Часть 3
16 октября 2019 г., 16:42
Необходимость выводить из помещения скорбящих родственников в полицейской практике встречалась не так уж и редко, к сожалению.
С частотой подобных случаев кому-то везло больше, кому-то — меньше, на самом деле все зависело от размеров города и качества заполняющих его районов. Причины для вызова копов тоже имелись разнообразные: от трупа с явными следами насильственной смерти посреди разграбленного помещения, до одинокой смерти в запертой квартире, факт которой обнаруживался несколько дней спустя «благодаря» жалобам соседей на запах — присутствовать при вскрытии подобного помещения, всё равно, что первым вдыхать воздух законсервированной гробницы, надеясь не подхватить какой-нибудь грибок, разъедающий мозг. Событие, которое не хочется потом тащить в себе домой, точно отраву.
Родственники тоже попадались разные, иных и силой оторвать не представлялось возможным, а слов они будто не слышали, вынуждая вызывать штатного специалиста, чтоб методично капал им на мозг и, в конце-концов, разумеется уломал.
Но специалистов чаще всего просто не было, по крайней мере, не приглашенных. Потому эту роль приходилось играть самим офицерам, в меру способностей. Чуткости, деликатности, эмпатии, умения резво соображать и анализировать информацию.
Не каждый участок мог себе даже служебную собаку — одну! — позволить, что уж говорить о высококлассных мозгоправах. Для собственной плановой проверки сотрудников, им самим приходилось ездить в Атланту, порой даже в личный выходной день.
Теперь-то уж у психологов работенки резко бы прибавилось, если где-то еще имелись представители данной профессии, и их старые трюки всё ещё действовали даже в этом мире.
Порой случались сложные вызовы. Тронувшийся умом родич с ружьем, никого не подпускающий к трупу. С собаками, охраняющими тело хозяина в подобных случаях куда проще… Рику такие, по-счастью, не доставались. А потому то, что Андреа наставит на него пистолет — опять — оказалось некоторой неожиданностью. Он просто не подумал, что после ночи там в барабане еще хоть что-то осталось. Однако, она достала оружие, стоило ему лишь сделать попытку присесть рядом, очевидно решив таким недвусмысленным образом намекнуть всем, что больше терпеть попыток вмешаться не станет. Никаких «Позволь нам забрать её, мы будем очень аккуратны». А до Рика дошло, где он ошибся. Не стоило подходить к решению этой задачи так самоуверенно. Шейн, конечно же, чувствовал, что соваться не надо, но не попытался остановить, предоставляя напарнику шанс научиться самому, как это порой случалось с новичками на работе. Что еще раз подчеркивало опасность ошибки. Если опытный специалист начинал допускать проколы в таких элементарных вещах, ему просто необходимо срочно взять себя в руки, пока еще не поздно.
Граймс с радостью оставил женщину в покое — молча горевать над погибшей сестрой, по больной иронии судьбы встретившей конец в собственный день рождения. Андреа даже не успела вручить подарок, который Граймс убеждал её забрать из торгового центра. Господи, это случилось всего-то позавчера, а Рику уже казалось, будто смотрит на тот день, как через пыльное стекло. Милый, яркий кулон с русалкой теперь покоился на груди новой хозяйки, которая не успела ему порадоваться.
В иной ситуации, в прежнем мире Рик не стал бы мешать и поторапливать, но там и тогда мертвые не вставали, а Эми пролежала на земле с ночи, все эти несколько часов каждую минуту имея шанс пробудиться на зов так удобно, доверчиво склонившейся над лицом живой плоти.
Все смотрели на них с сестрой, как на бомбу с часовым механизмом, тихие, напряженные, но готовые в случае чего бежать на выручку. Их глаза сквозили страхом, который, на удивление, не затмевал эту решимость ни на секунду.
Дэрил никого не ждал — он обходил остатки лагеря с киркой и на всякий случай пробивал те головы, которые казались ему излишне целыми. Рик постоянно думал о нём. Хотя не должен бы, уж точно не в присутствии жены и сына.
То, с какой деловитостью Диксон сновал меж трупами, моментально приковывало взгляд к его походке, такой же уверенной, как в тот раз, когда он принес с охоты связку белок. Внешне его поведение никак не изменилось, всё тот же недоверчивый прищур, делающий глаза реднека похожими на лисьи, вечно недовольные, опущенные уголки губ. В его расхлябанной походке Рику невольно мерещился результат того, чем они тайно занимались в Атланте. Мысль об этом рождала в нем совершенно излишнюю, отвратительную гордость.
