Глава 8.
10 июня 2019 г., 19:23
После разговора с братом Костя почувствовал себя значительно лучше и уверенней, словно Мирослав добавил ему сил, и, чего греха таить — дав мысленный подзатыльник. Минаков-младший действительно боялся потерять Антона, поэтому удостоверился лишний раз, что не должен бездействовать, иначе Загорский обидится ещё сильней, и тогда уже вернуть прежние прекрасные отношения будет невозможно.
У Кости оставалась еще одна пара, поэтому он вернулся в университет, практически сразу натыкаясь на Эльвина, когда поднялся на этаж, где у них должна была быть пара. Дементьев, при виде него хмыкнул и уткнулся в учебник. Видимо, подумал, что Костя снова его проигнорирует, поэтому не спешил привлекать внимание.
Стиснув зубы, пару раз глубоко вздохнув, Костя, перебарывая себя, направился к Эльвину и, подойдя, встал напротив. Эл удивленно поднял взгляд, оторвав его от учебника.
— Что? — вышло у парня сухо, но при этом весьма равнодушно, словно ему было совсем не интересно, с какой целью его потревожил Костя.
— Я хочу поговорить, — твердо заявил Минаков, глядя прямо в карие очи одногруппника. — Но без всяких странных поступков, — предупредил он, нахмурившись. — Давай проясним ситуацию.
— Нифига себе, — весело округлил глаза Дементьев. — Созрел, что ли? — но увидев, каким серьёзным взглядом на него уставился Костя, захлопнул книгу, убирая её в рюкзак. — Ладно, давай поговорим. Все равно до пары ещё полчаса. Куда пойдем?
— Можем и здесь, — Костя оглянулся, удостоверившись, что их окружает достаточно мало людей.
— Минаков, ты меня поражаешь, — вздохнул Эльвин, покачав головой. — Пошли на лестницу в новом корпусе. На третьем этаже никогда никто не находится.
Идя по лабиринтам коридоров, Костя глядел в спину Дементьева, раздумывая, что же этот с виду очень милый и красивый молодой парень скрывает в себе. Как Костя и сказал брату, он даже не старался поговорить с Элом, выяснить причину всего происходящего. Минаков отстранился от проблемы, малодушно считая, что всё рассосется само собой, и только сейчас осознавал, насколько был не прав, решая дело игнором.
Поднявшись на лестничный пролет между третьим и четвертым этажом, Эльвин кинул рюкзак на одну из ступенек и, присев, вопросительно взглянул на Костю, как бы давая понять, что готов слушать. Минаков, осмотревшись, прижался спиной к стене и сполз вниз, на корточки. Таким образом, он глядел на Эла сбоку: достаточно близко, но не до такой степени, чтобы тот смог дотянуться.
Костя всё ещё не понимал, какие эмоции испытывает по отношению к Эльвину, но ни злости, ни ненависти сейчас не было, лишь лёгкое раздражение и непонимание.
— Я хочу быть с тобой откровенным, — честно сказал Минаков.
— Попробуй, — пожал плечами Эл, но не стал делать вид, будто ему всё равно.
— Я с Антоном встречаюсь с десятого класса, — слова давались с трудом, словно их приходилось клещами доставать откуда-то изнутри, и Костя опустил взгляд в пол, потому что смотреть в глаза Эльвину и, при этом, раскрывать душу, было сложно. — Не могу сказать, что было с самого начала легко принять отношения с парнем, но теперь, — Минаков качнул головой: — Я люблю его всем сердцем и душой. Мой брат и мой лучший друг нас поддерживают, но родители… Мои родители отвернулись. Тем не менее, я счастлив и никому, — тут он взглянул на Дементьева очень пристально: — Не позволю портить себе жизнь.
— Ты жалеешь? — вдруг произнес Эл, и Костя вопросительно вскинул голову. — Жалеешь, что лишился родителей из-за своей любви?
Минаков всмотрелся в карие глаза одногруппника, не видя в них ничего, кроме любопытства и еще чего-то такого, что сложно поддавалось описанию.
