Книга без конца

      

***

      Шэнь Цинцю стоит перед домом и невольно вздрагивает. Напутствие Лю Минъянь оставило свой след вкупе с комментарием Бинхэ. Но едва перешагнув порог, горный лорд испытывает облегчение. В доме никого нет кроме них с Бинхэ. Атмосфера полнится спокойствием и умиротворением.              Озарение снисходит на Шэнь Цинцю: и ведь правда, закрыв сейчас за собой дверь, он отгородился от тревог и волнений. Никакого рационального объяснения, лишь чувство, будто мир перетряхнулся, и все стало несколько по-другому.              В этот раз немного лучше.                     Утром Шэнь Цинцю просит Бинхэ проведать Юэ Цинъюаня, так как чувствует себя паршиво. Все недостаточно плохо, чтобы лежать в кровати, но в полной мере скверно, чтобы опасаться упасть с меча. Но, как и ожидалось, с главой ордена полный порядок.              Следующий месяц пролетает в мгновение ока. Приятная безмятежная рутина полностью затягивает Шэнь Цинцю, отвлекает от странных размышлений. Они с Бинхэ медитируют дни напролет, упражняются с мечами, дегустируют блюда: прекрасный лотос очень серьезно относится к тому, чтобы каждый день радовать учителя новыми вкусами. И, конечно, они уделяют много времени парному совершенствованию.                     Но все было бы куда прекраснее, если бы их с Бинхэ уединение не прерывал периодически Лю Цингэ. У шиди полные рукава поводов и причин наведываться в бамбуковую хижину. Совершенно нелепые предлоги. В первый месяц его визиты напрягают Шэнь Цинцю.              От присутствия шиди болит голова. Один вид Лю Цингэ заставляет задумываться о чем-то таком, о чем Шэнь Цинцю совершенно точно не может позволить себе думать.              Сердце колет.                     Иногда Шэнь Цинцю ловит совершенно непонятную улыбку на лице Бинхэ в присутствии Лю Цингэ. И ему почему-то не хочется знать ее причину.              На второй месяц лорд Цинцзин не выдерживает и просит Бинхэ больше не пускать лорда Байчжань.              Абсолютно. Категорически. Ни при каких условиях.              Шэнь Цинцю уже точно знает закономерность — стоит появиться Лю Цингэ — как у него обязательно начнется либо приступ мигрени, либо кошмары.                     В этих дурных снах то Шэнь Цзю жестко воспитывал его несчастного белого лотоса. То почерневший лотос, обернувшийся безжалостным лордом демонов, гонялся за строптивым учителем. И было даже не разобрать, кого хочет натянуть Ло Бинхэ: своего старого учителя или нового.                     Улыбка одержимого маньяка на прекрасном лице Бинхэ выдает его энтузиазм в ответ на просьбу Шэнь Цинцю.              Какое-то время Лю Цингэ не появляется, но на третий месяц он снова находит знакомую дорогу. Шэнь Цинцю готов взвыть на неугомонного шиди.              — Лю Цингэ, нам надо серьезно поговорить.              Тот молча кивает. Его глаза полны решимости.              — Шиди, зачем ты все время приходишь к нам? — Шэнь Цинцю в лоб задает вопрос, надеясь на такой же прямой ответ.              Лю Цингэ сначала колеблется, но потом твердо отвечает:              — Я волнуюсь за тебя, — взгляд лорда Байчжань пугает.                     Под этим взглядом легко поверить, что с тобой что-то не в порядке, и у других есть серьезный повод переживать.                     У Шэнь Цинцю снова болит сердце.              — И почему же шиди так волнуется за этого шисюна?              Вместо ответа Лю Цингэ делает несколько шагов вперед, берет в руки ладонь Шэнь Цинцю и проходится своей энергией по чужим меридианам. Они напряженно смотрят друг на друга.              — Цинцю, ты разве не замечаешь? Твои меридианы не в порядке.              — Шиди, если у меня действительно были бы серьезные проблемы со здоровьем, я бы навестил пик Цяньцао. Мой шиди не должен об этом беспокоиться.              — Цинцю! Да ты несколько лет уже не приходил даже на Цинцзин!              Вот опять Лю Цингэ несет какой-то вздор, у Шэнь Цинцю снова болит голова.              — Дорогой мой шиди, а где же сейчас мы по-твоему находимся? — утрированно спокойно произносит Шэнь Цинцю, сжимая веер.              — В забытой всеми глуши, шисюн. Ты правда веришь, что это твой родной пик? Выгляни в окно — видишь хотя бы одного ученика? Здесь есть хоть кто-нибудь кроме тебя?                     Голова раскалывается.       Шэнь Цинцю нервно обмахивается веером. Хотя слова Лю Цингэ звучат как безосновательный бред, но они источник тревоги.              Ну, да, точно, они же с Бинхэ ушли с пика Цинцзин.       Но ведь он по-прежнему горный лорд и недавно навещал своих учеников? И был на собрании лордов Цанцюн. Ведь был же? Или нет? Как же все запутано.                     — Шиди, спасибо, что заботишься обо мне. Этот шисюн искренне благодарен. Но я прошу тебя, впредь не приходить. Если тебе хочется общаться — пиши письма, или можешь обращаться к Бинхэ и через него узнавать, как у нас дела.                     Шэнь Цинцю старается выглядеть как можно спокойнее, но от взгляда Лю Цингэ его трясет. Лорд пика Байчжань смотрит на него так, будто Шэнь Цинцю смертельно оскорбил его или лично убил его близкого.              Шэнь Цинцю стыдно так грубо отталкивать человека, который, кажется, искренне волнуется, но собственное спокойствие ему дороже.                     Ответ доносится не сразу.              — Хорошо, Шэнь Цинцю. Доставай Сюя, если сможешь доказать мечом, что ты в порядке, я больше не приду.              Как назло сегодня Шэнь Цинцю не уверен в своих навыках. На днях он потянул руку во время спарринга с Бинхэ.              — Иди за мной, — Шэнь Цинцю кивает Лю Цингэ и выходит на улицу.                     Невдалеке от домика есть удобная тренировочная площадка.              Лорды церемонно кланяются друг другу, и пока Шэнь Цинцю стоит в защитной стойке с веером в руках, Лю Цингэ обнажает Чэнлуань.              — Цинцю, доставай меч, я не шучу, — статная фигура Лю Цингэ излучает воинственную ауру.              Если сначала Шэнь Цинцю собирался отделаться фокусами с бамбуковыми листьями, то теперь, кажется, так просто Бог Войны его не отпустит.       Лю Цингэ крутится в вихре боевых движений. Его меч угрожающе блестит в воздухе, отражая солнце. Опасный вихрь стремительно приближается.       Определенно, веером и листьями тут не отделаешься.              Шэнь Цинцю щелкает пальцами, призывая Сюя из ножен.              И снова.              Снова.              Меч не слушается.              За секунду до столкновения с Богом Войны Шэнь Цинцю обхватывает рукоять меча ладонью и делает выпад. Ему удается отбить первый удар, но он теперь знает и сам: бой проигран.              Кажется, задолго до начала.              Энергия в его теле больше ему не подчиняется.       Доказательство собственной ущербности подкашивает ноги, и Шэнь Цинцю валится на землю. В последний момент его подхватывает Лю Цингэ. И прижимает к себе чуть крепче, чем требует ситуация.                     Но объятие длится недолго.       Вскоре рядом суетится Ло Бинхэ. Он что наблюдал за ними в кустах?       Бинхэ отпихивает Лю Цингэ и берет Шэнь Цинцю на руки.       

