Чудесные мгновения юности-2

      Сентябрь из-за всех треволнений, переезда и приспособления к новому городу пришел незаметно. Просто «бах», и наступили учебные дни, назвать которые лёгкими язык не поворачивался.       У Кости весь смак начался, когда на первом занятии по анатомии ребятам заявили, что они должны выучить все составные части шейных и грудных позвонков к следующей паре, а учить, на минуточку, оказалось целых десять страниц, включающих в себя много непонятных слов на латинском языке.       Предварительно, конечно, преподаватель быстро и скоро рассказал о костях человеческого тела, показывая препараты, имеющиеся в наличии на кафедре анатомии. Но запомнить на латинском, что есть такая часть позвонка, как facies articularis superior*  — это не то, что бы нереально, но крайне сложно для людей, ни разу не сталкивающихся с мёртвым языком.       Латынь поставили только на четверг, сейчас же у студентов мозги кипели, в попытках вызубрить материал.       Никто не обещал лёгкую студенческую жизнь, поэтому Минаков, сжав зубы, учил-учил-учил; параллельно этому он с любопытством просматривал учебники, выданные в библиотеке.       После анатомии следовала лекция, на которую ребята из его группы опоздали, так как долго не могли понять, куда идти, запутавшись в аудиториях и костеря старосту, что так и не провела им экскурсию по зданию. Тем более, лектор опоздавшую группу не пустил, сказав, что, возможно, пустит только на перерыве.       У одной девицы едва ли не истерика началась, до того она переживала, что пропущенная лекция скажется на успеваемости:       — А-а-а-а, всё из-за этой дуры! Я ей все космы повыдергаю! Я на неё в деканат пожалуюсь! Пусть только попробуют меня из-за неё исключить! — вопила девчонка.       Её еле успокоили, сказав, что за такую мелочь не выгоняют из ВУЗа в первый же день.       Староста, узнав об этом и про общее настроение опоздавших, по её вине в том числе, вжала голову в плечи и пообещала исправиться.       На перерыве ребят все-таки впустили.       Пара по биологии прошла достаточно просто, за исключением того факта, что их поспрашивали по школьной программе одиннадцатого класса. А после заявили, что придется завести альбом для рисования и цветные карандаши, дабы каждое занятие изображать различные картинки по теме.       Студенты захихикали, пока не услышали, что за неаккуратное ведение альбомов будут снимать баллы. За примерное же, наоборот — начислять. После этого, отношение к такому, казалось бы, детскому занятию, мгновенно изменилось.       Дополнительно ребят «обрадовали», что ближайший коллоквиум** стоит ожидать уже через две недели.       — Честно говоря, я офигел, — соседом Кости по парте оказался довольно симпатичный и разговорчивый парень, имя которого Минаков все никак не мог запомнить, поскольку оказалось оно слишком вычурным, как и внешний вид соседа. — Тебе не кажется, что слишком много всего задали для первого сентября-то?       Костя покосился на собеседника, припоминая, что того зовут то ли Эльчан, то ли Эльвин. Точно, Эльвин!       Во внешности парня чётко прослеживались татарские черты, и как метис, он оказался очень миловидным. Но фамилия Дементьев напрочь вышибала из колеи, совершенно не сочетаясь с экзотическим, на русский слух, именем.       Его огромные карие бархатистые глаза внимательно скользили по собеседнику, вызывая у Минакова безотчётное желание, передёрнуть плечами. Слишком уж пристально его изучали и даже не скрывали этого.       Парень уловил заминку и слегка нахмурил красивые, вразлёт, чёрные брови. Пухлые яркие губы поджались, и Костя поспешил ответить:       — Может, многовато, но осилить можно, — пожал он плечами.       Собеседник гибко потянулся, демонстрируя худощавую, ещё не до конца вышедшую из подросткового периода, фигуру и громко фыркнул, тряхнув густыми, зачёсанными на бок волосами.       — Поражаюсь твоему оптимизму! — Дементьев снисходительно улыбнулся, обнажив чуть выступающие верхние резцы белоснежных зубов. — Сразу видно, кто в нашей группе будет главным задротом.       — Я — не задрот, — огрызнулся Костя, насупившись.       — Это было сказано в качестве комплимента, — поднял руки вверх Эл, осознав, что переборщил со эпитетами. — Все отлично, Костик. Я хотел сказать, что ты явно будешь со всей ответственностью подходить к учёбе.       Кинув взгляд на тетрадь Эла, лежащую перед парнем, Минаков отметил, что тот досконально записал все слова, сказанные преподавателем, подчеркнув самое важное убористым красивым почерком.       Костя хмыкнул про себя, но не стал говорить, что задрота, похоже, в группе будет два.