Он ненадолго задумался над вопросом и понял, что смело может ответить отрицательно. В конце концов, если люди действительно тебя любят и ценят, то примут любым.
— Нет, не жалел и не жалею, — покачал головой Костя. — Я рассказал тебе всё это лишь для того, чтобы ты перестал совать нос, куда не следует. И, полагаю, ты понимаешь, что не нужно трепать кому-то про мои отношения с парнем.
— Вообще-то, я не собирался, — вдруг широко улыбнулся Эльвин, из-за чего на его щеках появились ямочки. — Ты что, не догадался, когда я тебя поцеловал? — парень смешливо фыркнул на недовольный взгляд Кости. — Послушай, Минаков, иногда ты бываешь по-настоящему тупым. Ты умный в плане учёбы, но когда дело касается личных отношений — профан полнейший. Я — бисексуал, Костенька, и поцеловал тебя, чтобы ты понял это. Считай, то был знак моей солидарности с твоей ориентацией.
Брови Кости поползли вверх. Он уставился на Эльвина во все глаза, стараясь не уронить челюсть.
— И это я — тупой?! — возмущённо воскликнул Минаков. — А ты не мог сказать обычными словами, без физической демонстрации?!
— А ты бы мне поверил? — хмыкнул Эльвин. — Ты всё время словно в своем мирке находился, а после той знаменательной встречи в кафе вообще вёл себя, как пересушенная вобла. Да и, — уголки губ Дементьева дёрнулись, — я люблю иногда провоцировать людей на неожиданные поступки, а тебя хотелось хорошенько растормошить. Но ты, вместо того, чтобы сразу со мной поговорить и выяснить, начал игнорировать и убегать.
Костя потёр переносицу. Он вообще перестал понимать, что происходит, поэтому решил прояснить ситуацию:
— То есть, ты поцеловал меня, чтобы понять, какой у меня будет алгоритм действий?
— Именно, — кивнул Эльвин. — Ты меня, как парень не интересуешь, кстати. Твой брат в моём вкусе, но не ты, — широко улыбнулся Эл. — Не обижайся, Костя, но мне, правда, интересно ставить людей в неудобное положение и наблюдать, как они будут выпутываться. Сорри, если вдруг создал тебе какие-нибудь проблемы, но в кафе меня заело любопытство, а ты был слишком дерганным, поэтому я решил, что будет неплохо выяснить всё и сразу. Однако ты настоящий тормоз.
— Ой, замолчи, — рыкнул Костя, не веря, что он сам себе создал такую глупую ситуацию, втянув в это ещё и Антона, с которым поссорился в придачу ко всему. — Ты в курсе, что нельзя так играть с чужими чувствами?!
Эльвин как-то на мгновение посмурнел, прекратив улыбаться. Он посмотрел на свои пальцы, переплетенные между собой и лежащие на коленях, вздохнул, качнул головой, потом перевёл взгляд на Костю и ответил:
— Откровенность на откровенность? Окей, Минаков, чтобы прояснить все непонятки: — Я не верю, что любовь существует, Костя. Когда моя мама была беременная мной, отец её бросил. Ей пришлось самостоятельно поднимать себя и меня, потому что её родители отказывались принимать ребёнка от русского человека. Думаю, по моей внешности ты понял, что я — метис. Но, несмотря на все трудности, мама всегда твердила, что мой отец — её единственная любовь, и он чудесный человек. Она продолжала его любить, невзирая на то, что тот её кинул, — Эльвин перевёл дух, облизав губы. — Скажи, Костик, если человек любит, то бросит свою половинку? — Дементьев хмыкнул. — А мама до последнего верила в отцовские чувства, даже когда он так и не вернулся к ней. Когда мне исполнилось двенадцать, мама умерла, у неё обнаружили онкологию на последней стадии. Но, знаешь, кого она звала в постели, когда умирала? Отца.
Костя опустил голову, избегая прямого и прожигающего взгляда парня, замечая, сколько боли, непонимания, ненависти и раздражения выплёскивается с его словами.
