Лоскутное полотно

У городского коменданта есть много важных дел. На его плечи ложится обязанность следить за порядком, то есть делать работу, которой другие семьи брезгуют – Ольгимский считал, что пока рабочие в Термитнике не бунтуют, его это все не касается, а Каины были слишком возвышенны для такой приземлённой задачи. Конечно, Георгий со своим титулом Судьи имел некое влияние на желающих помочь с наведением порядка, но не более того. Не менее серьёзной обязанностью коменданта было прикрывать по возможности все то в городе, что не полагается видеть и понимать правительственным ревизорам. Тот же Многогранник в этом плане доставлял кучу проблем, придумать правдоподобное объяснение, что это за штуковина, торчащая из земли, было не так просто. Не расскажешь же гостю, чем именно является Башня в сути своей. Но это тонкие материи, Проект Быков порой выкидывал куда более жуткие фортеля со своим отношением к рабочим и полудикой жизнью оных. На все это нужны свои объяснения, пояснения… Говорить с населением про те или иные события, сильно влияющие на жизнь города – тоже его обязанность. Освещать их в правильном свете, подавать так, чтобы люди были довольны. В общем, по большей части должность обязывала регулярно упражняться в красноречии. Теперь к хлопотам присоединилась ещё и эта непонятная болезнь, из-за которой пришлось изолировать сразу два квартала. Сказка, сочинённая наспех для народа, звучала ужасно неубедительно, но пока срабатывала. Выбросы с Заводов, конечно… не бывает такого от выбросов. С этим тоже придётся возиться коменданту. В этот раз удастся быстро расшевелить остальные семьи – все помнят, чем это кончилось в Сырых Застройках. Через пару часов состоится, при неожиданно ярой поддержке Каиных, чрезвычайное собрание в Управе. Прямо сейчас же Александр Сабуров был занят крайне важным делом. Он созерцал. Кучку, судя по лицам, очень дружелюбно настроенных людей, жаждущих общения, которая собралась под окнами «Стержня». Кое-кто из них, похоже, не прочь был сам проделать себе путь внутрь и уже примерялся, чем будет надёжнее разбить стекло. Изучив меланхоличным взглядом их лица и сделав про себя пометочку – сообщить патрулям приметы особо сильно жаждущих близкого личного контакта со «Стержнем» – комендант развернулся внутрь комнаты. – У меня есть для тебя очень ответственное задание, Волк, – задумчиво пробормотал он, сжимая и разжимая пальцы сложенных за спиной рук. Десятник, топтавшийся у двери, кивнул, выражая готовность слушать и повиноваться. – В соседней комнате сидит молодой человек. Рассмотришь его и запомнишь хорошенько. За вчерашний день его трижды приволокли ко мне с обвинениями разной степени тяжести, от мелкого воровства до убийства Симона Каина… В желтоватых глазах седовласого пса закона загорелась искорка понимания. Должно быть, его начальству уже до смерти надоело ловить одного и того же преступника. Только как он умудрился столько раз сбежать из Управы? Стоит проверить надёжность патрульных, которые там стоят. Однако следующие слова Сабурова это понимание быстро загасили, и его сменило удивление и недоверие: – Мне нужно, чтобы ты проследил за ним и подобных инцидентов с его участием больше не повторялось. Он невиновен, и это ясно доказано следствием. И он должен остаться в живых хотя бы до конца недели… Каким образом ты обеспечишь его безопасность, решай сам. Вопросы? Спрашивать что-то у начальства и оспаривать приказы Волк не привык. Но сейчас очень хотелось. Однако прежде чем озвучить свои сомнения, он вышел в коридор и заглянул в соседнюю комнату. Там действительно восседал на стуле какой-то светловолосый верзила с крайне подозрительной рожей. При виде десятника он приветливо улыбнулся и помахал ему рукой. Волк поспешил вернуться обратно к начальнику в кабинет. – Только один: кто это такой? – наконец, спросил он. – Его зовут Артемий. Он… Врач. Вернее будет сказать, знахарь. – Очередной укладский? – Нет, иначе он бы здесь не сидел… В нашем городе вскоре случится ряд очень серьёзных событий, в которых этот человек сыграет не последнюю роль. Но пока он не может спокойно ходить по улицам, я не могу быть спокоен за наше будущее. Ты меня понимаешь? Волк покивал вместо ответа. Как тут не понять? Очередные игрища между семьями, не иначе. Самому десятнику эти разборки провинциальной аристократии давно опротивели, и зачем Сабуров все ещё в это лез, было ему не понятно. Должно быть, уязвлённое чувство гордости не позволяло коменданту спокойно заниматься своими делами, не залезая в это бурлящее болото. – Если возникнут любые проблемы серьёзнее народных подозрений, сообщай лично мне, – Александр отвернулся обратно к окну, давая понять, что разговор окончен. Покачав головой, Волк вышел обратно в соседнюю комнату. Окинул своего «подопечного» очередным подозрительным взглядом. Не даром народ на него так кидается. Десятник сам себе не мог объяснить, в чем именно проблема, но от этого парня веяло смутной опасностью. Как от профессионального вора или убийцы. По-собачьи принюхавшись, Волк строго нахмурился. – Итак, куда ты теперь собрался, молодчик? – Мне нужно найти доктора Данковского, – охотно пояснил Артемий. – Я пробовал спрашивать у людей на улице. Никто мне не сказал, все почему-то решали проводить меня в Управу… Не знаете, отчего так? Я вроде ничего плохого им не делал. Он посмотрел на Волка с такой святой наивностью, что тот зубами скрипнул. Кого только дом Сабуровых берет под своё крыло? – Данковского так Данковского… Где его дом, знаю. Посмотрим, там ли он, после того, что сегодня утром началось… Если дома его нет, поищем. По дороге меня держись. С прохожими не разговаривай. Если приставать начнут, я их угомоню. Уяснил? – Уяснил. Понятливый попался.

