Заклятие безмерного ужаса

Привычка короля Тургона называть его хинья (что на квенья означало "дитя мое") в домашней обстановке — при этом считая домашней всякую обстановку, когда они оба не были очевидно заняты делами города или Маэглин не был в своей мастерской окружен учениками — могла раздражать Маэглина сколько угодно. Когда он раздумывал об этом где-нибудь подальше от Тургона. А пока Тургон был рядом и говорил это, раздражаться не получалось — слишком очевидной была привязанность в его голосе. Но сейчас Маэглин не думал об этом совершенно. И без того в его уме разразилась настоящая буря. Тургон! Как же Маэглин не вспомнил, что Тургон может тоже сюда зайти. Он частенько это делал. А Маэглин так и не решил, что скажет ему. Как вообще будет говорить с ним! Как... Но избежать встречи не было ни малейшей возможности. Так что Маэглин встал и обернулся на голос. Нехотя. Почти ожидая, что взгляд короля Гондолина причинит ему теперь то же страдание, что взгляд Могрота. И в некотором смысле его худшие предположения оправдались. Нет, Тургон не знал и не догадывался ни о чем, произошедшим с Маэглином с тех пор, как тот в последний раз покинул Гондолин, так что в его взгляде не было ни разочарования, ни гнева, которые страшили любого, кому доводилось хоть раз не то что навлечь их на себя, но хотя бы засвидетельствовать — уж очень разительно они отличались от обычного сдержанного и великодушного нрава Тургона. Маэглину не пришлось столкнуться ни с чем подобным. Вместо этого во взгляде Тургона он читал все то же, что видел там множество раз прежде: удовольствие от встречи, доверие и... нежность, затаенную, но не слишком глубоко. Не так глубоко, чтобы Маэглин не мог ее видеть. Раньше этот взгляд заставлял Маэглина гордиться собой, еще выше поднимать голову и расправлять плечи, потому что его одарил своей благосклонностью такой эльда... и по заслугам. Теперь же Маэглина рвали на части два противоречивых стремления. С одной стороны, хотелось броситься прочь, убежать и скрыться от этого взгляда, потому что чего бы теперь ни заслуживал Маэглин, но уж точно не благосклонности Тургона. С другой, хотелось броситься к Тургону, взять его руки в свои, а то и обнять... потому что его взгляд был как бальзам ко всем невидимым ранам Маэглина, как щит между ним и опасностью худшей, чем смерть. Потому что, как ни скверно сейчас стало Маэглину, он больше не чувствовал на себе взгляда Моргота. Это было странно. Более чем просто странно. Однако поразмыслить над такой странностью не представлялось возможным. Ведь Тургон, в отличие от самого Маэглина, не стоял на месте. Он приблизился и заключил племянника в объятия. Маэглин почти забыл, как дышать, и с трудом ответил на этот родственный жест. Но он часто был неловок в таких ситуациях, так что особого внимания Тургона его теперешняя скованность не привлекла. Как и то, что объятие длилось несколько дольше обыкновенного, потому что на этот раз Маэглин не спешил отстраниться первым, как бывало. Наконец Тургон мягко отстранил его от себя, и они оба расположились для беседы тут же в трапезной. Маэглин занял стул, на котором до этого уже сидел, Тургон — свободный стул слева. После этого Тургон сказал: — Хорошо, что ты объявился! А то я уже начинал беспокоиться. Конечно, долина сокрыта, а стража бдительна, и с тобой не могло... О, если бы так! А впрочем, долина была сокрыта, еще недавно. А стража и теперь бдительна. Во все глаза следит, как бы в долину не пробралось какое-нибудь лихо. Сторожить долину, чтобы оттуда кто-то не выбрался, дозорные не привыкли. Именно поэтому Маэглину всегда сложнее было незаметно вернуться обратно, чем выйти наружу. Если бы только стража была и в самом деле бдительна... Если бы в тот злополучный день Маэглин не покинул кольцо Окружных гор. Но без толку сожалеть сейчас. И Маэглин беседовал с Тургоном, исправно отвечая на его вопросы. Да, шахты. Потом мастерская. Да, увлекся работой, потерял счет дням. Нет, похвастаться на этот раз нечем. Увы. А что, если сию минуту, прямо тут, не давая себе времени на раздумья, сказать правду? Признаться, что его захватили орки, и в плену... Но сначала придется рассказать о том, как он оказался в таком месте, где его вообще могли захватить орки. Тогда уж Тургон не посмотрит на него так, как теперь. Больше всего на свете Тургон дорожит тайной Гондолина. Только в ней видит спасение своего народа. Даже Идриль, которая с упорством, удивлявшим Маэглина, — но не особенно удивлявшим остальных знавших ее эльдар — снова и снова возвращалась к необходимости покинуть Гондолин, уже после того, как решение не уходить никуда было принято... даже ей Тургон в конце концов просто запретил заговаривать на эту тему. Она послушалась, кажется, из чистого изумления. Что сделает Тургон, узнав, как Маэглин нарушил установленный им закон? "Ну, во всяком случае, не сдерет с тебя кожу заживо", — горько сказал сам себе Маэглин. А вслух все еще продолжил говорить о другом. Да, немного расстроен. Чуть-чуть устал... Нет, не сильно. Пустое, беспокоиться вовсе не о чем. Да, конечно, он знает, что, если ему понадобится помощь или совет, он всегда может обратиться к Тургону. Разумеется. А что сделает Тургон, когда узнает, что Маэглин не просто ослушался его, но и рассказал Морготу, где Гондолин? "Он точно не посадит тебя на цепь в подземелье до конца вечности," — ответил снова сам себе Маэглин. А вслух все еще отвечал об ином. Да, он тоже соскучился. И рад вернуться. Наверное, на этот раз ему и впрямь надо отвлечься от работы. Отдохнуть. Что? Давно пора и самое время? Спасибо, дядя! Нет, нет, беспокоиться точно не о чем. Признаться! Признаться сейчас. Пока этот разговор не окончен. Пока лжи не стало еще больше. Но Маэглин даже не знает, сможет ли рассказать, если решится сделать это. Если Моргот захватил его разум... Что, если он так и не сумеет ничего открыть Тургону, зато Моргот будет знать о его попытке? Что ждет его тогда? Но сейчас Маэглин не чувствовал на себе взгляда Моргота. Надо попытаться! Сейчас же. Скорее! Да, да, конечно, им стоит побеседовать в более непринужденной обстановке. Сегодня вечером или завтра. Когда Маэглин отдохнет с дороги. Да, непременно. На этом Маэглин с Тургоном попрощались. Тургон – тепло, Маэглин – едва сдерживая отчаяние. Тургон направился к той двери трапезной, которая вела вглубь дворца. Маэглин стоял и смотрел ему вслед. На выходе короля перехватил мастер Энердиль, и дальше они пошли вместе. Маэглин еще успел не без любопытства подумать, о чем это прославленный камнедел решил побеседовать с Тургоном... Но тут все мысли разлетелись из его разума, как испуганные птицы. Потому что как только Тургон скрылся из виду, на Маэглина снова навалилось уже слишком знакомое ощущение: взгляд Врага. Тяжелый, обжигающий и леденящий одновременно. Хотелось броситься за Тургоном. Немедленно. Рассказать ему правду. Молить о спасении. Принять любую кару... Что угодно, только бы быть рядом с ним и не чувствовать взгляда Моргота. Вместо этого Маэглин вышел из трапезной через ту дверь, что вела прямо на улицу и зашагал прочь. На вид целеустремленно, а на деле – вовсе не представляя куда и для чего.