Заклятие безмерного ужаса

Маэглин бродил по городу, нигде не останавливаясь, до самого вечера. На улицах, среди эльдар, ему было не так нестерпимо жутко, как в одиночестве своего дома. И все казалось, что, если он будет идти достаточно быстро, то сбросит со своих плеч эту тяжесть — взгляд Моргота. Но тот следовал за ним неотступно. И в конце концов Маэглин, утомленный бессмысленным бегством, вынужден был остановиться. Произошло это не где-нибудь, а на площади Малого рынка, перед жилищем Салганта, лорда Дома Арфы. Окна были ярко освещены, из них наружу лилась музыка. Великолепная, чарующая музыка. Салгант был беспечным, хотя и великодушным, лордом, чересчур осторожным полководцем и переменчивым советчиком — присоединялся со всей искренностью и жаром к мнению любого, кому удалось тронуть его красноречием... Но его музыкальный дар был бесспорным и блистательным. Это признавали абсолютно все. Включая и Маэглина. Однако на его отношение к Салганту это мало влияло — он не особенно любил музыку, а в тех умениях, которые Маэглин по-настоящему высоко ценил, Салгант был не силен... строго говоря, откровенно жалок. И то, что на Советах Салгант присоединялся чаще всего к мнению Маэглина, а вне Советов одно время искал его дружбы, только усугубляло дело. Поэтому Маэглин общался с Салгантом еще меньше, чем с другими лордами Гондолина — не считая, разумеется, Туора — и до сих пор в его доме был не больше полудюжины раз, хотя слышал, что музыкальные вечера там бывают чуть ли не ежедневно. И вот теперь, может быть, потому что дух Маэглина был смятен, а разум расстроен, музыка вдруг не просто тронула его, а ошеломила. Он стоял и слушал, не в силах заставить себя уйти. А иногда, почти против своей воли, делал шаг к дому Салганта. К счастью, в этот час на площади не оказалось никого, кто мог бы заметить странное поведение Маэглина. Но, конечно, Салгант и его гости заметили бы, появись вдруг Маэглин у них на пороге. А ему вовсе не нужен был переполох и приветственные речи. Так что следовало как можно скорее взять себя в руки и уходить. Но хотелось слушать и слушать. И... почему собственно Маэглин должен был привлекать к своему приходу всеобщее внимание? Когда-то, в доме отца, он прекрасно умел незаметно проходить туда, куда желал, и видеть и слышать то, что считал нужным, даже если это не предназначалось для его глаз и ушей. Теперь, правда, ему давно не приходилось этого делать. Маэглин, всеми уважаемый лорд Гондолина, имел право войти куда угодно открыто и властно заявить о себе. И Маэглину это нравилось. Но старых умений он не растерял. Так что очень скоро Маэглину удалось, не привлекая к себе внимания, устроиться в гостиной Салганта, в менее освещенной ее части, где черные одежды Маэглина не так бросались в глаза. И тут почти забыть себя, слушая музыку. Время от времени музыку сопровождало и пение... это нравилось Маэглину меньше, но, на удивление, не раздражало. Хотя сам он не открывал рта, даже когда пели все остальные гости. И все же ему было почти хорошо. Лучше, чем в любое другое время с того момента, как... Нет, не надо сейчас об этом думать. Надо слушать музыку, только слушать, позволить ей унести себя... Должно быть, музыка и впрямь унесла его далеко, очень далеко, поэтому Маэглин и не заметил, как Салгант обратил внимание на его присутствие. Опомнился только, когда тот уже стоял перед ним с полным кубком вина и говорил: — Честь и радость видеть тебя в моем доме, лорд Маэглин. Маэглин поблагодарил и кубок принял, при этом думая о том, что нужно как можно скорее отделаться от Салганта и выбираться отсюда. Но Салгант, на удивление, и сам не стал докучать ему, вместо этого вернулся к своей арфе и заиграл. Уйти, пока он играет, было совершенно невозможно. Так что Маэглин сидел и слушал, время от времени отпивая из кубка. Вино казалось легким, но пьянило на диво быстро. Голова у Маэглина начала слегка кружиться, когда он выпил едва ли половину. Но это ощущение ему неожиданно понравилось, и время от времени он позволял себе сделать еще глоток. И слушал музыку, конечно. Теперь отдаваться ее потоку было еще легче, чем прежде. Но все-таки Маэглин не был пьян, так что, когда уже глубоко за полночь гости начали расходиться, он тоже заставил себя подняться. Пока гостей не стало слишком мало, что и уйти, не привлекая к себе особого внимания. Бесед с гостеприимным хозяином — или с кем бы то ни было — он и теперь совершенно не желал. Так что, хотя музыка все еще играла, Маэглин вышел из освещенного дома в ночную темень и направился, наконец, снова к себе.