В последний раз подобную неуместную возбужденность собственного эго он испытывал, когда узнал, что Лори беременна Карлом. Все девять месяцев он будто и сам был на гормонах, сначала получая удовольствие от самого факта, что они с женой сотворили жизнь, затем — когда стало известно, что ждут мальчика, и чем больше с течением времени становилась Лори, тем сильнее Рика поглощала внутренняя эйфория. Апофеозом которой стал момент, когда их первенец оказался у него на руках.
Разумеется, проявляться своим эмоциям он позволял только в рамках разумного. Лори ради их общего счастья, ради того, чтобы они стали полной семьей, доверила своё тело необратимым изменениям, и Граймс был уверен, если б в моменты когда у неё ныли отекшие лодыжки и ломила от тяжкого груза спина, Лори узнала хотя бы о малой толике его ненормальных мыслей, исхода из этого могло бы быть только два: либо он становился разведенным, либо она — вдовой.
Нет, подобные чувства не в его природе, просто не могли в ней быть! Они куда больше подходили Шейну, который всегда любил женское общество. И в то время как Рик до знакомства с Лори встречался только с одной девушкой, Уолш успел переспать со многими и неизменно обожал рассказывать о своих похождениях самому лучшему слушателю. Рик не перебивал, выказывал искренний интерес, поддакивал исключительно когда это было уместно, либо по-доброму покачивал головой, улыбался и тихо смеялся, пока лучший друг сочиняет очередной насквозь сексистский анекдот.
Это таким как Уолш пристало гордиться тем, что их женщина залетела, что их первенец — сын, кипеть и искриться от переполняющего довольства, будто сами проделали всю самую сложную часть работы, включая роды. А Рик же разве такой?
Быть может с Шейном они кардинально и отличались в некоторых взглядах на жизнь, но, похоже, именно в этом — самом диком, почти первобытном — нихрена.
Какого же чёрта Граймс опять это чувствует? Еще и по отношению к мужчине, которого едва ли сутки знает! Но каждый раз, когда фигура Дэрила мелькала на краю зрения, взгляд неизменно метался к нему, жадно впитывая каждое движение, с силой сжатые на рукояти кирки кулаки, взмокший загривок с беспорядочно торчащими короткими волосами, потную шею, бугрящиеся на широких плечах мышцы.
В Дэриле не было ничего напоминавшего женщину, однако, очевидным образом мозг Граймса подобные мелочи не смущали. За все годы брака он ни разу ни на кого, кроме Лори, лишнего взгляда не бросил. Никогда не засматривался на проходивших мимо красоток, и мужские тела не таили в себе никакой привлекательности для него. До появления Дэрила Диксона.
Про этого человека нельзя было сказать «у него красивое»… да, в принципе, что угодно. Черты лица, по отдельности не являющие собой образец совершенства, парадоксальным образом складывались в картину, от которой Рику с каждым мгновением становилось всё сложнее отводить взгляд. Ему хотелось научиться замечать и опознавать по ним любую эмоцию, и дело было тут отнюдь не в вопросах безопасности и опасений, что может взбрести этому реднеку в буйную голову в следующий момент. По крайне мере на сей счет Рик сделал себе же одолжение и не стал отрицать очевидное. Не было смысла прикрываться благородными порывами на общее благо, точнее, так красиво обзывать несправедливое отношение к Дэрилу, когда на самом деле проблема вся в первую очередь была в Граймсе и только в нём.
Теперь у него был любовник. Это слово кислило на языке глубокой неправильностью. «Любовник» предполагал нечто регулярное, это были тайные встречи, дарящие возбуждение своей запретностью свидания. По звучанию слишком дискомфортно близко к слову «любовь» — чувству, которое безраздельно должно принадлежать семье и законной жене. Называться любовниками имели право те, кто, наслаждаясь страстью, не возвращался потом домой к совершенно другому человеку под бок.
Дэрила язык не поворачивался назвать любовником. А то, чем они занимались — сексом.
Сознание на это, будто издеваясь, подсовывало выхваченные из памяти вчерашние картинки. Диксон трахался, будто дикое животное, у обычных людей так не бывает. Хардкорное порно, которому не место в жизни Рика.
По крайней мере, раньше было не место, в его образцовой жизни-картинке добропорядочного, уважаемого молодого отца семейства — да, пока что всего из трех человек, но куда им спешить с таким шустрым, беспокойным сыном?