***

      На Антона и Злата первый курс произвёл невероятно яркое впечатление. Пришлось признать, что тот английский, который они учили в школе, не идёт ни в какое сравнение с преподаваемой формой ВУЗа. А ведь это только одна, крошечная часть материала… Франко-немецкая группа вынудила непривычно ломать язык и неметь челюсти — преподавательница, престарелая дама старой закалки, заставляла вырабатывать артикуляцию, словно на театральных курсах.       Объём изучаемого тоже ощутимо возрос, и Злат исключительно радовался, что последние два года усиленно тренировал память. Теперь запоминать все эти пласты и горы информации не в пример легче.       С первых же дней к Антону начала подкатывать хорошенькая девушка, Светлакова Евгения. Заприметив его на торжественной церемонии, Евгения ненавязчиво познакомилась с рыжеволосым юношей, весело проболтала с ним два перерыва, и быть бы им неплохими друзьями, но всё испортил целенаправленный вопрос:       — Антон, у тебя есть девушка?       — Есть, — незаметно вздохнув, раздосадовано ответил Загорский, уже понимая, что приятно-приятельские отношения ему не светят.       — Она здесь учится? — Женя откинула за спину копну тяжёлых смоляных волос.       — Нет, она в меде, — Антон поджал губы.       — Познакомишь? — длинные ресницы невинно хлопнули. — Интересно на неё посмотреть.       — Не познакомлю, — холодно обронил Загорский и деловито достал телефон: — Извини, мне надо позвонить, у меня дела, — и поскорее удалился в аудиторию.       Климов понятливо улыбался, глядя на девичьи потуги, он и сам не оставался без внимания. Впрочем, в их группе парни оказались на редкость симпатичными, и к середине сентября уже образовалась часть парочек. Евгения свои попытки оставила, но дружбы, как и предполагал Антон, у них не сложилось.

***

      Учебная загруженность отнюдь не мешала «семейным» отношениям, как поначалу переживал Загорский. На Костю свалилось целое море дел и забот, но вечера они проводили за совместной зубрёжкой, вместе же готовили (Антон наловчился помогать в элементарном), по очереди мыли посуду и заваливались в уютную кровать. И в каком бы оба не находились состоянии, но эту часть совместной жизни не игнорировал ни один.       Родители прислали оставшиеся вещи, подарки на прошедшие дни рождения, которые юноши отметили в компании Мирослава и Злата, множество полезных напутствий и уверения, что у них всё хорошо.       Косте было несколько неудобно, потому что Антон про свой день рождения, занятый хлопотами по переезду, совершенно забыл. Зато про Костин, который наступал всего через четыре дня, помнил преотлично. Если бы не поздравления родителей и самого Кости, Загорский вообще бы не заморочился, чтобы хоть как-то отметить его.       В конце концов, решили закатить мини-вечеринку за двоих именинников разом, но Минаков всё равно ощущал неловкость.       Да ещё Злат отмочил, как всегда. Они с Мирославом взяли на себя хлопоты по именинному торту, и, естественно, если бы Антон с Костей не были так замотаны, они бы раз пять подумали, прежде чем доверять этой парочке столь важную часть торжества.       Кульминацией стал... огромный член, водружённый на высокий сочень со взбитыми сливками, обложенный со всех сторон ягодами клубники и залитый там и сям потёками белёсой глазури, имитирующей семяизвержение.       Именинники потеряли дар речи, а Мирослав невозмутимо предложил поделить «орган» на двоих путём того, кто больше откусит…       Спасибо, что хоть подарки оказались приличные: огромная, великолепно оформленная, анатомическая энциклопедия для Кости, и самый полный, электронный, англо-франко-немецкий словарь для Антона.

