Лоскутное полотно

Когда появился Сшивающий, людей на земле было очень мало. Одни говорят, он сам был человеком, другие, что нет, не был, из земли вылез, как все её дети. В одном только все предания сходятся: не на знахаря он выучился, а на обычного портного. Искусного, кто стал бы спорить, да и шить связи – дело почётное, пусть даже этот будут всего лишь швы между кусками шкур. О нем вспоминали не только, когда надо было подшить одежду, но и при ремонте юрт, при изготовлении сумок и мешков для хранения провианта. Говаривали, будто он способен был изорванную в клочья накидку сшить так, что и следа дыр не останется. Некоторые шутили, называя его «менху для тряпок». Жизнь его текла спокойно и мирно, от стоянки к стоянке с тем, как кочевал его таглур. Но однажды их постигло несчастье. Они раскинули свои юрты возле источника, поившего землю не чистой водой, но черным ядом. Все люди, по незнанию испившие его, заболели страшной болезнью, от которой не было никакого средства. Непонятный жар сжигал их изнутри, кожа желтела и лопалась, а глаза наливались кровью. Многие из них умерли в муках, оставшиеся терзались постоянной болью, и не было видно конца их страданиям. Портной смотрел на это с болью в сердце. Но чем он мог помочь? Разорванного болезнью человека не сшить даже самыми крепкими нитями. Нет такого шва, который гнал бы из тела заразу. Тут его искусство было бесполезно, и он обратился к менху, пребывавшему в отчаянье, чтобы узнать, не может ли он помочь ему чем-нибудь. Ойнон молчал долго. До того, на закате, ему пришлось раскрыть одного из их быков, чтобы просить Бодхо о милости и спасении от напасти. Но то, что открылось ему в потоках крови, оголившей Линии, говорило ему совсем о другом. «Тебе придётся пойти в Степь и встретиться там с порождением Матери,» – так он сказал, подавив печальный вздох. – «Оно расскажет тебе, как поступить». Этой же ночью Портной собрал в сумку свой инструмент, уложил туда пару ломтей мяса и отправился в путь. Менху не смог дать ему направления, и он шагал наугад, уверенный, что Линии, милостью Бодхо, приведут его в правильное место. Так и случилось. На рассвете что-то зашуршало в высокой траве, и из неё показалась крысиная морда. Маленькие черные глазки недобро посмотрели на гостя, и вдруг крыса улыбнулась, обнажив желтоватые зубки. – Ты пришёл узнать, как победить хворь из источника? – проскрипела она, подняв уши. – Да. Наш менху сказал, что ты расскажешь мне, как найти средство, – Портной был невозмутим. Степь всегда была горазда придавать своим посланцам самые странные формы. – Расскажу. Единственное средство от неё – нити, вытянутые из чешуи Алтан-Могоя. Портной усмехнулся. – Знай, посланец, что моё ремесло работать с нитью и шкурами, – сказал он снисходительно. – Мне ли не знать, что из змеиной чешуи не получить ни кусочка нитки. Её прядут из волокон травы, из шерсти животных, даже их бычьих жил. Но я ещё ни разу не слышал, чтобы кто-то пускал на них змей. – Потому что ты глуп и ограничен, как все люди, – презрительно фыркнула крыса. – Это не те нити, которыми вы шьёте свои одёжки и домишки. Чешую Алтан-Могоя ты посадишь в самое своё сердце, а из неё они прорастут, смешавшись с твоей плотью и кровью, в лозы, которые станут Нитью. Ей ты зашьёшь дыры, которые проела болезнь в степняках, и исцелишь их. – Что тогда станет со мной? – Этого мне неведомо. Так ты будешь слушать или нет? Портной помедлил, прикидывая, насколько велик будет риск. Растить внутри себя, как семена, чешуйки Алтан-Могоя, Пожирателя Быков, Лживого Языка? Чем это обернётся? И всё-таки это был шанс, первый и последний, найти лекарство для больных. Он кивнул, и крыса улыбнулась шире. – Подойди поближе. Я научу тебя, как украсть чешую…

