Заклятие безмерного ужаса

Как ни мало Маэглин, занятый собой и своей злой долей, обращал внимания на то, чем живут остальные жители Гондолина, но, когда Идриль стала, хоть и ненадолго, но часто, исчезать из виду, это он заметил. Хотя другие эльдар, казалось, не видели ничего странного. Или, по крайней мере, не придавали этому значения. Но Маэглин насторожился. Идриль! Куда она уходит? Зачем? Ведь прежде, на его памяти, у нее не было никаких потаенных дел. Неужели она не бросила своих идей о том, что нужно покинуть город? Правда, Идриль давно уже и слова об этом не говорила. Ведь Тургон запретил. Запретил даже говорить! А уж делать что-то против воли короля никто в Гондолине и подавно не стал бы. Помыслить об этом было попросту дико. Для всех, кроме Маэглина. Ему же сразу пришло на ум именно это. А еще пришло на ум, что, если бы он мог подловить Идриль и рассказать о ее замыслах Тургону, его собственная вина не была бы такой уж большой. Раз сама дочь короля нарушила его установления, что говорить о Маэглине? Если бы только он мог подловить ее! Но он не мог. После хмельных вечеров и ночей, приносивших ему больше усталости, чем отдыха, Маэглину с большим трудом удавалось сосредоточиться на своей цели. Результатов же не было видно вовсе: Идриль появлялась и исчезала, как ей вздумается, а он не всегда даже успевал заметить это вовремя. Но если и успевал, то проследить за ней все равно не получалось. Ни в одной части города Маэглин не мог ни разыскать ее, ни услышать хоть что-нибудь о ее делах. Это могло бы означать, что и искать-то вовсе нечего. Но Маэглин чем дальше, тем больше подозревал, что Идриль уходит из Гондолина в долину. И следовало продолжать поиски там... вот только у Маэглина в глазах темнело, стоило ему лишь подумать о том, чтобы выйти из-под защиты высоких белых стен. Ведь долина Тумладен больше не сокрыта. А следовательно, и не безопасна. Огромные летучие мыши на службе Моргота... они могли прилететь когда угодно, могли схватить Маэглина в любой момент. Маэглин, правда, до сих пор не выдал планов Моргота жителям Гондолина. Но он думал об этом. Часто. Так часто! И если Моргот следил за ним, то мог подслушать эти мысли... Наверное, мог. И тогда... Нет. Долина Тумладен вовсе не безопасна. Не безопасна и для Идриль. Надо предупредить ее! Нет, надо предупредить Тургона! Но и этого Маэглин не мог. Ведь Тургон стал бы расспрашивать, почему он даже подумал об этом, и тогда... Кто знает, что тогда. Что мог бы сказать сам Маэглин или о чем мог бы догадаться Тургон, если бы у него был хоть намек, хоть тень намека на правду? Нет, Маэглин не смел заговаривать об отлучках Идриль с Тургоном. А ведь долина не безопасна... А если Идриль когда-нибудь выйдет за пределы долины... Подумать страшно, что могло бы случиться с ней там! Идриль такая нежная, такая хрупкая... Что она стала бы делать, если бы ее захватили орки? Немыслимо даже представить ее в их власти, среди их грязных лап и мерзких рож... Если бы ее увели в Ангбанд… Что она стала бы делать? Что ей оставалось бы делать? Чего Идриль точно не сделала бы, так это не назвала бы Моргота своим Повелителем. И никогда – никогда — не выдала бы ему свой город. Как не сделала бы этого и принцесса Арэдель, мать Маэглина! Эта мысль ударила Маэглина как неожиданное и резкое прозрение, потому что он давно уже не вспоминал о матери. Слишком давно. И вот теперь она вторглась в его мысли, переворачивая там все. Внося еще большее смятение. Арэдель. Идриль. Арэдель. Идриль. Арэдель. Они не похожи. И похожи. В них обеих была видна одна и та же внутренняя