Заклятие безмерного ужаса

В Гондолин Маэглин вошел на рассвете. Нежные золотисто-розовые тона расцвечивали белые стены и делали город настолько прекрасным, что от его вида щемило в груди. А высоко в небе, много выше всех гондолинских башен, включая и королевскую, парил орел. Один из Великих орлов Манвэ всегда оберегавших город. Теперь не уберегут! Не уберегут, потому что даже в сердце Гондолина, на его главной площади, Маэглин по-прежнему чувствовал взгляд Моргота. Тот продолжал преследовать его неотступно. Спасения не было и не могло быть. Отчаяние накрыло Маэглина, словно черная туча, превратив для него ясное утро в непроглядную темень. Но всю свою жизнь — или всю жизнь, сколько он мог помнить, по крайней мере, — Маэглин прекрасно умел держать свои чувства при себе. А если что-то нельзя было совершенно скрыть, то выдавать его за другое. Так что горожане, которые попадались ему по пути, вовсе не видели отчаявшегося и потерянного, терзаемого сомнениями и страхом, виной и болью эльда. Они видели, что лорд Маэглин вернулся, и вернулся он не в духе, а потому, если они не хотят, чтобы их настроение тоже оказалось испорчено, лучше им убраться с его дороги, да поскорее. Что они и делали без особого труда и даже без недовольства. У каждого есть свой характер, который не обязан всегда быть легким, в конце концов. К тому же, все знали, что Маэглин уходил к шахтам и, потом, наверное, к своей дальней мастерской. А раз задержался там дольше обычного, но вернулся недовольный, значит, что-то не задалось. И сильно не задалось. Каждый мастер мог такое понять. Так что, если за спиной Маэглина и слышался шепот, звучал он сочувственно. Это раздражало нервы, помогая скрыть истинные, более глубокие переживания. Направился Маэглин прямиком в свой дом, который сейчас стоял совершенно пустым. Перед очередной отлучкой Маэглин всегда отпускал эльдар, ведущих для него хозяйство, чтобы они могли заняться... ну, чем бы они не занимались, кроме этого. А когда возвращался в город, посылал за ними снова. Но пока его дом был пуст. Сомневаться в этом не приходилось, но все равно, Маэглин позволил себе расслабиться, только оказавшись в личных покоях, в спальне, куда совсем уж никому хода не было. И сразу заметался, не находя места. Он кружил по комнате, трогал знакомые вещи, гладил прочный и на вид надежный камень стен... Но успокоиться не мог. Взял в руки свой меч. Это всегда, с тех пор как Маэглин достиг первых успехов в воинском мастерстве, заставляло его почувствовать себя более собранным и уверенным. Но не на этот раз. Сейчас, глядя на превосходный клинок, Маэглин, как нарочно, подумал о том, какая удача, что он не взял этот меч с собой, когда уходил в очередную вылазку из долины... слишком приметная вещь, трудно было бы скрыть пропажу. Оружие-то Маэглину не вернули, когда отпускали из Ангбанда. Словно в ответ на эту мысль, взгляд Моргота опалил его сильнее прежнего, а внутри все сжалось в комок от холода. Руки вдруг ослабели, перед глазами все поплыло... Маэглин торопливо отложил меч и подошел к своей постели. Он редко пользовался ею, чаще устраиваясь на кушетке или даже просто в кресле, когда ему нужно было ступить на Дорогу Грез. Но сейчас... возможно, если он позволит своему телу настоящий отдых, ему станет лучше и он сможет мыслить более ясно? Как мог быстро, Маэглин избавился от своей одежды и скользнул под одеяло. Оно было мягким, так что не раздражало горящую кожу, даже, казалось, немного успокоило ее. И оно было теплым. Очень теплым. Может быть, Маэглину удастся согреться. Хотя бы немного. Может быть... С этой неясной надеждой, Маэглин закрыл глаза и заснул глубоко, как не спал с детства. Так глубоко, что никакие видения, ни хорошие, ни дурные, не могли достичь его разума.