— Моя мать вспоминала отца, глядя на меня, пока я, ребёнок, сидел у её постели, — с каждым словом голос Эльвин становился жёстче, словно грубея от пережитого горя. — А я ненавидел своего отца всей душой. Я никогда не видел его, и никогда бы не хотел увидеть.
— Так ты из-за истории родителей не веришь в любовь? — тихо спросил Минаков, стараясь смягчить тему разговора.
— Не только, — усмехнулся Эл. — Я встречался и с парнями, и с девушками, которые говорили, что влюблены в меня, но отношения одинаково заканчивались разрывом. А сколько моих знакомых клялись друг другу: «Люблю, хочу быть только с тобой», и при первом удобном случае бежали налево. Смешно! — презрительно выплюнул парень. — Вот иду по парку и то и дело наблюдаю, как всякие глупые, наивные парочки умильно воркуют друг с другом. Раздражает, знаешь ли, потому что, никто из них не искренен в своих словах.
«Мирослав не ошибся, Эльвин тот ещё завистник…» — промелькнуло в голове у Минакова.
Костя вздохнул, незаметно бросая на собеседника взгляд, полный сожаления. Насколько же ему не повезло, что он натыкался на людей, которые ранили его раз за разом… Но ведь это не значило, что стоило начинать мстить, отыгрываясь на ни в чём неповинных людях.
— Я люблю Антона, — серьезно повторил Костя. — Эл, зря ты не веришь, что нормальные пары существуют. Тебе просто…
— Не попадался подходящий человек, — закатил глаза Дементьев, вставая и смахивая с джинсов несуществующую пыль. — Все вы так говорите, — фыркнул он, подхватывая рюкзак. — Ты тоже унеси мою историю в могилу, Минаков, — карие глаза ярко сверкнули. — И хватит уже мусолить эту тему. Не пытайся изменить моё отношение к вашей сопливой романтике, не выйдет. Таков уж я… — переступив через вытянутые на ступеньке конечности Кости, Эльвин стал спускаться по лестнице.
— Ты не думал, что если изменишься, то и люди к тебе потянутся? — произнёс Костя в спину Дементьева, и тот замер на секунду, после чего пожал плечами.
— Лучше быть одному, чем страдать так, как ты страдал эти дни, ходя чуть краше зомби. Когда один — никто не причинит тебе боль, — и Дементьев снисходительно оглянулся: — Пошли уже на пару, Костян.
***
В назначенное время Костя стоял напротив двери квартиры, в которой жили его брат и лучший друг. Минаков знал, что предстоит, возможно, крайне неприятный и тяжёлый разговор, но был морально готов. Лишь бы вновь увидеть, как в зелёных глазах любимого загорается яркое пламя счастья. Переведя дыхание, Костя нажал на дверной звонок, ожидая, когда ему кто-нибудь откроет. Щелчок замка прозвучал еле слышно, но может это потому, что у Минакова от волнения кровь стучала в висках. Распахнувшись, дверная створка явила взору весьма довольного Злата, одетого в домашние вещи и босого. — Привет, — поздоровался Костя. — Я могу войти? Злат фыркнул, отступая в сторону и пропуская Минакова-младшего. — Привет! Разумеется, входи. Костя нервно переступил с ноги на ногу, непроизвольно шаря глазами по сторонам и выискивая Антона. — Соскучился по своему благоверному? — усмехнулся за спиной Злат, но Костя даже не обратил на него внимания. — Костя, шуруй сюда! — раздался голос Мирослава, и тот появился в поле зрения. — Антон в ванной, отмывает ботинки, умудрился в какую-то краску влезть. Минут пять-десять ещё провозится, надо растворитель смыть. Чай будешь? Или тебя полноценным ужином покормить? — Я… Эм… Я не голоден, спасибо, — ответил Костя, зайдя в кухонную зону. — Могу я?.. — парень махнул в сторону, где находилась ванна, как бы намекая, что хотел бы поговорить с Антоном прямо сейчас. — Хорошо, если тебе там удобнее, — добродушно усмехнулся Минаков-старший. — Иди. Дверь Антоха не закрывал и, скорее всего, тебя