***

Случаются в жизни неприятные ситуации, когда тебе просто необходимо прокомментировать последние новости, но слова на ум никак не идут. В одну из таких попала Чумка. Вот уже десять минут она восседала на ящике, занятая попытками придумать речь, чтобы высказать все, что она думает о недавних событиях. Ноткин что-то обсуждал с мальчишками там, внизу. На засевшую в свой угол девочку никто не обращал внимания. По крайне мере, ей так казалось, пока совещавшиеся вдруг не задрали головы в едином порыве, уставившись прямо на неё. – Ну, и что ты в итоге скажешь? – спросил атаман, почёсывая за ушком влезшего ему на плечи Артиста. Чумка в ответ фыркнула. Нечего им знать, что именно сегодня её покинуло вдохновение. – То и скажу. Мы в глубокой заднице, молодые люди, – закинув ноги на ящик, она скрестила их и положила руки на колени. – Опять зараза. Будет как в историях про старика Исидора, который Сырые Застройки запер. Только вот не догадался с народом поделиться, чем он тогда людей лечил, кроме скоропостижной кончины… – Да это понятно, доктора тут сейчас всполошатся. Карантины устроят, запрут нас всех и будут смотреть, сработает метод Бураха или нет, – Ноткин устало махнул рукой. Взрослые казались ему до того бестолковыми существами, долго обсуждать их странные решения он не хотел. – Ты лучше скажи, тебе ничего ночью не снилось? Чумка бросила задумчивый взгляд на свою крысу. Та как раз показала свою мордочку из-под её вязаной шапки и с интересом шевелила усами. Заметив, что на неё смотрят, она также посмотрела на девочку своими глазками-бусинками. Что же им такого вчера снилось? Огонь. Пожар. Чёрная сажа затмевала небо, сыпалась на улицы, покрывая пушистым липким слоем крыши и стены домов, плесенью оседая на трупах, сложенных в ряды и небрежно укрытых тряпками усталыми руками санитаров. В воздухе пахло гарью и гнилью, он будто забивал лёгкие, склеивал стенки, мешал дышать полной грудью. Они с сестрой стояли посреди дороги, крепко держась за руки, и неотрывно смотрели вдаль, туда, где мостовая загибалась, уходя за угол дома. Оттуда медленно выходила Она. Или Он. Сам-Сама словно живое чёрное облако, перетекавшее из одной формы в другую. Ноги в высоких черных ботинках сменяли костяные ходули, неприятно клацавшие по грязным камням. Его-Её черты лица не рассмотреть, видны лишь горящие жёлтые глаза, чей взгляд медленно скользил по рядам тел. Он-Она вёл подсчёт. «Раз. Два. Четыре. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Сто. Шестьсот. Тысяча. Три тысячи. Шесть тысяч». Голос, лишённый тона, лишённый интонации, мерно и чётко отсчитывал смерти, как метроном отсчитывает ритм и часы считают секунды. Чем дальше Он-Она говорил, тем ближе приближался, тем громче стучали и клацали Его-Её шаги. Звук медленно перешёл в мерзкое хлюпанье. Когда неведомая тень остановилась перед ними – рука Клары с силой сжала ладонь Чумки – она по щиколотку утопала в полуразложившихся трупах сотен змей, сплетённых в один безжизненный слой узлов, скрывший улицу. Чуть наклонившись вперёд, Он-Она извлёк из своих глаз золотую нить, показавшуюся пронзительно яркой на чёрно-зелёном фоне. Намотал на пальцы, натянул у них перед носом, дал задрожать и угомониться. А потом резко дёрнул, разрывая её с тихим хлопком. Оборванные концы мигом потухли, печально обвиснув в чужих руках. Где-то под землёй что-то громко ухнуло. Почва крупно содрогнулась, девочки чуть не повалились в месиво из тухлого мяса и кожи. Картинка треснула, звякнула и рассыпалась на сотни мелких осколков… – Нет, Ноткин. Ничего такого нам сегодня не снилось.