С тобой, со мной, и только

Ты спустись с неба — жизнь на земле внизу,

Боль отпустит — не пробуй на вкус слезу.

Заучи наизусть: горе — не беда,

Да и не навсегда…

      Новость об уходе Жени из «Хрустального» разлетелась по всем новостным изданиям и каналам. Журналисты пытались дозвониться до меня, чтобы я дал хоть какую-либо информацию об уходе спортсменки. Будто бы я знал, почему она ушла, но догадывался.       Тут точно что-то не так.       Я долго думал об этой ситуации и вдруг меня пронзила мысль.       А может…это из-за меня Женя ушла?       Нет. Ну не мог быть я причиной её ухода, а что, если… Женя ушла из-за Алины?       — Даня, ты собрался? — окликнула меня мама. — Нам через пятнадцать минут надо быть там!       — А, через пятнадцать минут? — выпалил я. — Садись в машину, я закрою квартиру. До «Хрустального» мы ехали в молчании. По маме было видно, что она хотела мне что-то сказать.       Лишь бы не догадалась о моих мыслях.       Ей не нужно это знать.       Пока что.       Дальше будет видно.       — Размышляешь о том, почему Женя ушла? — внезапно прервала молчание мама. — Брось ты, Дань. Это было понятно после Олимпиады.       — Думаешь? — спросил я.       — Не думаю, знаю, — ответила она. — Считаешь, что никто не видел её реакцию на второе место? Этого надо было ожидать. Но я не виню вас, вы дали шанс Алине впервые выступить на Олимпиаде, ведь через четыре года, этого могло бы не произойти.       — Ты права, — подтвердил я. — Но я все ещё не могу понять. Почему она нам это не объявила? Мы ведь могли принять это спокойно без скандала. А сейчас… И даже непонятно к кому она теперь пойдёт.       — Да пойдёт она к кому-нибудь, Дань. Потом всё поймёт и вернётся к нам.       —Ты серьёзно? Да она к нам уже никогда не вернётся. Если причиной её ухода была Алина, то я даже боюсь представить, какое у неё отношение к девочкам ещё помладше.       — Поживём — увидим, Дань. Не будем гадать, потом всё увидим.

###

— А я знала, — говорила на обеде нам с Дудаковым Этери. — Я чувствовала, что она после Олимпиады уйдёт так и не попрощавшись. Боже, что я наделала.       Тренировка выдалась напряжённой. Никто не шутил, не спорил и не задавал лишних вопросов. Даже фигуристы практически не разговаривали друг с другом, хотя в обычное время их приходилось успокаивать от смеха, а то и напоминать, что они не на прогулке с друзьями.       Больше всех нервничала Этери. Да, от неё не раз со скандалом или конфликтом уходили фигуристы. Но не так, как это было в данный момент с Медведевой.        Женя, что ты наделала… Зачем так было ранить?       Зачем надо было предавать?       Не выдержав, Этери начала плакать. Это были не просто слёзы. Это были слёзы ненависти. Ненависти на саму себя, на ту, которая позволила себе допустить проигрыш своей любимой фигуристки.       Фигуристки, которая была как родная дочь.       Фигуристки, ради которой отдала всю себя.       И ради чего? Ради такого к себе отношения?       — Этери, — не выдержал я. — Ты ни в чём не виновата. Никто в этом не виноват. Мы сделали всё, что могли. Не вини себя, это было её решение, которое нам надо либо принять, либо забыть.       — Да, ты прав, — Этери ещё не успокоилась, но тех трёх-четырёх минут хватило, чтобы она хоть немного пришла в себя. — Нам нужно идти дальше, растить и воспитывать фигуристов. Они не должны тренироваться в такой обстановке. Давайте сегодня пораньше закончим тренировку.        После обеда всё пошло более-менее хорошо. Все будто забыли о той новости, что в общем то было уже не плохо. Нам нужно это поскорее забыть и просто принять это как факт. Таких, как Женя, если честно сказать, немного, но даже несмотря на это, придут другие. Не в первый, и не в последний раз такое происходит. Такое всегда было и будет. От этого не убежишь.       Как и говорила Этери, тренировка закончилась намного раньше. Забрав все свои вещи с катка, я увидел ребят-юниоров, которые стояли недалеко от меня.       — Даниил Маркович, — окликнула меня Алёна, — расскажите нам, пожалуйста, что произошло? Это ведь правда, что из-за нас всех Женя ушла?       — Не берите в голову, ребят, — ответил я им. — Да, Женя, к сожалению, ушла. На то были причины, но не надо считать, что это произошло именно из-за вас. Это было её решение, в этом нет никакой вашей вины.       — Спасибо, Даниил Маркович, что нам всё разъяснили! — разнобой заговорили дети. — А то разные слухи ходят, вот мы и хотели удостовериться. До свидания вам!       — До свидания.