***

      — Уважаемые студиозусы! — величаво покачивая головой, произнесла преподавательница. — Для следующего задания вам придётся разбиться на группы по четыре-пять человек. Постарайтесь определиться с этим конца данной лекции! Задание в этих распечатках, — она потрясла кипой листков. — Выполнять будете по ролям: читать нужно с выражением, реплики заучиваются на память, я буду обращать особое внимание на чёткость произношения. Роли определяете для себя совместно, можно подойти к делу с изрядной долей юмора, например леди могут читать мужские партии, и наоборот, — в аудитории зашептались и захихикали, дама снисходительно улыбнулась. — Я жду от вас полноценной отдачи завтра! — она легонько махнула ладонью, давая понять, что лекция окончена.       Учащиеся тут же принялись носиться по аудитории, сбиваться в стайки и кучковаться, выискивая себе соратников. К Антону со Златом прибились близнецы, Ванька и Сенька Мочаловы, и пухленькая девушка с громким именем Ярослава Заболотова.       Задание принесла она же, стрелой метнувшись к преподавательскому месту, и живо вчиталась в текст.       — «Севильский цирюльник», Бомарше, — продекламировала она. — Кто будет за влюблённую Розину? — подняла она голову.       — Давай я, — хрюкнув от смеха, вызвался Ванька.       — Ещё Фигаро, граф Альмавива, старик Бартоло и учитель музыки, Базиль. Чур, я — Фигаро! — важно выпятив грудь, пробасила Ярослава.       Компания грохнула.       Естественно, отыгрывать всю комедию было невозможно, в распечатке наличествовал укороченный и упрощённый вариант, но реплик оказалось немало. К тому же, требовался декламатор, и Ярослава вновь предложила свои услуги. Реплики Фигаро девушка намеревалась читать басом, а само повествование — своим обычным звонким голосом.       Антону достался учитель музыки, а Злату — ревнивый старикашка, Бартоло, опекун очаровательной Розины; Сенька взялся за графа, и таким образом, все оказались при деле.       К сожалению, найти пустую аудиторию, чтобы порепетировать, не удалось, и решено было через час встретиться в кофейне неподалёку.       Домой Антон летел экспрессом, и столь же быстро уминал приготовленные Костей голубцы. Скидав грязную посуду в мойку и мысленно извинившись перед Минаковым, поскольку сегодня была его, Антона, очередь мыть, Загорский пулей вылетел из дома и помчался обратно.       Внутри кофейни уже сидели близнецы, через минуту, отдуваясь, ввалилась Ярослава.       Во второй половине дня это место нередко пустовало, по причине высоковатых цен для учащихся, и занятости в это время людей, обременённых работой. Чтобы не иметь нареканий от персонала, пришлось скинуться и купить простейший кофе; благо, успевшие поесть в разных местах, студенты не испытывали голода. Зато они заняли целых два стола и сразу углубились в задание.       Дабы Костя его не потерял, Антон лихорадочно набрал ему сообщение:       «Я в кафе, с ребятами, не теряй!»       И тут же забыл обо всём на свете, с головой уйдя в свою роль.