***

Когда солнце поднялось достаточно высоко, Портной отправился на поиски глубокой ямы в земле, к которой направила его крыса. Там, с её слов, Змей предпочитал отдыхать, согреваясь в солнечных лучах. Свой хвост он сворачивал в клубок, укладывая его в землю, а человечьей половиной ложился сверху (из-за этой своей части он и был опасен людям. Дружелюбная улыбка на его красивом лице обманула многих простых людей). Кончик хвоста обычно клал на край ямы. Из него Портной и собирался добыть чешую. Всё случилось, как сказала крыса. Пройдя ещё несколько шагов, он действительно обнаружил среди качающихся трав яму, тускло блестевшую золотым. В ней свернулась таких размеров змея, каких Портной не видел за всю свою жизнь. Хвост Алтан-Могоя был в две его руки толщиной, и был свернут в такое количество колец, что длину его страшно было представить. Но Лживый Язык спал, устроившись на своём хвосте, и это успокаивало. Подкравшись к лежавшему на краю ямы кончику, Портной опустился возле него на колени и достал остро заточенный нож. Одним точным движением он срезал кусок чешуи и, схватив, спрятал в свою сумку. Алатн-Могой проснулся моментально. Взвился с криком и заозирался в поисках того, кто нанёс ему рану. Портной хотел было бежать, но его ноги будто приросли к земле, когда взгляд полных ярости золотых глаз обратился на него. – Ты! – вскричал Змей. – Что ты здесь делаешь? По какому праву ты срезал чешую с моего хвоста? – Твоя чешуя нужна мне для доброго дела. Из неё я изготовлю средство, чтобы спасти свой народ, плоть и кровь свою, – ответил Портной, крепко прижимая к себе сумку. Лживый Язык поднялся, развернув свои кольца, и Портному стало видно, какой он на самом деле огромный. Грозный огонь в узких зрачках Змея вспыхнул ещё ярче. – Никакое «доброе дело» не может покрыть Воровство! – зашипел он, и трава вокруг вторила ему громким шелестом. – Если всякий начнёт Воровать, Лгать и Убивать ради «доброго дела», на что тогда существует Закон, отделяющий Чёрное от Белого, День от Ночи? Кого тогда ему наказывать, если «добрым делом» станут покрывать свои мерзкие деяния и мрачные помыслы? Нет, Портной, ты Вор, и Вором будешь известен людям! – он поднял вверх свою когтистую лапу. – Я призываю Землю в свидетели себе! Я призываю Мать-Суок, породившую меня, закрепить мои слова! За твою хитрость, я дарую тебе одну только милость: моя чешуя верно послужит тебе, став семенами, из которых прорастёт твоя Нить. Но ты дорого заплатишь за то, что украл её у меня! Всякий человек иль тварь, Бодхо рождённая, будет знать, что ты – Вор, и сторониться тебя, и гнать от своего жилья. От чужого взгляда будет зависимо твоё сердце, и Нить никогда не выйдет из него, если её не ждут. Она прорастёт внутри тебя, оплетёт твои кости и требуху, ты станешь единым с ней, веретеном для неё, и когда она кончится – кончишься и ты. С такими словами Змей ушёл в Землю, и с тех пор ни один человек его не видел. Портной вернулся к своей стоянке с триумфом. Из золотой чешуи он сумел жаром сердца выплавить, пальцами выпрясть тонкую прочную нить, вдел её в свою самую хорошую иглу и отправился по юртам больных. Всякий, кого он вышивал ей по узору Линий, волшебным образом исцелялся от страшного недуга. И чем сильнее люди верили в силу Нити, тем больше её становилось. Степняки были спасены от страшной смерти. Но вскоре после что-то изменилось в их глазах. На Портного стали смотреть с подозрением. Как на вора и обманщика, присвоившего чужое богатство, пусть даже заключалось оно в горстке золотых чешуек. Во взглядах соплеменников ему виделись отражения вытянутых змеиных зрачков, а в осуждающем ропоте слышалось шипение Алтан-Могоя. Не желая жить под гнетом несправедливых подозрений, Портной покинул свою стоянку и удалился в степь. Там Земля приняла его, и он стал Сшивающим – тем, кто соединяет своей нитью Свет и Тень, День и Ночь, Добро и Зло. Говорят, вышивая по Линиям, он лечит любую болезнь, какая может поразить тело. И потому его Золотая Нить – большое богатство и ценная добыча. Раньше её обрывки находили среди травы одонги. А порой он сам выходил к их юртам, исчезая через несколько дней, будто его и не было. Но теперь о Сшивающем почти ничего не слышно. Он ушёл к Матери и остался подле неё, скрываясь от подозрительных глаз.

Из записной книжки Вл. О. Мл.