***

      Позже они втроем сидят в хижине и пьют чай.              Ситуация пахнет абсурдом.       Шэнь Цинцю кажется, будто они актеры дрянного артхаусного фильма: сюжета ноль, бюджета на спецэффекты не хватило, зато у всех есть тайна и прорва экранного времени для страдальческих внутренних монологов.              Лорд пика Байчжань не спешит вываливать на больную голову все, что он себе надумал.       Но смотреть на его красивое лицо тошно: у него такое выражение лица, будто он то ли умоляет не выгонять его за порог, то ли боится, что Шэнь Цинцю вот-вот умрет, то ли они что-то не поделили с Бинхэ.              Демон сидит довольный и ждет, пока дядя в чем-то расколется.              Паузы траурного молчания заполняет Бинхэ. Хотя Лю Цингэ не поддерживает вежливую беседу с демоном, Шэнь Цинцю все равно очень благодарен мужу.              — Ладно, шиди, — в конце концов не выдерживает лорд Цинцзин, — этот шисюн признает, что в чем-то ты был прав. Если у тебя есть что сказать — говори.              Блеск надежды загорается в глазах Лю Цингэ, будто он только этого и ждал.              — Шисюн, ты обещаешь принять всерьез то, что я тебе сейчас скажу?              — Зависит от того, что ты хочешь сказать.                     Лю Цингэ выдерживает выразительную паузу. Бинхэ подливает еще чая в пиалу учителя, пододвигает ближе сладости.                     — У тебя отклонение ци, уже давно. И я прошу тебя согласиться, что тебе нужно лечение.              — Очень интересное предположение, — Шэнь Цинцю прикладывает все силы, чтобы оставаться спокойным. — Бинхэ, а ты что думаешь об этом?              — Шицзунь, давай послушаем шишу до конца.              — Так что ты предлагаешь, шиди? — Шэнь Цинцю сильно стискивает руку Бинхэ под столом, внешнее спокойствие дается ему тяжело.                      Пауза затягивается.              Лю Цингэ нервно сглатывает, по его лицу понятно: сейчас прозвучит нечто из ряда вон. Хотя, куда уже больше?                     — Шэнь Цинцю, мы должны заняться парным совершенствованием, — при этих словах Бог Войны даже умудряется не покраснеть.              Брови Шэнь Цинцю ползут вверх, но потом он расслабленно смеется. Похоже, он ошибся жанром: они герои вовсе не артхауса, но дешевой черно-комедийной эротики из восьмидесятых.              Ло Бинхэ остается удивительно спокойным и невозмутимым, только ободряюще поглаживает руку Шэнь Цинцю. Годы совместной жизни дали плоды и взрастили в мальчике уверенность в их отношениях.                     — Шиди, у тебя интересные представления о лечении. Ты ведь знаешь, что я не свободный человек. Или говоря такое вслух в присутствии моего мужа, ты намекаешь на тройное совершенствование?              Вот теперь Лю Цингэ краснеет.              — Шэнь Цинцю, ты обещал быть серьезным.              — Шиди, я серьезен. Если ты утверждаешь, что у меня отклонение ци, и лечение — это парное совершенствование, то тогда будь за меня спокоен. У меня уже есть партнер на тропе совершенствования.                     На Лю Цингэ больно смотреть. Нет, он же не на самом деле сделал такой нелепый подкат?                     Лю Цингэ делает большой глоток чая и резко меняет тему:              — Моя сестра. Она пишет книги.                     Ну, начинается! Плавали, знаем, о чем тут думают все молодые новоиспеченные писатели. Нет, шиди, только не говори, что ты начитался весенних девичьих фантазий и пришел в поисках утешения! Ну, точно, глупая низкопробная новелла.                     Лю Цингэ сидит красный до кончиков ушей. Шэнь Цинцю становится стыдно, не сказал ли он все вслух?                     — И у нее есть пророческий дар. Я ему доверяю, она оправдывала свои таланты не раз, — наконец продолжает лорд Байчжань. — Несколько лет назад, когда ты ушел из ордена и пропал, никто не мог тебя найти.              — И благодаря ее книгам мы узнали, что ты скрываешься здесь, на краю мира.                     Теперь уже Шэнь Цинцю нервно сглатывает. Похоже, это все-таки артхаус.              — И что еще она про меня написала? Про отклонение ци и лечение совершенствованием тоже там было?              Лю Цингэ медлит с ответом.              — А хочешь сам у нее спросить?              Шэнь Цинцю неохотно кивает.       Частично ему кажется, что семья Лю решила его развести. Из памяти еще не исчезла последняя встреча с Лю Минъянь. С другой стороны, сегодня он готов признать, что с ним что-то не так.                     — Цинцю, я не утверждаю, что тебе поможет совершенствование только со мной. Но я единственный, кроме моей сестры, кого ты принял после ухода.              — О чем ты говоришь?              — Ты помнишь, как к тебе приходил сюда Юэ Цинъюань?              Шэнь Цинцю отрицательно мотает головой.              — А ведь он приходил. С тех пор как мы нашли тебя, сюда не раз наведывался не только глава ордена, но и Му Цинфан, и твои ученики, и даже Ци Цинци.                     В глазах Шэнь Цинцю непонимание и растерянность.                     — Они все были здесь, но заметил и поговорил ты только со мной. Как будто остальные не существуют в твоей реальности.                            Не существуют. Не существуют. Не существуют.              Чего-то очень важного здесь не существует!              Лю Цингэ, от тебя одни проблемы! Чего же здесь не существует?              Как болит голова. Все плывет перед глазами.                     Шэнь Цинцю стискивает виски. Теплые руки ложатся поверх его ладоней.                     — Шицзунь, я здесь, шицзунь, все хорошо.              Родной голос успокаивает, боль уходит на второй план. Шэнь Цинцю нетвердо встает на ноги.                     — Шиди, боюсь, на сегодня мы закончим. Уже поздно. Но если Бинхэ не против, можешь остаться на ночь во второй комнате.              Ло Бинхэ ободряюще кивает. Никаких споров с учителем, демон снова стал послушным.              И все-таки собственные слова оставляют привкус горечи: как будто Шэнь Цинцю не раз говорил их. Уже предлагал Лю Цингэ остаться? Серьезно?       

