Лоскутное полотно

Гриф задумчиво поскрёб пальцами в затылке и обвёл взглядом кучку ворья, собравшуюся перед ним. Выстроившись в почти ровные шеренги, обитатели складов смотрели на своего батьку с ожиданием. Некоторые также выразительно чесали грязные волосы под шапками и шмыгали красными носами. В общем, зрелище было для любого удручающее, кроме хозяина складов. Это была его маленькая армия, и она ждала приказаний. Другая проблема, что никаких приказаний у Рыжего Григория не было. По крайне мере, чётких и уверенных. – Ну, ты там как, Беленький? – спросил он в сторону стенки из ящиков, отделявшей часть барака в прямоугольный закуток. Из-за угла этой импровизированной стены показалась светлая голова и сокрушённо покачалась. «Беленький», он же Альберт Серебро, был одним из двух официальных врачей Города-на-Горхоне. И единственным, работавшим в районе Складов. Не потому, что рассчитывал на более щедрую оплату от ворья. Он работал за идею: даже самые пропащие души заслуживают помощи, когда простудились или сломали себе что-нибудь. Включая случаи, когда получают заточку в почку за попытку спереть что-то из чужого кармана. Для пациентов у него всегда было наготове доброе слово, ласковый взгляд и мягкое прикосновение. Хирургом он был удивительно ловким и к каждому умел найти подход. Парадоксально, что жена городского коменданта соглашалась принимать помощь только от его рук, презрительно воротя нос от Данковского. Единственным минусом Альберта, пекущегося о своих «птенчиках» с поистине отцовским рвением, было то, что он регулярно забывал одну простую истину: если он сам когда-нибудь скончается от истощения и недоедания, о них просто станет некому заботиться. Сейчас ему нечем было порадовать Грифа. Дрозд, притащенный сердобольными товарищами, по-прежнему метался на подстилке в диком жару и болезненно стонал. Серебро за свою жизнь многое повидал, но с такой болезнью сталкивался впервые. Один вид сухой и жёлтой кожи больного порождал в его сердце неприятное чувство, слабо схожее с обычным беспокойством за чужое здоровье. – Ума не приложу, что с ним, – сказал доктор виновато, разводя руками. – Может, если вы сходите в аптеку… попробуете купить антибиотики. Я дал ему жаропонижающее, оно не помогает. Морфий впрыскивать страшно, как бы не скончался… он тает на глазах. Гриф недовольно цыкнул зубом. Ворье окончательно перевоплотилось в стайку дворняг, ожидающих команды от своего вожака. Разве что переднюю лапу не поднимали, как гончие в стойке. – Плохо… Очень плохо. Значит так, Зелёный, – Григорий махнул рукой в сторону мужичка, стоявшего ближе всех к стене. – Бери с собой парочку ребят и метнитесь по-быстрому в аптеку. Берите все таблетки, какие у них там найдёте, хуже не будет. Вован, – он повернулся к длинноволосому детине с замотанной бинтами головой, – пойдёшь с Крысоловом выяснять, чего в городе болтают про эту болячку. Они, говорят, Термитник закрыли… если узнаете, почему, то тоже будет славно. Только постарайся в этот раз не влететь ни во что башкой своей, договорились? Вован мрачно потёр скрытую бинтами ссадину, но говорить ничего не стал. Его феноменальная способность получать синяки, шишки и царапины была известна на все Склады. Пожалуй, даже на весь Город. Тем не менее, вечно убитый вид делал его, странным образом, располагающим к себе человеком. Такого всякий пожалеет, а за жалейкой можно и выспросить что-нибудь. Крысолов прилагался исключительно на тот случай, если кого-то надо будет покусать. Остальную армию Гриф послал заниматься их повседневными делами. Чтоб не любопытствовали сильно, чего такое с Дроздом случилось. Филин надеялся, что это всё-таки обычная болячка, вроде оспы. Страшно, неприятно, но справиться можно. Надо бы только лазарет где-нибудь организовать нормальный, эпидемии ему здесь не хватало, ведь толпа сердобольных с радостью кинется навещать павшего товарища – особенно ради удобного предлога слинять с наскучившей работёнки. Брага ещё этот… С ним хлопот будет невпроворот. Выбрал, чёрт, удачное время, чтобы беситься. Всегда у него хорошая чуйка была на такие вот «подходящие моменты». Недаром вокруг него своя кучка крыс собралась, как бы теперь не передрались только. – Гриф, у тебя что-то случилось? – Альберт, до сих пор не исчезнувший в своём больничном закутке, смотрел на рыжего с беспокойством. – Вид у тебя затасканный… Сделал бы ты перерыв. Григорий только рукой махнул. – Будет досуг, когда вон понесут. Ты лучше за Дроздом присматривай, Беленький.