Но вдруг он сошел с ума. Вдруг за время комы с его мозгом произошло что-то непоправимое? Или же ужасы новой реальности оказали на него куда более сильное влияние, чем он осознавал? Иначе как было объяснить то, как они с Дэрилом накинулись друг на друга.
Рик все еще чувствовал отголоски того пьянящего чувства обладания, что царило над ним вчера безраздельно. Он узнал, каково это: держать в руках не женщину, но сильного мужчину, скорее всего, способного при определенных обстоятельствах уложить самого Рика на лопатки, но все-таки выбравшего совсем иной путь. То, как Дэрил послушно обмяк тогда под ним, даже сейчас вызывало приятное покалывание на кончиках пальцев и сбивало дыхание. Он набросился на Диксона, точно голодающий на сочный стейк, но откуда бы взяться подобной жажде, ведь Лори потрудилась утолить ее как раз накануне? Что, это тоже последствия комы? В нем проснулась нимфомания? Рик и сам фыркнул от того, как глупо это звучало.
Однако страх все-таки успел поселиться в нем — небольшой, но привлекающий к себе внимание, как заноза в пальце: что если бы он поступил так с женой? Да, в день встречи с семьей он не испытывал ничего даже отдаленно похожего на ту накрывшую с головой темную страсть, которую сумел пробудить Диксон. Но быть может в этом-то и дело: Рик был раздражен. Как всегда, он сдерживался, но Дэрил был просто невыносим в своем упрямстве. Сколько раз Рик оттаскивал его от бедного Мигеля? Что, быть может, тоже сыграло роль в этом наваждении, позволив Граймсу пощупать, исследовать это сильное тело. Пускай прикосновения и длились всего по несколько секунд, но мозгу этого более, чем хватало, чтобы подсознательно составить мнение.
Быть может Граймс устал то и дело останавливать вспыльчивого реднека, быть может его уже вконец задрало, что его решения на каждом шагу оспаривают вопреки здравому смыслу, и, честное слово, Дэрил был тут даже не виноват, он имел полное право так себя вести, ведь Рик и группа были перед ним непростительно виноваты за то, как поступили с Мерлом.
А еще водилось в его повадках нечто такое, что разговаривало с Риком, звало, безусловно манило, ведь иначе не было бы у него такого жгучего желания податься навстречу.
Ему резко не хватало того, чем он обычно заглушал тяжелые мысли раньше — работы. И сейчас совсем не лишним было бы пойти и помочь переносить тела — Дэрил хоть и занимался тем же, мероприятие было слишком трудоемким и предоставляло множество возможностей избегать друг друга. Но Шейн категорически запретил даже думать об этом. «Брат, ты после комы. Не хватало нам только, чтобы твой организм вдруг сдал» — сказал он, и был абсолютно прав. Парадоксально, но чтобы не причинить другим лишних неудобств, ему требовалось поступить эгоистично — просто пожалеть себя и сидеть ровно, пока остальные горбатятся с тяжелой работой. Принять это было на удивление трудно, поэтому он просто сбежал вместе с рацией чуть подальше от лагеря, чтобы попробовать связаться с Морганом, как и обещал.
С суматохой последних суток он чуть было не позабыл об их договоре, но необходимость занять себя чем-нибудь и первые лучи восхода по счастью оказались достаточным напоминанием. Он так и не переоделся со вчерашнего дня: белая форменная футболка в красных брызгах и пятнах выглядела так, будто на нее упала щедрая порция томатного соуса, и годилась теперь только на хозяйственные нужды. Не то чтобы его ждал выговор на работе за неприемлемый вид, но хотелось отчаянно вцепиться хоть во что-то нормальное. От осознания, что возможно скоро вся одежда станет такой, и даже детям придется привыкать к следам крови на ткани, которые и в старом-то мире со всеми его благами бытовой химии практически не отмывались полностью, начинало сосать под ложечкой.
