевшись рядком на лавочке, живо делились друг с другом деталями убийства, которого не видели, а дежурные хмуро поглядывали на них, поправляя форменные фуражки. И даже детей эта весть не обошла стороной. Последние уделяли смерти «дедушки» особое внимание, перешёптываясь по углам. Их глаза блестели страхом и любопытством, словно в ужасной трагедии они видели одну лишь крайне занятную тайну. Несколько юных детективов уже успели построить такие предположения, до которых было далеко самым ярым сторонникам немедленных поисков виновника. «В доме Бурахов завелась чертовщина». Слушок немного запоздал, придавленный своим более весомым соседом. Дом Бурахов стоял заколоченный уже несколько лет, после кончины последнего своего обитателя. Был дом, как дом, и не селились в нём только из уважения к традициям. Вернее, из страха перед Укладом, готовым сделать из опустевшего жилища огромное надгробие Долгому Таглуру. Естественно, за выяснением, кто же убил Симона, народ не сразу обратил внимание на появление патрульных возле дверей. Здесь новость первыми схватили дети, и они же разнесли её остальным. Вскоре у дома столпилась толпа зевак, жаждущих поглазеть на выбитые доски в окнах, ощетинившиеся щепками, за которыми влажно блестели осколки стёкол. Детским россказням про степную тварь сперва верили неохотно. Но в сложившейся мрачной атмосфере паника, подгоняемая жаждой кровавой расправы, распространялась быстро. Мужчины, на первый взгляд такие неприступные и серьёзные, сбивались в кучки и начинали хмуро поглядывать на женщин. Как известно, Шабнак-оборотень в образе молодой девушки приходит в город, вот и пялились они без лишнего стеснения на стройные ножки, скрытые длинными юбками, силясь разглядеть в них костяные костыли. Иные искали в другой стороне. Какой-то мальчишка пустил весть о страшном великане из Степи. Неизвестную страшилку живо окрестили Потрошителем, за что – никто так и не понял. Верно, из-за ассоциаций с Мясниками, кто ещё в городе может похвастаться исполинским ростом? Да и ждать от этих полузверей стоит только худого. Обменявшись недостоверными приметами, которыми охотно поделился зачинщик идеи, особо буйные молодые люди разбрелись по городу, приставая ко всякому, кто под них хоть немного подходил. Не обошли они вниманием и какого-то высоченного парня в мясницкой куртке. – Я откуда знаю, – очередная жертва народного произвола мрачно потупила глаза. – Не видал такого. – Рожа у тебя, олгой, подозрительная, – с авторитетным видом заявил вожак группы, которой эта жертва попалась. – Мужики, сдадим его в Управу? Авось бить не сильно будут, а всё ж страховка… – Что, прям вот так возьмёте и потащите? – внезапно живо поинтересовался мясник, внимательно посмотрев на них. Вожак отметил, что глаза у него были какого-то нездорового блекло-зелёного цвета. Раньше ему ни у кого не приходилось видеть таких глаз, и потому этот бравый борец за справедливость невольно напрягся, покрепче сжимая кулаки. – Че, считаешь, особо тяжёлый? Али ты на драку нарываешься? – вспетушился он, восстанавливая, как ему казалось, пошатнувшийся авторитет. – Да что вы, ребята, я в драку зря не лезу… – мясник попятился, поднимая руки, но стайка мужиков уже наступала на него с самыми недобрыми намереньями. Он окинул их быстрым взглядом и чуть согнул пальцы, словно собираясь сыграть на невидимом пианино. На такую боевую стойку охотники весело фыркнули, уже примеряясь, куда будут бить. Неизвестно, чем эта история закончилась бы, если б не голос со стороны: – Что за балаган вы здесь устроили? Этот резкий и строгий отклик подействовал неожиданно хорошо: мужики расступились, смущённые, и мясник увидел перед собой черноволосого молодого человека. В отличие от тех, кто собирался его бить, опьянённых азартом погони, этот выглядел уставшим и скучно-трезвым. Похоже, он был одним из тех, кого общее безумие не настигло. – Доктор, так мы это… убийцу ловим… – вожак окончательно стушевался. Как пятиклассник перед учителем, ей-богу. – Вы убийцу ловите или петушиные бои устраиваете? Потому что всё это больше походит на второе, – незнакомец махнул рукой в сторону мясника. – Вы его видели вообще? Если он вам все кости переломает, я вас лечить не буду, так и знайте. Поделом будет, на честных людей кидаться… – Так ведь похож же! – заступился было за вожака один из стайки. Тяжёлый взгляд тут же пригвоздил к земле и его. – У тебя тоже рожа злобная, может, это тебя надо в Управу сдать? – раздражение в голосе черноволосого ощущалось почти физически. – Как идиот вообще вам сказал, что убийца будет шляться по улице средь бела дня? Поищите по углам, раз так захотели быть полезными! Всё, кыш отсюда, пока я на вас коменданту не пожаловался. Чудо творилось на глазах у растерянного