###

И пускай нас не видно между измерений,

Это так очевидно — кто-то сверху Гений. Только не улетай в небо словно ветер.

Я за тобой, я за тебя в ответе.

Обойдя весь «Хрустальный», я вздохнул с облегчением — все дети ушли по домам, а это означало, что и я смогу уехать домой. Мама решила меня не дожидаться и вызвав такси, уехала час назад.       Я проходил мимо женской раздевалки и услышал чей-то плач. Значит, кто-то остался.       «А вот этого мне ещё не хватало», — подумал я про себя и открыл дверь в раздевалку.       В раздевалке сидела Алина. Она складывала вещи в рюкзак и плакала.

Такой Алина была месяц назад, когда провалила произвольную программу в Милане.

      Она упорно и нервно складывала вещи в рюкзак. Она не слышала, как я вошёл в раздевалку. Она меня даже не увидела.       — Алина… — вымолвил я. — С тобой… всё хорошо?       «Да, хорошо ей, как видишь. Другого ты сказать не мог?» — проворчала моя логика.       Алина вздрогнула и повернулась ко мне, она явно не ожидала меня увидеть.        — Д-да. Всё хорошо, — проронила она. — Я сейчас уйду, не переживайте. Сложу вещи и уеду домой.       Это не должно продолжаться. Я не хочу, чтобы она ушла зарёванной домой. Я не хочу, чтобы ей было плохо.       Она не виновата.       Она лишь просто ребёнок, попавший в очередную интригу взрослых, которую допустили мы.       Которую допустил я.       Не контролируя себя, я присел рядом с Алиной, взял её руки в свои.       — Алин, — мой голос дрожал. — Алин, не плачь, пожалуйста. Да, Женя ушла, но не надо себя в этом винить. Не вздумай себя обвинять, ты здесь не при чём. Люди приходят и уходят, так было, так есть и так будет всегда. Тебя никто не обвиняет, мы тебя не…       — Но ведь Татьяна Анатольевна говорит обратное! — не дала договорить мне Алина. — Авербух, Роднина, Жулин — они все намекают, что я — причина ухода. Это ужасно, я не хочу, чтобы меня так называли, мне просто хочется кататься от всей души и не быть чьею-то причиной проблем.       — Тебе никто не запрещает кататься, — продолжил я. — Просто знай одно: если тебя кто-нибудь тронет или скажет о тебе что-нибудь плохое, то знай — я всегда рядом. Про тебя никто ничего скажет, пока за твоей спиной, буду я. И ты можешь надеяться не только на меня, но и на Этери Георгиевну, и Сергея Викторовича. Мы за тебя пойдём горой. В особенности я.       — Правда? — спросила меня фигуристка.       — Да, — улыбнулся я,       — Честно-честно?       — Честно.       Алина улыбнулась мне. Именно такой я хочу её видеть и не только за пределами льда.       Я хочу её всегда такой видеть.       — Даниил Маркович, — успокоившись, обратилась ко мне девушка.       — Да?       — Спасибо вам.       — За что? — удивился я.       — За всё. За то, что вы всегда были и будете со мной. Вы единственный в «Хрустальном», кому я доверяю. Не подумайте неправильно, я всем доверяю, но вам особенно.       Услышав такие слова от Алины, я снова улыбнулся. И как такое чудо не любить?       — И тебе спасибо.       — За что? — спросила меня она.       — За то, что ты у меня есть.

Колись побачимо світ ми навколо

Кольоровий, знайомий до болі

І не хвилюйся, ми всі тут знайомі

З тобою, зі мною, і годі