Рик не знал, слышит ли его Морган и есть ли вообще какой-то смысл в том, чтобы вещать в пустоту в надежде, что этот прямой эфир успели застать, но до его организма будто только сейчас дошло осознание ужасов ночи. Припозднившаяся реакция на нападение мертвецов на лагерь заставляла искать комфорт в некой простейшей ритуальности действия, которая придавала сил, чтобы планировать, куда идти дальше. Старые привычные утренние процедуры утратили актуальность, теперь требовалось нечто посерьезней, чем бритье и заваривание кофе в любимой кружке, и ничто не могло бы подойти для этого лучше, чем обещание, данное другу. Но в глубине души Рик надеялся, что Морган с Дуэйном всё ещё никуда не уехали. Какая-то часть в нём, напуганная и растерянная, всё ещё свято верила, что дома безопасней всего, пусть для семьи Джонсов их город и не был родным, а наоборот, стал местом большой трагедии, одной из самых страшных, которые могут случиться с мужчиной.
Рик рассказывал о том, что принес им очередной день и, к несчастью, ночь, и сам не заметил, как слово за слово перешел к рассуждениям о том, чего хотел бы для Карла в этом безумном мире. Он был младше Дуэйна, но, к сожалению, теперь это не имело никакого значения. Всего за сутки у Граймса уже дважды чуть сердце не остановилось при звуке перепуганных криков сына, и, черт подери, он обязан сделать всё возможное, чтобы его мальчику больше не было так страшно!
Его довольно заметно потряхивало, до сих пор, даже спустя несколько часов, и даже дыхание никак не желало выровняться. Пот стекал по лицу крупными каплями, падал с кончика носа, с подбородка, сбегал по губам, но Рик не пытался стереть влагу, будто и не замечал неудобств. Тело ощущалось тяжелым и слабым одновременно, а потому он всеми силами старался сосредоточиться на том, что и как говорить. Эта исповедь по рации походила на разговор с Богом — такая же безответная и куда лучше, чем был бы сеанс у психотерапевта. Приватная. И пусть Рик не упоминал, как себя сейчас чувствует и не мог озвучить вторую свою душевную проблему, проговаривание событий будто бы помогало быстрей принять их реальность. Его голова больше не блуждала, будто в тумане. Окончив эфир, он еще какое-то время сидел среди кустов и колючей травы: следил за восходом на фоне карьера. Такой резкий контраст по сравнению с тем, что ждало его за спиной.
С самой ночи он корил себя, будто бы лично был виноват в том, что на лагерь напали мертвецы. В голове то и дело звучали слова, брошенные перед их отъездом Шейном: «Ты оставляешь лагерь без четырех ценных человек, если вдруг что-то случится — будет на твоей совести».
И оно было, еще как было! Шейн даже слова ему по этому поводу не сказал, но Граймс и сам прекрасно все видел и понимал по его взгляду, слишком уж красноречивый он у Уолша — там буквально сквозило этим «А я же тебе говорил».
Но Рик не мог НЕ вернуться в город и головой прекрасно понимал, что аргумент про ценных людей весьма сомнителен: мертвецы пришли бы в любом случае, а вот Ти-Дог и Гленн из Атланты вообще могли не вернуться вчера, не важно, по какой именно причине. Без Рика их группа вполне имела все шансы в том торговом центре и полечь.
А Дэрил… Зная теперь Дэрила, приди он с охоты и выясни, что вся группа не вернулась, вряд ли даже аргументы Шейна смогли бы его удержать. Да и Эми наверняка бы поддержала его решение бежать на выручку ради спасения сестры.
Теперь Эми нет, и Рик чувствует себя так, будто собственными руками ее погубил.
Он крупно облажался.
Имело ли смысл так упрямиться? В городе он однозначно ответил на вопрос Дэрила о том, стоит ли жизнь Гленна всех этих пушек, но теперь получалось, что все равно за оружие было заплачено чужими жизнями: большая цена за меньшее количество стволов.
Ночью он заметил, что Дэрил в какой-то момент пропал, но запретил себе пытаться его разыскать, пусть даже и для собственного успокоения. Тот вернулся через время, слишком уж долгое для отхода по нужде, с явно влажными волосами, с которых, всё ещё стекали капли воды, и Рик поймал себя на мысли, что хочет слизать их с кожи Диксона. Проверить, успела ли она остыть, какова на вкус без слоя пота и грязи.
Чертыхнувшись про себя, Рик поднялся с земли и направился обратно к лагерю, туда, где вокруг кострища на выдранных автомобильных сиденьях расположились Шейн, Лори и еще несколько людей, не сводя глаз со склонившейся над телом сестры Андреа. Но первым, что еще издалека заметил Граймс, были совсем не они, а обтянутая тонкой тканью штанов задница Диксона, который как раз наклонился, прошибая киркой очередной череп.
