Фото на память

Вечер плавно перетекал в ночь, родители вернулись с работы, брат где-то шатается, а я всё также игнорирую свой желудок на предмет голода. Буду голодать. Буду. Пока брат не вернёт мне мой фотоаппарат. Он отнял его тогда сразу же, как только осознал, что он со своим любовничком засветился на фото. Ублюдок. Мать в очередной раз постучалась в мою дверь, грозясь, что я получу люлей, когда всё-таки выйду… Не особенно вдохновляет покидать комнату, если честно. Снова игнорирую её, и та уходит, гневно топая ногами. Сейчас она начнет говорить об этом с отчимом, и тот припрется, чтобы отвести меня в кухню. Чёрт, может просто рассказать им в чём дело… Но тогда моему фотоаппарату конец. Как я, собственно, и говорил, мать позвала отчима на подмогу. Смирившись, что меня всё равно достанут, и не дожидаясь, пока мне выломают дверь, я всё же покинул комнату и отсидел мучительные сорок минут за ужином, смирившись с тем, что в этом доме бессмысленно пытаться устраивать голодовку. На обратном пути мать меня окликнула, погрозив пальцем, чтобы я больше так не выделывался. Закатив глаза, я прошёл мимо комнаты брата, и лишь одна маленькая деталь заставила меня вернуться назад к этой двери. А именно — маленькая щель в ней, которая означала, что братик в этот раз не запер дверь. Уловка или знак свыше?.. Помедлив и кусая нижнюю губу, я всё же заглянул в комнату брата. В середине большой спальни двухместная кровать, на которой разбросаны различные вещи, да и по всей комнате в принципе валялась одежда этой свиньи. Стол у окна завален тетрадями и листами А4 с текстами песен, рядом валяются скомканные листы… Мда, видно сразу, у кого из нас матери нет. Пройдясь по комнате, как по минному полю, всё же добираюсь до стола, где, вероятнее всего, и должен прятаться мой фотик. Пока я тихо копался в ящиках, мимо комнаты несколько раз прошла мама, заставив моё сердце сжаться до размера песчинки. В третий раз я уже на это не повёлся и спокойно рылся в шкафу этого засранца. Сколько мусора у него влезает в этот несчастный шкаф, а. Тут среди одежды даже гитара в чехле стоит, хотя я ни разу не видел, чтобы он играл на ней. Вряд ли он вообще умеет ею пользоваться. Вздохнув после очередного поражения, закрываю дверцы шкафа и не успеваю вскрикнуть, увидев в зеркале за спиной брата, как он валит меня на кровать, крепко зажав мне своей огромной ладонью рот. Он плотно прижал меня к кровати, так что я начал растворяться в груде одежды на ней, и смотрел мне прямо в глаза на расстоянии пары сантиметров от моего лица. Помедлив, он сквозь зубы чётко произносил каждое слово: — И что ты тут забыл, маленький нарушитель спокойствия? Он хочет, чтобы я ему ответил, пока он зажимает мне рот? Правда можно быть настолько тупым? Я попытался укусить его за руку, но тщетно, он слишком сильно давит на губы. — Ах да, — сделал он вид, будто на него снизошло озарение. — Фотоаппарат ищешь? Я нахмурился, глядя в упор в его наглые глаза. Снова попытка хотя бы повернуть голову в сторону — очередной провал. Мне воздуха уже не хватает, алло. Ещё и дыхание у него не первой свежести… Бедный его любовничек… И вот случилось чудо — он понял, что я молчу, потому что у меня зажат рот. Убрав свои копыта, он вытер руку об джинсы. Да ты заразнее, чем я, урод. Гневно сев на кровати, я едва мог держать рот на замке. Любая ссора может обернуться смертью моего зеркального друга, а это мне ой как не на руку. Я, конечно, смогу выпросить у родителей новый, после хорошо сданных тестов, но, во-первых, тесты через три месяца, а, во-вторых, нет у меня гарантии, что я хорошо их сдам. Демонстративно отплевавшись, я снова поднял взгляд на полоумного братца. Тот вздохнул и отставил руки позади себя, глядя на меня без какого-либо интереса. — Если ты думаешь, что я для твоего разоблачения мне нужен фотоаппарат, ты ошибаешься, — прищурился я. — Что тогда ты