***

В «Горнах» Клара чувствовала себя чужой, и никакое гостеприимство хозяев не могло избавить её от этого ощущения. Она, подобная бабочке, снятой с цветка, не выносила того ощущения, которое давало ей замкнутое лабораторное пространство поместья Каиных. В отличие от Башни, служившей добровольным пристанищем для Чуда, здесь его ловили, клали на предметное стекло и неспешно вскрывали, подвергая тщательному изучению постепенно выпадавшие внутренности. Остатки полагалось спрятать в банку с формалином и поставить на полку – в назидание, как выглядел удачный образец. Чтобы перед глазами был идеал, к которому необходимо стремиться. Нет, так Чудо не работает. Его нельзя скопировать, нельзя загнать в рамки Закона, как это работает в физике, химии и математике. Чудо может создать только простая и наивная детская вера. Без неё не существовало бы радужных эфирных фантазий Многогранника. Взрослым это счастье уже недоступно. И как любой, кто что-то потерял, они отчаянно стремятся обрести его снова. Смогут ли? Вопрос непростой. Клара смотрела на таких взрослых с сочувствием. Они стремились к правильной вещи ложными путями. Нет, ум, перегруженный жизненным опытом, никогда не воспарит к небесам, заставь ты Стаматиных построить ещё хоть дюжину Лестниц. Девочка вытерпела в комнате Хана, осиротевшей, когда её хозяин ушёл в Башню, ровно одну ночь. Её терзали там такие жуткие кошмары, что утро она встретила совершенно не выспавшейся, словно и не ложилась вовсе. В таком полумёртвом состоянии работалось ей худо. Каспар, до которого она честно донесла положенные новости, принял их без восторга. Посоветовал ей быть аккуратнее с просьбами Марии, спросил, не разрешили ли Каины своей «защитнице» взглянуть на тело Симона, и отпустил её восвояси, отметив на прощание, что в Многограннике её всегда ждут, как и прежде. Тогда девочке подумалось, что лучше бы он предложил ей отоспаться под стеклянным куполом. Для себя Клара решила, что снабжать информацией надо и Хана, и его почтенное семейство. Она была ребёнком Многогранника, не городским, и о его благополучии заботилась в первую очередь. К тому же, «Горны» и Башня очень удобно расположились рядом. Как ей сперва показалось. Очень скоро она поняла, как тяжело взбираться по лестнице снова, когда ужасно хочется спать. Мария первым делом послала её знакомиться с остальными подопечными, и Клара быстро решила, что это не настолько срочно, чтобы доносить это до вожака. От одного взгляда на закрученную вокруг Многогранника ленту лестниц ей стало дурно. Это задание требовало от неё пересечь город по горизонтали, чтобы попасть в кабак «Разбитое Сердце», где обитал Андрей Стаматин. Дальше, от него выше по улице – навестить его брата, Петра. Оттуда начиналась проблемная часть работы, ибо Мария настаивала на визите к Младшему Владу, но сама могла сказать лишь, что дома Клара его не найдёт. Остальная часть поисков ложилась на плечи девочки. Финальной же точкой её путешествия должен был стать Театр. Шагая по мостовой, Клара успела сочинить множество хороших, крепких ругательств в адрес своих «нанимателей», любивших думать над загадками, а не над простыми человеческими нуждами. Неужели им самим в голову не приходит, какие простые потребности у ребёнка двенадцати лет? Между тем, им явно проще было игнорировать встрёпанный и сонный вид Спасительницы, у которой не было сил самой раздувать скандал. Выслушав её ворчание, Удача подумала и изволила-таки повернуться к ней местом, отличным от задницы. Стаматин в кабаке обнаружился не один, а сразу оба. Приняли они незнакомую девочку вполне радушно – Андрей даже попытался налить ей стопочку за знакомство – и с некоторым любопытством. Пётр, узнав, что она спустилась с Многогранника, тут же засыпал её вопросами о своей драгоценной постройке. И, несмотря на свой постоянно отсутствующий вид, неожиданно проявил участие, когда заметил, что отвечает ему Клара без особой охоты, зевая через слово. Оставив её в покое, он повернулся к брату и что-то негромко ему сказал, указывая на гостью. Та не успела ничего сообразить, как в друг оказалась на диване в тёмном углу заведения, укрытая шерстяной шалью, судя по куче монеточек и костяшек, одолженной у одной из танцовщиц. Не пытаясь вежливо возразить, как это по этикету полагается, девочка устроилась поудобнее и быстро провалилась в сон. Сладко проспав несколько часов, она проснулась от того, что музыка, до сих пор спокойная и плавная, сменилась на более бодрую и резкую. Очевидно, Невеста на сцене должна была исполнять какой-то особо экзотический и страстный танец, зрители уже придвинулись