слышал. Костя подошел к двери ванной и, взяв себя в руки, уверенно несколько раз постучал. Он хотел дать Антону возможность послать его, если тот этого захочет, поэтому насильно вваливаться не решился. Но его опасения были напрасными. Дверь распахнулась мгновенно, и Антон, бледный и взволнованный, уставился на него в упор: — Костя?.. — Привет, — неловко улыбнулся Минаков, шагнул вперед и закрыл дверь, чтобы любопытные личности по ту сторону не подслушивали и не подглядывали. — Я… — он набрал побольше воздуха в лёгкие: — Родной, прости, — Костя опустил взгляд. — Я — такой идиот и причинил тебе боль… Извини, что тебе пришлось уходить из нашей квартиры и ночевать у друзей. Загорский неловко теребил край футболки и кусал губу, отводя взгляд, словно не мог определиться, как себя вести. Слова о «нашей квартире» неожиданно согрели сердце, ведь Антон уже начал настраивать себя на то, что туда может и не вернуться. Но даже само появление Кости будто говорило об обратном. Наконец, он поднял голову и вздохнул: — Значит, ты готов мне всё рассказать? — глухо уточнил он. — Рассказывать толком и нечего, — вздохнул Костя. — Я сам создал в уме проблему, накрутил себя и взвинтил до небес. Всё расскажу, но для начала… — Минаков неуверенно посмотрел на Антона. — Можно мне тебя обнять? На пару секунд воцарилась пауза, затем Загорский судорожно втянул в себя воздух и потянулся к Косте: — Можно… Минаков порывисто прижал к себе Антона и крепко стиснул, обхватив одной ладонью за плечи, а другой зарывшись в мягкие кудряшки на затылке. Уткнувшись носом в местечко рядом с ухом, Костя блаженно прикрыл глаза, и невероятное чувство восторга затопило его от макушки до пяток. Загорский ощущал, что практически тает в объятиях своего парня, так хорошо ему было сейчас. Боль, тревоги, страх потери — всё отступило на задний план, растворяясь в сильных и любимых руках. Отстранившись, Костя кончиками пальцев обвел овал лица Антона, останавливаясь у пухлых губ и вопросительно заглядывая в зелёные глаза. Загорский понимал. Он и сам стремительно жаждал прикоснуться поцелуем к губам, испробовать кончиком языка чужое дыхание, впитать вкус и как можно дольше не отрываться от этого источника наслаждения. Но недосказанность между ними всё ещё витала в воздухе, и её стоило устранить. Настойчивый взгляд подсказал Минакову, что пора начать разговор, хотя Антон так и не выпустил его руки из своей. Костя вздохнул и сел на край ванной, собираясь с мыслями: — Я не знаю, с чего начать… Пожалуй, наверное, с того, что тот официант в кафе — мой одногруппник, — сознался Костя в своем вранье. — Значит, всё же, знакомы, — пробормотал Загорский, но без враждебности. — Да, — кивнул Костя. — Мы учимся вместе, и я не хотел, чтобы он познакомился с вами, а вы с ним. Антон глянул искоса и хрипло поинтересовался: — Почему? — Потому, что… И Минаков рассказал всю историю, от начала до конца, не утаивая ни своих страхов, ни наивной попытки убежать от проблемы. Не утаил даже про поцелуй, хотя про него говорить было особенно тяжело и трудно. — … И, в конечном итоге получилось, что я себя просто накрутил, — вздохнул Костя. Антон молчал долго. Он не смотрел Косте в глаза, но пальцы, стискивающие кисть Минакова, не разжались не на миг. За нахальный поцелуй хотелось стереть этого Эльвина с лица Земли, но гораздо больше Загорского расстроил факт того, какой трепет испытывает его любимый по поводу возможного случайного каминг-аута. Сам он вообще не чувствовал страха по данному вопросу. И любому, кто попытался бы высказаться негативно, затолкал бы это мнение в глотку. Ещё по старой школе он хорошо знал, что силовыми методами можно основательно подкрепить позиции, и