Лоскутное полотно

Весь день Сшивающий потратил на поиск убежища. Но в итоге оно нашло его само – так он утешал себя, будучи неисправимым оптимистом, пока двое крепких ребят деловито тащили его к свободной камере. Несомненно, другой человек на его месте попытался бы защитить своё честное имя. Однако где-то на пятой группе добровольцев, сыскавших его по ложным приметам, дух сдался и позволил себя увести. Если людям так будет спокойнее, это даже лучше. Солнце уже висело у края горизонта, а он так и не нашёл себе крыши над головой. Теперь же люди буквально отведут его под неё за руки. Благо, обыскивать его в Управе не стали. Замотавшиеся за день патрульные вяло убедились, что у приведённого «убийцы» нет оружия, и посадили за железную дверь, по дороге дав парочку тумаков – словно бы автоматически, нежели из желания действительно его побить. Дневник ему удалось сохранить, и заключённый, стряхнув с куртки пыль, уселся на жёсткой кушетке и погрузился в чтение. У часового было слишком много хлопот с теми, кто не хотел тихо отсиживать свой срок, и некому было обратить внимание на степняка с растрёпанной толстой тетрадью. Тюрьма оказалась не настолько плохим местом, как он ожидал, не считая периодического шума за дверью. Здесь дух смог отдохнуть и от корки до корки изучить записи Исидора без посторонних глаз. Заглянув в ящик у входа, он даже нашёл еду, в достаточных количествах, чтобы восполнить его силы. Кто сказал, что степным чудам не надо есть? Захлопнув тетрадь, Артемий стряхнул крошки с куртки и поднялся на ноги. Прочитанное не принесло ему облегчения, как он ожидал. Скорее, подарило намного больше тяжёлых мыслей. Не похоже, чтобы Исидор действительно нашёл средство борьбы с эпидемией, он просто изничтожил источник пищи для неё и оставил голодать. В масштабах, которые грядут теперь, эта тактика не поможет. Смутные же заметки о способах приготовления настоев из твири пригодятся скорее не Сшивающему, а толковому менху. Артемий не нуждался в лекарствах и средствах для повышения иммунитета, но городу они скоро понадобятся, и в больших количествах. Пройдя до двери, дух аккуратно постучал по металлической обшивке. Стоявший неподалёку охранник недовольно зыркнул на него, но всё-таки подошёл к двери и заглянул в окошко. – Ну? Чего тебе? – Мне надо поговорить с комендантом, – Сшивающий улыбнулся так вежливо, как умел. Ответом ему было презрительное фырканье. – Всем надо. Завтра утром поговорите, когда решат, что с вами делать, типажи подозрительные. – Моё дело никак до утра ждать не может. – Чем ты такой особенный, голубь? Шило в заднице особо глубоко сидит? Так постой немного, авось отвалится, – с этими словами охранник отвернулся, считая разговор оконченным. Артемий вздохнул, поднимая руки. Очень ему не нравилось действовать силой. Через несколько минут Александр Сабуров уже стоял у распахнутой двери камеры, крайне озадаченный новостью, которую принёс ему патрульный. И ещё более – той настойчивостью, с которой оный просил его зачем-то спуститься к заключённым. Что-то нехорошее сквозило в его голосе и жестах, также, как и в невинной до слащавости улыбке арестанта, изучавшего его теперь неприятно цепким взглядом своих до прозрачности светлых глаз. Во всём облике этого светловолосого молодого человека сквозило что-то отталкивающее, даже пугающее. И вместе с тем он выглядел весьма дружелюбно. Отчего-то ему хотелось доверять, несмотря на почти инстинктивный страх и насторожённость. Александр никогда лично не общался с Инквизиторами, но сейчас ему подумалось, что они, верно, должны выглядеть как-то похоже. Знаешь, что ничем хорошим ваш разговор не закончится, но всё равно выложишь всё, как на духу, словно близкому другу. – Спасибо, что пришли, господин комендант, – Сшивающий сделал шаг в сторону, как бы приглашая Сабурова войти. Будто они не в тюремной клетушке стоят, а у него дома. – Мне надо с вами побеседовать… и эта беседа будет долгой. Так что советую вам присесть…