поближе, готовые созерцать. Клару это зрелище не интересовало. У неё была работа, и после крепкого дневного сна появились силы для её выполнения. Отыскав Стаматиных возле стойки, она спросила у них, не знают ли они случайно, где всё-таки можно найти Влада Ольгимского. Переглянувшись, братья пустились в весьма путанные объяснения, обильно приправленные «вроде бы», «кажется, там видел» и «ну, ты, если ошибёшься, прохожих спроси». По ним вырисовывался образ какого-то сарая неподалёку от железной дороги, возле которого можно застать ошивающихся поблизости Червей. Ходячие пельмени являлись наиболее верной приметой, так как без причины в город не совались. Поблагодарив Стаматиных за помощь, Клара покинула кабак. Те всё-таки убедили её взять бутылку твирина, заверяя, что детям его тоже пить полезно, а если самой не понравится, она всегда может угостить Марию. Так что дальше по улице девочка шла, помахивая склянкой с зельем и собирая неодобрительные взгляды прохожих, как бы говорившие: «Ай-яй-яй, пить в таком возрасте…». Нужный сарай отыскался не сразу. Вообще, в Городе было немного зданий, подходящих под описание «полуразрушенный сарай», и большинство из них стояли памятниками Первой Вспышки в Сырых Застройках. Но указания архитекторов вели в противоположную от Застроек сторону. Тем не менее, эта конкретная заброшка потребовала от девочки как следует походить вокруг да около, спрашивая совета у встречных детей, прежде чем она нашла нужный забор, а потом и дыру-дверь в нем. Хозяин сарая был занят очень важным делом: задумчиво смотрел, как два Червя достают из колодца третьего. Дыра в земле была довольно широкой, и как бедняга умудрился там застрять – загадка. Черви, конечно, круглые, но не настолько. «Пельмени» пыхтели, фыркали, упираясь в землю короткими ногами-тумбочками, и тянули изо всех сил, пока без особого успеха. При появлении гостьи Влад неохотно отвлёкся от этого зрелища. Рассыпавшись в привычных любезностях, он поинтересовался о цели её визита. Услышав, что её послала Мария, он долго крутил пальцами кончик своих усов-щёточки, а потом просто пожал плечами. Ну, познакомились так познакомились. Гуляй, дитя моё. Выйдя на улицу, Клара скосила глаза на бутылку, которую держала в руке. Увлечённый своими раскопками энтузиаст её даже не заметил. Возвращаться, чтобы спихнуть ему ненужный ей твирин, девочка не стала. Солнце уже потихоньку к горизонту спускалось, а ей ещё надо было успеть в Театр. Марк Бессмертник тоже оказался занят. Трагики репетировали новую постановку, и на посланницу Каиных у него решительно не оставалось времени. Клара и рта не успела раскрыть, когда пришла. Режиссер сам сказал всё раньше её, поблагодарил за визит и попросил уходить, если она не хочет узнать все интересные повороты пантомимы раньше, чем увидит её. Клара хотела было возразить, что театр открывается исключительно ночью, когда она вряд ли сможет его посетить, но возникший откуда-то сбоку исполнитель аккуратно толкнул её клювом в сторону двери. Завершив свой путь в «Горнах» и отчитавшись Марии, непременно хотевшей знать все подробности этих коротких встреч, Посланница вежливо отказалась от предложения и сегодня заночевать у Каиных, сказав, что ей неловко стеснять хозяев. Они не стали спорить, но всё равно хотели бы иметь её под рукой – так Клара переехала в «Омут», под присмотр радушной хозяйки в лице Евы Ян, существа странного и как бы нездешнего. Для своей постоялицы она отвела комнату на втором этаже, в остальное время, похоже, исполнявшую роль библиотеки. Лишённые углов стены были заставлены шкафами с книгами, возле одного из них стояла кровать, под окном – письменный стол, на котором сейчас стоял один только сиротливый чайничек с чашечкой. Комната была не была и близко похожа на Башню, но здесь дышалось свободнее, чем в «Горнах». Эта ночь была гораздо спокойнее предыдущей, однако под утро девочке приснился очередной кошмар. Она недовольно подумала, что уже начинает к ним привыкать. Наутро Клара нанесла визит к Марии. Та послала её напрямик в Управу, где сегодня должно было состояться собрание по поводу вопроса о заразе, возникшей в Жильниках. Услышав такой пункт назначения, Посланница скорчила недовольную рожицу, тут же исчезнувшую под свирепым взглядом Каиной. Всю дорогу до Управы Клара тормозила, как могла, болтала со встречными детьми о последних слухах и новостях, изо всех оттягивая неприятный момент. Ведь кто мог организовать это сборище аристократии, если не Александр Сабуров, комендант города и её названный батюшка, встречи с которым она успешно избегала вот уже несколько месяцев?