мясника – ещё недавно жаждавших расправы мужиков как ветром сдуло. Незнакомец поднял на него замотанный взгляд. – Спасибо, – осторожно поблагодарил мясник. Тот молча кивнул. – Не стой тут. Эти уйдут – другие придут. Лучше бы ты дома сидел, в городе сейчас неспокойно… – развернувшись, он зашагал дальше по улице. Мясник пошёл в другую сторону. Это был менху, несомненно. Сшивающий с первого взгляда угадал характерное переплетение Линий внутри и вокруг этого человека. Ничего удивительного, что люди его послушались. Себе на счастье – постоять за себя дух умел всегда, другое дело, что не любил. Проклятье Суок уже начало сбываться, и в совете ойнона не было никакого прока. Пересидеть такое нельзя, и дело вовсе не в смерти правителя. Когда бы он не показался на улице, люди будут его гнать. Между тем, он один из тех, кто держит в руках их хрупкую Судьбу, и уронить её будет фатально. Его ночной визит в дом Бурахов тоже не обошёлся без последствий. Кто-то был там кроме него и успел заметить, как он лезет в окно. Наивно было полагать, что ему удастся проникнуть в город незаметно. Однако риск частично оправдался – под курткой, сменившей собой степное одеяние, Сшивающий прятал украденный из дома дневник. Воровство – плохое дело, но от безысходности приходится прибегать и к нему. Дух клятвенно пообещал себе, что передаст дневник в более достойные руки, как только сам прочтёт, что там написано. Догадывался ли старый Исидор, писавший свои заметки на исходе жизни, кто потом ими воспользуется? Вряд ли. Он вёл дневник для себя, не для посторонних глаз. И, тем не менее, оставил на последней странице рваную подпись: «передать Рубину». Станислава Рубина в городе не видели давным-давно. Более надёжным кандидатом для передачи дневника Сшивающему виделся тот молодой менху – первый и последний настоящий Служитель, которого он встретил здесь. Он, несомненно, догадается, как распорядиться этой болезненной хроникой Первой Вспышки, пропитанной грязью и кровью вперемешку со спасением. До тех пор, духу нужно найти тихое место, чтобы прочитать и запомнить их. Сейчас в Городе-на-Горхоне особенно не рады всякой степной нечисти. Где же отыщется укрытие для порождения земли вроде него?

***

– Дедушка Симон умер ночью, – объявил Хан со своего возвышения, и по толпе детей прокатился коллективный вздох. Для Каспара Каина Симон был скорее дядей, но он, как и другие дети, звал его дедушкой. Язык не поворачивался иначе обратиться к седому старцу, завоевавшему повсеместную любовь и уважение. И вот теперь он умер, быть может, сам не зная, сколько сирот он, бездетный, оставил в городе. Обитатели Башни все собрались на грани своего вожака. Встав тесной кучкой, они жадно смотрели на фигурку своего вождя, темневшую на фоне неба, половину которого занимало огромное пылающее кольцо. Что это было – солнце, чёрная дыра, пожиравшая его, или что-то совсем невообразимое – никто не знал, кроме хозяина. И сейчас это было не особенно важно. – С сегодняшнего дня нам совсем нельзя покидать Башню, – продолжил Хан. – Раз дедушка умер, грядёт что-то очень страшное. Для вылазок организуем специальные отряды из песиголовцев. Я с ними позже об этом поговорю, пусть будут готовы. От левого края детской толпы донёсся согласный вой и редкое тявканье. Цепные псы Многогранника готовы были с охотой послужить своему маленькому хозяину, не старше их, но главнее. – Только не надо беспокоиться, – добавил Каин, услышав чей-то робкий всхлип. – Всё у нас будет хорошо. Здесь до нас никто не доберётся. Башню боятся лишний раз тронуть, а чужаки сюда не попадут. Держите ухо востро, следите за тем, что нас достигает. Может статься, что в скором времени у нас ничего не останется, кроме Многогранника. Это всё, что я хотел вам сказать. Дослушав до конца краткую речь Хана, дети постепенно начали покидать грань, на ходу живо обсуждая услышанное. Кто-то сейчас же захотел поделиться своей фантазией, предположением о том, что их ждёт, и некоторые последовали за ним. Вскоре в «личных покоях» вождя остались только псы и Клара, смотревшая на Каспара особенно внимательно. – Да, я помню про твои сны, – истолковав этот взгляд, обратился к ней Хан. – И да, я думаю, это как-то связано. Поэтому к тебе у меня будет особое поручение. – Я слушаю, – ответила Клара с такой серьёзностью, на какую способны только дети. – Ты выйдешь из Башни и сходишь в «Горны». Узнаешь у моего отца подробности того, что случилось. Так и скажешь ему, что я тебе велел прийти. К Марии не ходи… Она тебя запутает, – видя, как девочка нахмурилась, он добавил: – Это не потому, что ты слаба. Это потому, что она катастрофически сильна. Не недооценивай мою семью, поняла? И возвращайся поскорее с новостями. Клара только кивнула.