не гнушался этим пользоваться. Но, раз Костя так переживает, следует поддержать его, а не обижаться. Антон притянул Минакова поближе и прижался, обхватив руками и поглаживая по спине. Он потёрся носом о чужое плечо и сказал: — Костик, я думаю, что ты немного преувеличиваешь свои опасения. Мы не демонстрируем отношения на публике, значит, и поймать нас не так легко. Только такие же, как мы, могут заметить мелкие нюансы, Эльвин этот — хороший тому пример. И я надеюсь, что здесь, в Москве, всё с ориентацией гораздо проще. Мирослав сказал, что полно открытых геев, которые спокойно ходят по улицам, и никто им ничего не говорит. Тут и тусовки всякие есть, и клубы для меньшинств, — он провёл пальцем по загорелой Костиной шее. — Мне кажется, в твоём медицинском не мало подобных ребят и девчонок. — Умом я это понимаю, но как вспомню реакцию родителей, — Минакова передернуло, и он прижал к себе Антона, тяжело вздохнув, но тут же обеспокоился: — Я не стесняюсь тебя, родной, и тем более наших отношений, — посчитав, что Антон мог не так его понять. — Но не хочу, чтобы кто-то вмешивался, потому как нетерпимых слишком много. Пусть никто не знает хотя бы потому, что я не хочу видеть отвращение, направленное на наши с тобой отношения. И прости меня. Я соврал, что не знаю Эла, — Минаков заглянул в глаза Антона. — Я не в претензии, — пожал плечами Загорский. — Ты сделал выводы, и только это важно. Но знай одно, — рыжик внимательно взглянул в наполненные тревогой глаза Минакова: — Мне нет дела, кто и как смотрит на наши отношения. В целом мире мне важны только мнения тех, кого я люблю и уважаю: твоё, родителей, Мирослава, Злата. Другие люди — это просто люди и не факт, что они будут что-то значить в нашей жизни. А если будут, то и наши отношения примут безоговорочно, — он снова крепко обнял Костю. — Но больше никогда мне не ври, — тихо добавил парень. — Никогда, — со всей серьёзностью пообещал Костя, а потом, с облегчением улыбнувшись, добавил: — А теперь поцелуй меня, пожалуйста, я больше не могу ждать! Загорский тоже улыбнулся и поцеловал — горячо, пылко и долго, но со всей нежностью, истосковавшегося по любимому человеку, сердца. За дверью ванной послышалась возня и приглушённый голос возмутился: — Долго они там ещё миловаться будут? У меня жульен стынет! — Ну, постучи, если не боишься получить нахлобучку, — насмешливо ответил баритон Мирослава. — А вот и постучу, — проворчал Климов и, действительно, грохотнул по дверной створке: — Жрать пошли, голубки, одними взаимными слюнями сыт не будешь! — А теперь беги, — ещё более насмешливо посоветовал Мирослав. — Блять, — отреагировал Климов, и раздались поспешные шаги в сторону кухонного пространства. Костя, прервав поцелуй, счастливо выдохнул и засмеялся: — Можно я всё-таки тресну Злату, а? — Тогда нам жюльена не достанется, а есть хочется, — справедливо рассудил Антон и похлопал Костю по плечу: — После ужина треснешь, на сытый желудок. — Ладно, пошли, — Костя взял Антона за руку, переплетя пальцы. — Я не такой бесстыдник, чтобы в гостях слишком сильно увлекаться своим парнем, — фыркнул он. — А был бы на нашем месте тот же Злат, они бы с Мирославом уже вовсю тут трахались, — шёпотом захихикал Загорский, пересекая порог ванной. Запах свежеприготовленного блюда дразнил ноздри и вызывал урчание в животе. Климов как раз выставлял на стол кокотницы, источающие аппетитный аромат; Мирослав раскладывал приборы и весело поглядывал на своего парня, который при виде подошедшей парочки, замахал на них прихваткой: — Меня нельзя ругать и рукоприкладствовать, я всех кормлю! — Хозяюшка, — добродушно поддержал его Минаков-старший. — Давайте за стол, все прочие разговоры