***

      — Какая она?       Костя оторвался от мобильника, на который пришла смс от Антона.       Взгляд Минакова скользнул в сторону собеседника. Эл, глотая кофе из стаканчика, слегка морщился — было горячо.       — Какая «кто»? — не понял парень, быстро печатая ответ возлюбленному, что всё понял и информацию воспринял.       — Твоя девушка, конечно, — сверкнула улыбка на красивом лице напротив, из-за чего на правой щеке Эла появилась глубокая ямочка, делая того совершенно очаровательно невинным. Что, впрочем, было напускным.       — С чего ты взял, что у меня кто-то есть? — уточнил осторожный Минаков.       — Ну, как тебе сказать, Костик, — закатил глаза Дементьев. — Ты отшил всех девчонок, которые тебе глазки строили. Более того, казалось, что тебе вообще пофиг, и ты не замечаешь их открытого флирта, к тому же, ты не отлипаешь от телефона, когда тебе приходят СМС-ки.       — Шерлок Холмс недоделанный, — Минаков уткнулся в свои конспекты, невольно скосив взгляд на кольцо на большом пальце.       — Дедукция — хорошая вещь, мой друг, — засмеялся Эл. — Так, какая она?       — Почему я вообще должен обсуждать с тобой свою личную жизнь? — возмутился Костя.       — Ага, значит, у тебя все-таки есть девушка! — воскликнул Эл, прищурившись.       — Есть, — смысла отрицать больше не было, Минаков тяжело вздохнул. — Она… Добрая, веселая, открытая и забавная, а ещё… — Костя не договорил, поскольку их отвлекла подошедшая староста, сказав, что пора бы идти на пару.

***

      «А еще она… Точнее он — свинюшка!» — мысленно дополнил прерванный диалог с Элом Костя, стоило ему вернуться домой.       Грязная посуда в раковине и крошки на столе заставили брови Минакова нервно дернуться и сойтись на переносице.       Такое уже было. Несколько раз. Антона первое время пинками приходилось, заставлять прибирать за собой. Пару раз он забывал, и приходилось это делать Косте, который беспорядок терпеть не мог. Ведь можно же сразу мыть за собой посуду после еды! Это не так уж и сложно. Но Антон, видимо, посчитал, что посиделки с одногруппниками поважней уборки…       Костя зажмурился и устало потер шею. Он замахался на учебе. Полмесяца пролетели быстро, но наступала пора сложных зачётов. Преподы гоняли, иногда до вечера оставляли на парах, если кому-то (а порой и всем, когда преподаватели из принципа заваливали) приходилось оставаться на отработку занятий.       Бардак в кухонной зоне, до кучи, совсем свёл на нет и без того не сладкое настроение. Минаков злился, но глотал возмущения, понимая, что нужно потерпеть, пока у Загорского выработается привычка вести хозяйство и со своей стороны. Однако сейчас терпение звенело натянутой нитью, напоминая, что оно не железное.