***

– Друзья зовут меня Капеллой. И ты тоже можешь. – Чудесно. Ближе к делу, пожалуйста, – Данковский устало потёр пальцами переносицу, игнорируя, как нахмурилась при его словах Виктория. Посыльный выдернул его из дома под вечер, когда он только-только закончил бинтовать последнего пострадавшего от сегодняшних погонь фабричного и уже собирался уйти отдыхать. Новость о том, что его приглашают в «Сгусток», не сделала его появление более приятным событием. Даже когда мальчишка пояснил, что зовёт доктора не Тяжёлый Влад, а всего лишь его дочь. – К делу… да, ближе к делу, – резкий ответ Даниила слегка сбил Ольгимскую с взятого в начале тона, но она живо взяла себя в руки. Как будущей Хозяйке, ей необходимо было воспитывать в себе выдержку, и она с этим весьма неплохо справлялась. – Мне приснился сон. Гаруспик закатил глаза. Виктория вздохнула. Для того, кто был почти что членом Уклада, Змей отличался поразительным скептицизмом. Возможно, из-за привычки полагаться скорее на свои собственные соображения, чем на чужие, мистические или не слишком. – Я увидела, – бесстрашно продолжила Капелла, – твой дом. Изнутри. Я стояла в приёмной, как обычно стою перед осмотром. Только в доме было темно, на улице стояла ночь. Я услышала, как скрипнула дверь – кто-то вошёл в дом и теперь крался из прихожей в приёмную. У него были очень тяжёлые шаги, половицы так скрипели, будто пол под ними вот-вот проломится… но когда дверь открылась, к моим ногам выкатилось веретено, оставляя за собой странный светлый след. Я подняла взгляд, чтобы посмотреть, кто же стоит в дверях. Там были жёлтые глаза, горевшие таким страшным огнём, что я проснулась, едва их увидев. – Сны – это замечательно, госпожа Ольгимская, но ко мне всё это какое имеет отношение? – после этого вопроса Виктория посмотрела на Даниила с невнятным сочувствием. – Раз мне приснился твой дом, это точно имеет отношение к тебе. Это был непростой сон, я в этом уверена. Он ощущался совсем по-другому. – И что он мне говорит? Что пора бы уже обзавестись новым замком, пока воры не вытащили из моего дома то малое, что там есть? – Нет, всё гораздо серьёзней. Тебе стоит ждать гостя, опасного гостя, это верно. Но никакой замок не поможет тебе, доктор. Он всё равно придёт к тебе, через любые преграды. А тебе нужно быть готовым принять его. – Кем он будет, этот гость? – Я не могу этого сказать. Я видела только, что встреча будет. Кто он, как она пройдёт и чем кончится мне неведомо. – М-м… Спасибо за предупреждение. Я буду покрепче запирать ставни. Я могу идти? – Да. Можешь. Благодарю, что зашёл ко мне. Предчувствие говорит, что вскоре нам придётся чаще видеться. – Конечно, предчувствие, – Данковский невольно нахмурился, вспоминая тревожные слухи, которые в последнее время текли из Термитника. Несмотря на слабую связь Змея с Укладом, на него, как на Гаруспика, порой полагались в вопросах выяснения отношений с этим народом. Сам ими руководить Даниил не мог, зато, если был в настроении, охотно давал советы. Так что, несомненно, в ближайшие дни он может стать частым гостем «Сгустка», и никакого дара Хозяйки не нужно, чтобы это понять. Сейчас он, махнув девочке на прощание рукой, торопливо спустился по лестнице. Этот день был невыносимо утомительным, и доктор заслужил хороший отдых. Как только последний раз проверит Феликса, конечно.

