Одазаевский дом.

      Одеяло валялось на полу, а простыня была скомкана где-то в углу кровати. Это Осаму всю ночь ворочался, ища идеальную позу, чтобы было не жарко и не холодно. Удобная поза — это забраться по кровати повыше, обнимая Оду за голову и закинув ногу на его плечо. Голова старшего утыкалась в худое тельце, а его подушка стала подушкой для шатена. — Одасаку, как ты только меня терпишь… — глаза Осаму открылись, видя перед собой макушку бордовых волос.       Тонкие пальчики перебирали волнистые пряди, он знал, как старшему это приятно. За всю ночь, как только его не обнимали. Дазай понял, что обнимать Оду сзади — не удобнее всего. Крепкую спину Оды трудно просто так обвить, от открытого окна холодно, а с закрытым жарко. Ложиться на сожителя, даже Осаму, не решился, но скоро он опробует и такую точку сна. А пока Сакуноскэ будет довольствоваться видом бинтов Осаму и огромных порезах. Хорошо, что не глубоких. — Осаму, если бы не мог, не терпел бы… — улыбнулся мужчина, поглаживая выпирающий позвоночник. Даже на нём были тонкие порезы. — Так что ты мне хотел сказать по-поводу своих ног? — синеглазка подняла голову вверх, видя перед собой подбородок младшего. — Ню-ю! — надулся Осаму, опуская голову вниз. Вчера старший не заметил, но на щеке мафиози появился новая ранка, не глубокая. — Одаса…— не успел закончить Дазай, как к его губам пристали грубые пальцы. — Осаму-Осаму, а это, когда успел получить? — Сакуноскэ провёл большим пальцем по ранки, которая слегка щипала. — Сакуноскэ! Ты со мной, как с ребёнком… — Дазай убрал руки с макушки старшего, сложа их на груди. Похоже, и вправду, как ребёнок. — На самом деле… Я вчера была на опасном задание с злоебучем Накахарой. Как же я его ненавижу…       Их отношения с Накахарой можно было описать, как отношения кошки и собаки. Осаму мурчал, когда его гладил дорогой человек, но при виде коротыша в шляпе, шипел.       Кареглазый убрал ногу с мужчины, садясь на кровать и зевая. — Да и… Посмотри на себя, ты же сам в шрамах… — Дазай приподнял пижамную рубаху Одасаку, показывая на огромные шрамы, слегка выделяющийся на коже. — Знаю-знаю, но они не доставляют мне не боли и не вредят мне… — с улыбкой отмазался старший, смотря на Осаму. Шатен пытался найти оправдание и себе. — - Ты их просто скрываешь под рубашкой! — возразил кареглазый, как Ода в ту же секунду снял к себя рубашку и протянул её Дазаю. — Ладно, на этот раз ты выиграл, — с Осаму было бесполезно спорить. Нужно было привести его в чувство спокойствия и защищённости, чтобы тот не шутил и не язвил.       Дазай уставился на рубашку, но вскоре взял её и прижал к себе, смотря то на неё, то на Оду. Кажется, старший тронул сердечко молодого исполнителя портовый мафии. — А это мой выигрыш? — спросил Осаму, потихоньку надевая его на себя. Ода кивнул, помогая застегнуть полосатую рубаху на теле суицидника.       Так приятно ощущать её на себе, будто бы ты находишься в объятьях хозяина вещи. В груди шатена что-то несколько раз ударило с такой силой, что он не сдержался и упал, как ночью, на своего сожителя. На его голове сразу же оказалась широкая ладонь, трепая густую шевелюру. За неё надо хорошо ухаживать, чтобы она не теряла свой блеск. Глаза самого счастливого человека на свете снова слипались. То ли от счастья, то ли от недосыпа, но чувство в груди не давало заснуть. — Как я вижу, ты очень доволен своей победой… — тихонько проговорил Ода. — Ради этого я готов проигрывать тебе вечно…