***

             Шэнь Цинцю никак не может уснуть, хотя очень устал. Он ворочается с боку на бок, несколько раз порывается встать с постели, но возвращается назад.       Суета продолжается до тех пор, пока Бинхэ крепко не стискивает его со спины.       Шэнь Цинцю утыкают лицом в подушку.              Он вскрикивает, когда толстый член входит в него без подготовки. Агрессивный орган елозит туда-сюда с каким-то особенно жадным рвением, вбивая слабое тело в кровать.       Очевидно, чтобы гостям было хорошо слышно.              Бинхэ весь вечер был таким невозмутимым и спокойным. Демон выжидал?                     От раунда к раунду папапа становится все более жестким, да так, что можно смело сравнивать с их первым разом.                     Шэнь Цинцю уже кричит от каждого толчка. Сил сдерживаться нет.                     — Бинхэ, Бинхэ, за что ты меня наказываешь? — всхлипывает Шэнь Цинцю, — ты не слышал, как шиди назвал меня больным человеком? Разве больного не надо жалеть?              — Шицзунь, — выдыхает Бинхэ над самым ухом, прежде чем глубоко впиться зубами ему в шею, не переставая долбиться в растраханный зад.                     Шэнь Цинцю чувствует, как по коже медленно течет липкая жидкость.                     — Шицзунь, ты что-то вспомнил?              — Нет, — хрипит Шэнь Цинцю между всхлипами.              — Хорошо, — демон переворачивает его на бок и с новой силой разрывает горящий анус.              Ло Бинхэ нещадно вводит член до самого основания, а потом полностью вынимает. И все сначала.       Из растянутой дырки выплескивается семя их предыдущего раза.                     В какой-то момент Шэнь Цинцю понимает, что подушка под его щекой насквозь мокрая. Его лицо мокрое. Во рту соль.              — Бинхэ, мне больно! Мне так больно!              — Бедный мой, шицзунь… Тшш, потерпи немного.              — Бинхэ, пожалуйста, — умоляюще стонет Шэнь Цинцю.                     Он не замечает, как еще один человек появляется в дверном проеме.                     — Что пожалуйста? — хрипло отзывается демон, не сбавляя темпа ни на секунду.              — Бинхэ, Бинхэ, — плачет Шэнь Цинцю.                     Он не замечает, как его голову укладывают на колени и заботливо гладят по волосам.                     — Так что пожалуйста? — заботливо шепчет демон.              — Пожалуйста… — захлебывается слезами Шэнь Цинцю.              Его невесомо целуют в висок.              — Пожалуйста, останься со мной.              Его снова целуют.              — Пожалуйста, не уходи. Прошу тебя, Бинхэ. Останься. Останься со мной. Бинхэ, ты меня слышишь? Останься.              — Тшш, все хорошо.                                                        Сердце Лю Цингэ разрывается. В который раз уже он становится свидетелем душераздирающей картины? Не в первый, и не в десятый.              Но всякий раз, когда шисюн впадает в беспамятство и стонет как раненое животное, это режет Лю Цингэ ножом по живому.              Да как этот демон посмел? Как он мог?!                     Так заставить страдать самого доброго, самого прекрасного человека.              Беспомощность убивает Лю Цингэ.              Слезы Шэнь Цинцю убивают Лю Цингэ.              Лю Цингэ предпочел бы сам быть мертвым. Но…                     — Тшш, шицзунь, я с тобой.

***