Это было нихрена не нормально, но Рик списывал свои теперешние реакции на дикий стресс, тем себя и успокаивая. За все годы службы в их небольшом городке, ни одно уголовное дело не смогло выбить его из равновесия настолько сильно, как реальность последних суток. Наверняка такой повод можно назвать достаточно весомым для появления… некоторых странностей в поведении. В том числе и гомосексуальных. Просто его тело желало разрядки, такой, которую нельзя было бы найти в объятьях жены. И на тот момент ему действительно стало немного лучше! Только вот… как теперь прикасаться к Лори?
***
Они всё ещё обсуждали, что предпринять, расположившись неровным кружком вокруг свежесобранного костра, когда Дэрил, до сего момента не выказывавший особого беспокойства в связи с ситуацией Андреа, вдруг подал голос: — Это несерьёзно! Она что, не понимает?! — Рику была уже знакома эта интонация — точно с такой же Диксон отчитывал их за неумелую расправу над мертвецом, испортившим его оленя. Он держал на правом плече перемазанную кровью кирку, ничуть не беспокоясь о том, запачкает ли ему кожу, и окидывал присутствующих нетерпеливым взглядом, не понимая, какие тут в принципе могут быть сомнения. — Она же как бомба с часовым механизмом! — Что ты предлагаешь? — как ни удивительно, но в этом споре Рик не ощущал постоянного зуда раздражения, всегда присутствовавшего при спорах с женой. А с недавнего времени, и с Шейном. Быть может дело было всего лишь в том, что самому Рику нечего в этот раз предложить и он с радостью доверился бы чужому плану, если остальные посчитают его достаточно хорошим. Он всегда стоял за переговоры, а Андреа сейчас на них явно не настроена. Взгляд Дэрила тут же метнулся к нему, и Рик точно знал, что никто кроме него самого больше не смог бы заметить соседствующее там с раздражением легкое удивление. Диксон был доволен. Как будто раньше всерьез его мнения не особо спрашивали. Он нервно облизнул нижнюю губу и подошел ближе: — Я предлагаю пальнуть. Точно в голову прямо отсюда. Я с такого расстояния курице в глаз попасть могу! — таков был весь Дэрил: есть проблема и есть решение, никакого наматывания соплей на кулак. А если у остальных кишка тонка, то это тоже не страшно — он сам все сделает, только дайте свое малодушное согласие. Впрочем, он смотрит только на Рика, удостоив Шейна и остальных лишь мимолетным взглядом. — Нет. Ради Бога, оставьте её в покое… — голос Лори будто вырывает Рика из плена вопрошающих глаз напротив. Дэрил будто бы тоже только сейчас вспомнив, что голос способен подать кто-то кроме него и полицейских, резко поворачивает к ней голову. Лори не возмущена, скорей уж просто звучит усталой и глубоко сочувствующей чужому горю. И уж точно ей не хотелось бы узнавать, что Андреа станет делать со своим пистолетом, если в голову Эми вдруг неожиданно прилетит стрела. Шейн и слова не вымолвил, но едва заметным кивком и весьма красноречивым движением бровей дал Рику ясно понять, что спорить с женщиной не собирается. К несчастью, Дэрил это тоже увидел и понял, потому что теперь его взгляд буквально прожигал Граймса. Но как бы солидарен мужчина ни был с мнением, что время на исходе — чёрт подери, да Андреа просидела там всю ночь, практически не двигаясь! — но он не мог предложить охотнику той поддержки, которую тот с такой жаждой от него ждал. В то мгновение, когда Дэрил это понял по пускай и раздраженному необходимостью так поступать, но однозначно отрицательному движению головы Граймса, что-то в его взгляде будто захлопнулось. Диксон отступил на шаг, в последний раз бегло окидывая всех непрямым, будто растерянным взглядом, развернулся и ушел, разочарованно сплюнув на землю. Если кто-то и ожидал от него резких движений, призванных показать всю степень его злости на несомненную тупизну окружающих, то их не было. Диксон, на ярком контрасте с собственным же поведением в Атланте, соскользнул в полное безразличие и продолжил помогать с уборкой. Для остальных это короткое возмущение устоявшегося с ночи напряженного бездействия сразу же забылось, Диксон стал всего лишь еще одним человеком, получившим от ворот поворот. Но для Рика и Дэрила разговор нес куда большее значение, чем способны были увидеть случайные свидетели. Как для агентов под прикрытием, владеющих единственным кодом доступа. За напускным равнодушием Дэрила ясно читалось разочарование: тихое, покорное. Как будто иначе и быть не могло. Рик видел, что только что допустил большую ошибку, только вот, фатальную ли? Возможно так даже будет лучше. Если Дэрил решит его избегать, напряженных ситуаций станет хоть немножечко меньше — лагерю такое пойдет только на пользу. А Рику не придётся разбираться с бардаком цвета диксоновских глаз в своих мозгах.***