потом. Костя уселся на место, на котором обычно сидел в гостях у брата, и взглянул на Антона, глаза которого, наконец, загорелись знакомым огнем. И Минакову безумно нравилась мысль, что к счастью любимого он причастен в первую очередь. Загорский тут же юркнул рядышком с ним и придвинул себе кокотницу со счастливой улыбкой. С души рухнул камень, освободив немалое пространство, которое немедленно заполнилось всеобъемлющей радостью. Мысленно парень уже прикидывал, что в гостях они не останутся — дома ждёт удобная кровать, родной уют и жаркое примирение. После ужина, во время которого все четверо общались на исключительно пространные, но категорически не личные темы, Злат, откинувшись на стуле и внимательно посмотрев на Костю с Антоном, вернулся к насущному: — Ну что, вы разрешили свою ссору? — А не видно? — весело фыркнул Загорский. — Ты же подслушивал! — Это я так, чтобы лишний раз убедиться, — широко улыбнулся Злат. — Главное, что вы, дурики, помирились. У меня прям от сердца отлегло, — Климов приложил руку к груди и наигранно заохал. — Господи, актёр погорелого театра, — закатил глаза Костя. — Златик просто переживал, что у нас уже сутки не было нормального секса, — ехидно пояснил Мирослав, допивая чай. — При Антоне неудобно, парень тут с похоронным настроением, а у нас очередная ролевая концепция назрела… Ну, мы и терпели, как могли, — он чуть отодвинулся, уворачиваясь от вилки, которой махнул на него возмущённый Загорский. — Кролики! — заполыхал ушами рыжий. — Вам лишь бы трахаться. — Полагаю, вы сегодня тоже исполните «танец новобрачных», так что, кто бы говорил, — поддразнил его Минаков-старший и сладко потянулся. Антон, снова замахнулся, но тут же замер, словно о чём-то вспомнив. Затем одним глотком допил свой сок и сорвался с места: — Точно! Ещё же вещи собрать! Костя посмотрел ему вслед горящими глазами. — Спасибо, что присмотрели за ним, — поблагодарил он брата и друга. — Ещё бы мы бросили вас в беде, — задрал нос Климов. — Но сейчас я скажу кое-что… Валите уже побыстрей! Нам всем есть, чем заняться! Злат умоляюще уставился на Мирослава, невольно поёрзав на стуле. А тот ласково ущипнул его за сосок и вкрадчиво произнёс: — Я засажу тебе так крепко, что ты всех соседей на уши поставишь, — и без тени смущения пояснил Косте: — У нас новая анальная игрушка, вот ему и не терпится. — Фу, хватит! — замахал на них Костя руками. — Избавьте меня от подробностей своих сексуальных похождений. Я ж представлю, а потом не развижу этот кошмар! — Ой, можно подумать, что вы с Антоном не трахаетесь на всех поверхностях, — заржал Злат. — Не на всех, — с достоинством провозгласил, неожиданно появившийся, Антон и закинул на плечо собранный рюкзак. — Пошли скорее, Костик, а то они быстро от словесных описаний перейдут к показательно-практическим, — он потянул своего парня к входной двери. — Я бы вчера провёл мастер-класс, но ты был не в том состоянии, — невинно заметил Мирослав. Загорский на секунду замер, затем испуганно передёрнул плечами и принялся поспешно обуваться, под хихиканье Климова.***
Костя влетел в квартиру, затягивая за собой радостно смеющегося Антона. За ними едва успела закрыться дверь, как тут же к ней был притиснут Загорский, неистово осыпаемый пылкими и жаркими поцелуями. Покусывая и посасывал кожу на шее Антона, стискивая того в сильных объятиях, словно никак не мог насытиться, Минаков бормотал нечто бессвязное, всей грудью вдыхая родной аромат чужой кожи. — Ты что, съесть меня пытаешься? — голос Антона стал на тон ниже, приобретя бархатистые нотки, благодаря которым Костя всегда возбуждался ещё сильней. — Съел бы, если б мог, — засмеялся Костя, вглядываясь в зелёные глаза. Его