***

Клара вертела головой, нервно переминаясь с ноги на ногу. Убранство комнаты Марии Каиной не отличалось обилием деталей, однако ощущалось роскошным. Слишком роскошным для каменного особняка в провинциальном городке. Хотя порой кажется, что в каждом таком городке должен быть свой зловещий замок, заваленный всякой рухлядью прежних дней. В Городе-на-Горхоне «Горны» с удовольствием взяли на себя роль такого замка, с той разницей, что им больше интересны были предметы будущего, а не прошлого. В эту их часть девочка вообще не собиралась заходить. Она шла к Виктору, спросить про Симона и вернуться спокойно в Башню, чтобы доложиться Хану. Теперь ее возвращение откладывалось на неопределённый срок. Как минимум до того светлого момента, когда кошка наиграется с мышкой. Мария возникла в кабинете своего отца внезапно, даже для него. И с максимально скорбным лицом попросила разрешения забрать ненадолго к себе маленькую гостью. Глаза у неё при этом горели недобрым огнём, однако Каин не стал спорить с дочерью и отпустил Клару. Едва успевшую раскланяться перед ним, как полагается. Теперь девочка стояла в её комнате, а будущая Хозяйка медленно кружила вокруг неё, придирчиво рассматривая со всех сторон, задумчиво поджимая губы и хмурясь. – Ты очень маленькая, – голос Марии неожиданно разорвал тишину, и Клара нервно дрогнула. От Хана она слышала про Марию пугающие вещи, и не только от него. Но теперь у неё не было выхода, кроме как собраться с силами и провести этот разговор. – Я ещё вырасту. Так доктор говорит. – Конечно, вырастешь… и быстрее, чем ты думаешь. – Я буду очень высокой? – Да, очень, – Мария усмехнулась, – выше отца своего вырастешь и потолок пробьёшь. Если всё правильно для этого сделаешь, разумеется. Клара открыла рот и тут же закрыла. Вряд ли Каиной будет интересно, что она в своё время закопала на заднем дворе «Стержня» не меньше дюжины семечек со своим именем, чтобы вместе с деревьями дорасти до небес. Задача усложнялась необходимостью также найти и выкопать семечки сестры, Кларе страшно хотелось быть выше её. – Я очень постараюсь, – девочка прочистила горло, сложив руки за спиной. – О чем вы хотели со мной поговорить? – О том, как странно сплетаются судьбы… У дяди Симона было прекрасное чувство юмора! Или оно такое у Бога? Я начинаю их путать. Кто из них действительно решал, что с нами будет, а кто был обычным седым стариком, смотревшим, как играют дети?.. Всю речь Марии необходимо было терпеливо выслушать, иначе обидится, и тогда пощады не жди. Клара знала, что такое Каинская порода. Все они, за исключением Каспара, стремились превратить чудо в математическую формулу. В отличие от детей, которым не интересно было научное обоснование, им достаточно было видеть результат и верить в результат. Как любые ученые, Каины любили порассуждать о своих мыслях, когда у них находился собеседник, будь это образованный человек или маленькая девочка из Многогранника. К счастью, Мария вскоре завершила свой монолог о Симоне и Боге, вернувшись к делам насущным. – Мне было видение. Тебе, малютка, будет поручено заботиться о нас. – Это о ком – «о нас»? И как это заботиться? – О Каиных. О тех, кто разделяет наши взгляды – значит, о Стаматиных тоже. И за режиссёром Театра лучше присматривать, от греха… – Но как… – Я сама не знаю, – Мария нетерпеливо махнула рукой. – Грядёт беда. Большая беда, с которой одни мы не справимся, нам обязательно нужна ты. Не понимаю, почему из всех городских детей надо было выбрать именно сабуровского найдёныша, но Судьбе виднее… Страх Клары мигом улетучился, детская злость резко спихнула его с места при одном упоминании её приёмных родителей. Насупившись, она скрестила руки на груди, сверкая глазами. – Никакой я не найдёныш, – прошипела она, забыв о возможных последствиях своей грубости. – Я просто Клара! И вы меня можете называть только так, или ничего я вам помогать не буду! – Ты уже умеешь угрожать, значит, точно далеко пойдёшь, – гнев девочки скорее позабавил Марию, чем разозлил, но она честно постаралась сохранить серьёзное лицо. – Хорошо всё же, что перст судьбы указал на тебя. У тебя же есть сестра, верно? – Да. Мы близнецы. Но она к вам точно не придёт, не сомневайтесь даже. – Где же она? Клара неопределённо махнула рукой. – На Складах вроде бы. С другими детьми. Ей Башня не нравится, она с Ноткиным и его друзьями сидит. И не вылезет, наверное, уже никогда. – Мешать не будет, и славно. Для начала я советую тебе, Клара, сходить до Многогранника и передать моему брату то, что он хочет знать: дядю Симона убили, и мы не знаем, кто это был. Скажи ему: «Червь точит стебелёк Розы». Он поймёт. Потом скажешь, что у тебя есть дела в городе, и тебе придётся спуститься сюда на время. Понятно? – Конечно, всё понятно… – Клара не пыталась скрыть уныние в голосе. Променять Башню на Город? Пусть и на время! Ещё и с заботой о взрослых каких… Ей вспомнилось странное видение, навещавшее её мечты в последние дни. Действительно ли оно значило именно это? Тяжко вздохнув, Клара мысленно взмолилась богу, чтобы на самом деле всё закончилось как-нибудь поинтереснее.