сила, замечать которую было удивительно, но не замечать - попросту глупо. Да именно глупо! Они похожи. Так похожи, что их уже не различить. Не разделить... Что сказала бы Идриль, если бы знала, что Маэглин открыл Морготу, где Гондолин? Что сказала бы Арэдель, если бы знала? Маэглин утратил последние крохи покоя. Потерял счет дням. Снова затворился в спальне и не виделся ни с кем. Не спал. А когда, наконец, заснул, ему приснился Лориэн. Сад валы Ирмо в Валиноре. Маэглин, конечно, никогда не был там и даже по рассказам матери не составил себе никакого особенного представления об этом месте, потому что отдых и исцеление никогда особенно не пленяли его воображение. И все-таки ему приснился Лориэн. Сомнений в этом просто не могло быть: так дышали покоем эти серебристо-серые сумерки, так ненавязчиво источали свой тонкий аромат неброские белые цветы, а тени были легки и прохладны и не таили угрозы. На берегу безмятежно спокойного озера склонялись к самой воде густые и мощные кроны плакучих деревьев: ив, вязов, берез и других, которых Маэглин никогда не видел и для которых не знал названий. И вдруг среди ветвей Маэглин увидел высокую статную фигуру своей матери! Как всегда в белой накидке поверх белого же платья Арэдель приближалась к Маэглину своей легкой и стремительной походкой. На ее одеждах не было крови. На ее плече не было раны. На лице не осталось и следа той жуткой неестественной бледности — предвестницы смерти, — которая покрывала его в последние часы. Она была такой живой и настоящей. Такой родной, что Маэглин, на миг забыв обо всем, кинулся к ней с криком: — Мама! — Здравствуй, йондо! Она распахнула объятия ему навстречу. Как делала всегда. Прижала к груди с обычной нежностью. Но через несколько мгновений отстранила от себя и, положив руки ему на плечи и серьезно глядя в глаза, сказала то, чего Маэглин никак не ожидал бы в такую минуту: — Ты должен рассказать Тургону, своему дяде и королю, что Моргот знает, где Гондолин. Арэдель сжала плечи Маэглина, не до боли, но ощутимо, как будто хотела, чтобы сила ее слов проникла в него через кожу. — Сделай это, как можно скорее, — настаивала она. — Время уходит. Его остается все меньше. — Уже поздно, — вяло возразил Маэглин. — Город не спасти. — Город не спасти, — повторила Арэдель, словно эхо. — Но эльдар спасти еще возможно. — Тургон на это не пойдет, — возразил Маэглин. — Пойдет, — уверенно сказала Арэдель. — Если будет знать, что на тайну больше уповать не приходится, то пойдет. Расскажи ему все, сейчас же расскажи. — Я... — начал Маэглин. Но Арэдель вдруг оттолкнула его, и Маэглин проснулся, судорожно хватая ртом воздух. Он вскочил с постели и, еще не придя в себя после видения, принялся одеваться, даже не думая о том, было ли оно голосом его собственного орэ или попыткой владык из-за моря достучаться до него... это не имело значения. Рассказать Тургону всю правду! Как можно скорее! Сейчас же рассказать! Маэглин собирался сначала торопливо, потом медленно, с болезненной тщательностью... и тогда он уже знал, что не пойдет к Тургону и ни о чем не расскажет. Он даже не вышел из дому. Ни ночью. Ни утром. Ни днем. Ни вечером. Ни на следующий день. Когда Маэглин наконец выбрался наружу и отправился во дворец в поисках новостей, Идриль тоже была там. Как ни в чем не бывало беседовала с Тургоном и лордами его Совета. Но Маэглин чувствовал, что она что-то скрывает. Только не в силах был угадать, что именно. А отлучки Идриль вскоре прекратились так же внезапно, как и начались. Постичь суть ее секрета, Маэглин, сколько ни старался, не смог.