***

Жизнь доктора Даниила Данковского шла своим чередом. Поток раненых после недавних волнений до сих пор не иссяк. Самое неприятное, что среди них нашлись даже дети – мальчишка в собачьей маске пришёл к нему с рассечённой рукой и жалобой, что сверстники, по примеру взрослых, взялись ловить неведомое чудище, и он попал в списки кандидатов. На следующий день беготня за шабнаками и Потрошителями немного поутихла, но новость сохраняла былую свежесть. В этом городе слишком редко случалось что-то эдакое, чтобы все обо всём быстро забыли. Нет, такое событие надо было как следует обмусолить, и этот вялотекущий процесс мог длиться месяцами. Очередной пациент изволил доверительным тоном сообщить Даниилу страшную новость. Дескать, тот убивец, которого вчера ловили, сегодня прямо на их благодетеля-врачевателя и нацелился. Ходит, расспрашивает про менху Данковского и глазищами сверкает. – Мне не страшно, – сухо ответил доктор, потуже стягивая концы бинта на чужой руке. – Должно быть, какой-нибудь Мясник опять пришёл по мою душу. Каждый месяц приходят. Переживу. – Да, на мясника он похож, это верно, – пациент громко шмыгнул носом. – Только ты всё равно поберегись, доктор. Ты же у нас один… Это Мясников, как собак нерезаных. – Не загрызут, не бойся, – закончив с бинтовкой, Данковский повернулся к столику с перевязочными материалами. – Рука твоя за неделю зажить должна. Послезавтра зайдёшь, я проверю, как заживает. Если остро болеть начнёт или температура подскочит, тогда приходи незамедлительно. Свободен. Рассыпавшись в благодарностях, пациент удалился, оставив Даниила ждать следующего посетителя. Мысли его витали в немного иных сферах. Поезда со снабжением не было уже две недели, и для врача проблема была не только в еде. Бинты и йод тоже были не бесконечными. Перевязывать, положим, можно кустарными материалами… но морфий! Морфия в городе не достать без поезда. А без обезболивающего его брат снова провалится в пучины болезненной агонии. В самом деле, не у Катерины Сабуровой же одалживать скляночку? Звякнул колокольчик над дверью, возвещая о приходе очередного страдальца. Не считая слухов, которые до него доносились, этот день был удручающе обычным. Под вечер пришло послание от Виктории Ольгимской. Короткая записка и список имён, которые ему настоятельно рекомендовалось крепко заполнить. В конце списка стояло тавро, и подчерк был явно не самой будущей Белой Хозяйки. И все же в нем сквозило что-то знакомое… будто из далёкого прошлого. Оставив эту загадку на потом, Данковский пошёл проведывать брата. Пока Капелла не требовала явиться или написать лично, он не считал нужным отвечать на подобные письма. Скорее всего, она сама уже знает, что письмо доставлено. А на следующий день случилось это. Все Жильники полегли, сваленные непонятной болезнью. И то, как описывали её очевидцы, Гаруспику не нравилось. Очень не нравилось. В голове невольно вспыхнули воспоминания о том, первом явлении болезни. Когда он сам был ещё мальчишкой, а Исидор Бурах не отправился на роковую встречу со Старшиной Оюном. Тогда остановить Чуму смогли человеческие жертвы. Но сейчас… «Я надеюсь, от этих разговоров действительно будет толк», – мрачно думал он, под звон набата распахивая дверь Управы.