делаешь здесь и сейчас? — окинул он взглядом свою берлогу. — Мне нужен фотик для работы. Я же не отнимаю у тебя бумагу, если ты пишешь на ней какую-то дичь. — Не припоминаю, чтобы у тебя были назначены фотосессии, — недоверчиво наклоняет голову набок, но по глазам вижу, что на крючок рыбка попалась. — Я тебе обо всех докладывать должен? Секунда тишины, смешок брата, и я осознаю, какую ошибку совершил одной этой фразой. Братик приосанился, делая взгляд более надменным. Даже невидимые пылинки стряхнул с плеча, кичась своей идеей. Естественно я не мог больше смотреть на это жалкое выступление. — У тебя сейчас такое важное лицо, будто ты нефть нашел в нашем унитазе. Не найдя, что ответить, брат поперхнулся и сделался более серьезным. — Ну ты понял. С этого дня фотик будет выдаваться тебе только на время твоих фотосессий. — Кирилл, — насупился я. — Да, Дмитрий? Слушаю вас внимательно. — Ты понимаешь, что для развития навыка им нужно часто заниматься? — Прекрасно понимаю. — Так какого фига ты зажопил фотик? Я всегда его с собой таскаю. — Это и стало твоей фатальной ошибкой. От несправедливости хотелось выть и крушить всё вокруг. Но не перед этим дебилом. От досады я был готов пойти к матери и стучать, стучать, стучать. Как самый настоящий, мать его, строитель. Но Кирилл сдаст меня со всеми потрохами в ответ, а родители посадят меня дома. И фотик мне не пригодится ещё ближайшие полгода. Черт… С другой стороны, он же не будет следить за всеми моими фотосессиями, верно? Я могу сказать, что иду на работу сегодня после школы, времени забежать домой не будет, и он будет вынужден отдать мне аппарат почти на целые сутки. Недоверчиво хмыкнув, я продолжил строить из себя обиженку, чтобы это одноклеточное ни о чем не догадалось. — Значит, ты даёшь мне беспрекословно фотоаппарат на все мои съёмки, а я молчу про это фото. Так? — И я молчу о том, где и с кем ты отмечал день рождения, — кивнул гадёныш. — Допустим. Меня только один вопрос интригует, почему он просто не попросит меня удалить это фото… Он же сразу забрал фотик, когда я их с парнем заснял, и потом он всё время был у него. Очевидно же, что я не мог никуда её перекинуть. Может он её сам удалил уже? Хотя вряд ли, он бы заставил меня это делать, наблюдая, как я самостоятельно удаляю все имеющиеся на него провокационные материалы. Так почему же? И я бы озвучил этот вопрос, но, думаю, я итак уже лишнего ляпнул. Нашу братскую идиллию с посиделками на кровати прервала мама. Она резко открыла дверь, включила свет и оглядела комнату. Остановив взгляд на нас, она чуть всплеснула руками. — Мальчики! То, что вы начали, наконец, общаться, это замечательно! Но что это за ужас в квартире устроен? Она обвела рукой комнату Кирилла, глядя на пасынка. Тот неловко улыбнулся и пожал плечами. — Сейчас всё уберу, тёть Ир, — но даже с места не сдвинулся. — Дима, тебя тоже это касается. — У меня не бардак в комнате. — Неужели? А что тогда? — упёрла она руки в бока. — Моё творческое, нестандартное видение порядка, — отвернулся я от нее. Мать дар речи потеряла, так что в ход пошли кулаки. Она дала мне звонкий подзатыльник, вызвав улыбку на мерзком лице Кирилла, и тем самым заставила меня ускориться на пути в свою спальню. За уборкой я обдумывал сложившуюся ситуацию. Вечно просить у него фотик я не стану. Вот ещё, унижаться… Новый просить у родителей — не вариант, ибо братец-упырь скажет, что мой в порядке и, возможно, даже продемонстрирует это. Копить? Можно попробовать, это займет месяца четыре. А если я хорошо постараюсь, назначая фотосессии, то и вовсе за два управлюсь. Звучит заманчиво… Чаще фотосессии — чаще мой фотик будет при мне. И я явно смогу как-то стырить оттуда эту фотографию. Если он её всё-таки ещё не удалил… А если он на эмоциях разобьёт мой фотоаппарат, у меня уже будут средства на новый. Господь, зачем ты сделал меня таким гениальным?