Быть может тем, что подсказало им сжигать трупы, была проснувшаяся память предков, заставших времена, когда чума выкашивала Европу. У Рика до сих пор временами — на границе со сном — всплывали перед глазами штабеля тел под белыми простынями на больничной парковке. Ровные, упорядоченные, как на прибранном поле боя. Но здесь и сейчас у группы не было роскоши лишнего времени и сил. Быть может разумней было бы вырыть братскую могилу, но сбор топлива для костра выглядел куда более вдохновляющей измученных людей обязанностью, чем рытье под палящим солнцем. Было в этом и еще кое-что. Им хотелось… очищения. Которого негде больше было найти, кроме как в жадном пламени. Разумеется, тела не смогут прогореть как следует, от костра валил дым и нестерпимо пахло паленым мясом, но надежда на то, что это каким-то образом защитит землю и лагерь от разлагающейся заразы, побеждала. Они не планировали оставаться тут дольше необходимого, но сделать требовалось еще достаточно, чтобы некая суеверная часть сознания начала беспокоиться по поводу воздуха, который живые разделяли с мертвыми, сваленными в кучу, и земли, пропитанной смешанной кровью местами до черноты. Дэрил помогал Моралесу переносить тело молодого человека — Рик с какой-то странной смесью стыда и облегчения понял, что из людей, которых знал, в лагере никто не погиб — в сторону медленно тлеющего костра, когда их громким окриком остановил Гленн. — Что вы творите?! Это для ходячих! Наших людей несем вон туда, — он указал рукой в сторону пикапа с уже в ожидании откинутым бортиком кузова. — Да какая нахрен разница?! — пропыхтел уставший Дэрил, стараясь не выронить тело. — Мы не сжигаем своих! — в голосе Гленна пробилась мольба и подступающая истерика, но он справился с собой, добавив уже чуть тише: — Мы их хороним. Понятно?! Мужчины не стали спорить, хоть Дэрил и раздраженно фыркнул. Пусть он и продолжил тащить тело с максимальной бережностью, на которую был способен, слова Ри явно всколыхнули в нем только-только улёгшуюся после Атланты неприятную муть. Иначе Дэрил не пробормотал бы себе под нос «Что посеешь, то и пожнешь», заслужив от занервничавшего Моралеса резкое «Заткнись, чувак!», как будто Диксон поднял неуместную тему, посмел выматериться в церкви. Рик сразу понял, что виноват в этом снова всплывшем упреке. — Вы бросили моего брата умирать! Вот вам и аукнулось! — Дэрил снова обратился дворовым котом, шипящим и плюющимся на всех и вся вокруг, обвиняюще взмахивая руками, будто желая на каждого из них указать пальцем — оставить невидимую, но от того не менее тяжелую ядовитую метку. Остальные уже явно успели позабыть его горе. Особенно те, кто оставался в лагере. Для них на фоне собственной трагедии и пережитого ужаса, потеря Диксона меркла. Дэрил не собирался допускать такого дерьма. — Вам хотя бы есть, что хоронить! — ядовито выплюнул он. И упаси Боже в этот момент хоть кого-то ляпнуть про оставшуюся от Мерла руку. О ней знали лишь четверо вернувшихся в Атланту, но даже Гленн — самый молодой из них- благоразумно сдержал язык за зубами. Но Рик прекрасно осознавал, в чем причина особой ядовитости в тоне Диксона. Разочарование. Оно никуда не делось, и теперь отравляло мысли Дэрила, как туша сдохшего оленя — воду в ручье. Это был голос человека, чья беда посчиталась остальными недостаточно серьезной. Любовника, понявшего, что выбрали не его. Человека, быть может впервые в жизни ожидавшего поддержки, и не получившего её. Младшего брата, потерявшего всё и не получившего взамен ничего, кроме пустых обещаний. И Рик был дико перед ним виноват. Но мог предложить только извинение. Он представлял, куда Дэрил сказал бы его засунуть.