***

      Антон пришёл домой, когда на часах было почти десять. Голова гудела от запихиваемых в неё реплик, зубрить пришлось довольно много; так же ребята практиковали произношение и любимое преподавательское «с выражением».       — Преподша как будто нас на подмостки готовит, — ворчал Сенька, у которого никак не получалось выразительно играть своего персонажа.       Ванька, который, в противовес брату, легко вжился в роль Розины, похлопал Сеньку по плечу и сочувственно цокнул языком.       Лучше всех выходило у Ярославы, Антон же плёлся где-то в конце списка. А Злат упивался происходящим и подтрунивал над ребятами, ехидничая на правильном французском. Загорский завистливо вздыхал — язык Златику давался удивительно легко, он прелестно тянул интонации вверх, округло перекатывал звуки и всякий раз складывал губки бантиком, словно заправский жеманный учитель музыки восемнадцатого века.       Даже в дороге Антон прокручивал в голове материал, и, поднимаясь в лифте, бубнил, не переставая. Лишь ввалившись в квартиру, сменил французскую «пластинку» на русскую и принялся раздеваться.       Костя не спешил выходить навстречу Загорскому, занимаясь конспектированием и попутно заучивая материал на завтрашние пары. Лишь ручка замерла в его руке, когда он услышал звуки открываемой двери, да и взгляд остановился на одной строчке, перестав бегать из стороны в сторону.       Костя был слегка раздражён. Часы показывали позднее время, а Антон ни разу не позвонил, не отвечал на звонки и сообщения. Минаков переживал за рыжего, но тот не спешил возвращаться домой.       «Похоже, проводить время с другими людьми ему интересней…» — мелькнула гаденькая, но не очень-то справедливая мысль в Костиной голове.       Антон шагнул в комнату и обвёл её глазами.       Они до сих пор ещё не купили мебель в гостиную, поскольку Константин наотрез отказался снова брать в долг у брата. Кое-как Загорский убедил его, что вопрос нужно решать, а, значит, к Миру обратиться всё же придётся. Костя посмурнел и сказал, что подумает, но с того момента прошло всего три дня, и Антон пока не торопил с решением.       Минаков предсказуемо обнаружился на кухонном пространстве. Уютный уголок с прямоугольным столом и диванчиками куда лучше подходил для занятий, нежели спальня, и юноши часто просиживали здесь за конспектами.       — Привет, — выдохнул Антон, наклоняясь над Костей и легонько целуя в щёку. — Давно пришёл?       — Привет, — хмуро ответил Костя, не став по привычке тянуться к Антону, чтобы поцеловать ещё и в губы. — Раньше тебя пришёл точно.       Минаков тут же прикусил язык. Голос прозвучал слишком недовольно, даже язвительно. Это было на него не похоже, и что-то неприятное зашевелилось глубоко внутри.       Загорский огорчённо присел рядом и покаянно произнёс:       — Прости, Костик, пришлось зубрить прямо на месте, иначе бы я ничего не успел.       — Посуду ты тоже забыл помыть из-за «зубрёжки»?       Костя специально акцентировал внимание на последнем слове, давая понять, что не особенно верит в версию Антона. Но, при этом, невольно поймал себя на мысли, что ведёт себя, как ребёнок, обижаясь на какую-то, совсем детскую, ерунду.       Но принцип был принципом — они договаривались вести быт совместно.       Однако выходило как-то глупо. Минаков не понимал, что его больше задело: немытая посуда, исчезновение Антона непонятно куда или звонки, оставшиеся без ответа.       — Посуду? — рассеянно переспросил Антон и вдруг хлопнул себя по лбу ладонью: — Точно, посуда!.. Костик, — он умоляюще глянул в насупленное лицо Минакова: — Я не забыл — я не успел. У меня был всего час, чтобы прийти домой, поесть и убежать назад. Кафеха, где мы сидели, больно дорогая, чтобы там наедаться, потому мы разбрелись на перерыв. Я сейчас помою! — он вскочил и метнулся к раковине.       — Успокойся, я уже помыл, — выдохнул Минаков, вертя ручку в руках. — И ты… Не отвечал на звонки, — совсем уж тихо добавил он, прикрыв глаза, словно на то, чтобы сказать эти слова, у него ушли все силы. — Я тебе звонил множество раз.       — Мы все отключали звук и даже вибрацию, чтобы полностью сосредоточиться, — совсем поник Антон. — Если бы я или другие отвлекались на звонки и сообщения, то не закончили бы и к полуночи. Злат у меня даже телефон отобрал, на всякий случай, — Загорский опустился возле Кости на пол и обнял за талию: — Прости, пожалуйста, у меня и в мыслях не было заставлять тебя волноваться, — пробубнил он едва не в самое пузо Минакову.       — Не делай так больше, — Костя вздохнул, мягко коснувшись ладонью рыжих кудряшек. — И вообще, не падай передо мной на колени, — Минаков поморщился.       Костя склонился и подхватил парня, усадив его к себе на колени, крепко сжал в объятиях. Он устал за прошедшие дни.       Минаков сам понимал, что городит чушь. Часть сознания акцентировала, но нечто тёмное, невероятно противное, живущее глубоко в сердце, хотело, чтобы один лишь Костя был центром вселенной для Антона. Это было неправильно, мерзко, и та тёмная часть на время завладела Костей, говоря его губами эти ужасные слова, из-за которых Загорский расстроился.       Антон крепко обнял своего парня и выдохнул виновато:       — Больше не буду…       Ему было невероятно стыдно за оставленный бардак и Костины тревоги. Им пока не приходилось испытывать переживания подобного рода, и Загорскому они совершенно не понравились. Поставив себя на место Минакова, он подумал, что со своим порывистым характером уже бы с ума сошёл от волнения.       «Похрен мне на всякое постороннее!» — яростно думал он. — «Костькиных нервов ничто не стоит!»