руки сместились с талии Антона на ягодицы, сжав их в ладонях, от чего рыжий выдохнул и застонал, обхватив Минакова за плечи. Чувства захлестывали Загорского так, что Антон едва не задыхался в любимых объятиях, бедрами стараясь, как можно сильней, притиснуться к Минакову, и глухо раздражаясь, что их разделяли чёртовы слои одежды. Хотелось срывать её, раздирая застёжки, и единственное, что сдерживало Антона от подобных решений — это отсутствие должной подготовки для близости. Но никто не мешал ему потянуться к ремню на джинсах Кости, расстегивая пряжку и вжикая молнией. Костя тихо засмеялся при виде нетерпеливо подрагивающих пальцев возлюбленного, и, чтобы успокоить жадного до ласк парня, поцеловал его в губы. — Подожди… П-подожди, — между поцелуями шептал Антон, пытаясь отстраниться, но ему это не удавалось, поскольку Костя только и делал, что захватывал его губы в свой плен. — Мнн… Всё-таки Загорскому удалось отстраниться от Кости, и рыжий, изнывая от желания, опустился перед Минаковым на пол, до коленей стягивая его джинсы вместе с нижним бельем. Благо, хоть куртки успели снять, а то бы прямо в зимней одежде и занялись любовью в коридоре. Костя оказался возбужден на всю катушку. Его пальцы требовательно вплелись в рыжие кудряшки, когда он понял задумку возлюбленного. Глаза Антона горели ярким огнем вожделения — полные похоти зеленоглазые омуты так и манили, завораживали, а припухшие губы будоражили фантазию пошлыми картинками и представлениями того, что будет дальше. Минаков не сдержался, облизнувшись. — Скорей, малыш, — попросил он, чуть придвинув Антона к себе. — Я уже не могу терпеть. — Как и я, — признался Загорский, и с пошлым причмокиванием вобрал член Кости в рот, пропуская до глотки. Минаков громко и несдержанно застонал, откинув голову назад, ноги налились тяжестью. Умелый язык Антона играл с уздечкой, обводил налитую кровью головку, исследовал всю длину, прихватывая влажными губами тугие яички. Временами Загорский поглядывал на Костю, и тот тонул в потемневшей радужке возлюбленного. Развратные звуки разносились по всему коридору, дальше которого они так и не прошли, придавшись любовным ласкам, наслаждаясь друг другом и словно снова вспоминая, каково это — касаться друг друга, оголодав до невозможности. — А-а-хм-м, Антон, — вскрикнул Костя, чуть согнувшись и придержав Загорского за подбородок, когда тот особенно глубоко заглотнул, промычав, тем самым пустив приятную вибрацию по члену, — если ты… Сейчас продолжишь, то я… Но Загорского, казалось, ничто не способно было остановить, настолько он, рьяно вцепившись руками в бедра Кости, продолжал доставлять наслаждение. Минаков понял намёк, и лишь крепче сжал кудряшки в пальцах. Антон особенно резко дёрнул головой, и Минаков, схватившись за плечи рыжего, чтобы не упасть, из-за чего пришлось очень сильно согнуться, бурно кончил, до боли прикусив губу. Загорский с умильной мордашкой облизал остатки семени и сыто вздохнул. — Сумасшедший, — выдавил Минаков, едва шевеля губами, видя, как восторженно и счастливо на него смотрят в ответ, чуть массируя затекшую челюсть. — Мне же нужно было тебя как-то отвлечь, любимый, — улыбнулся Загорский, и, схватившись за протянутую руку, встал напротив Кости. — Мы не закончили на этом, — прищурился Минаков, потянувшись к Антону и целуя его; рука властно огладила твёрдую выпуклость паха юноши и легонько сжала. — Ой, подожди! — закрутился Антон. — Мне в ванную… Там я… — Знаю, — шепнул Костя. — Только побыстрей. Антон мгновенно стартанул с места, попутно расстёгивая на себе одежду, а Костя, довольно усмехаясь, сбросил мешающиеся у ступней джинсы, подобрал их и прошествовал в спальню. Его колбасило от нетерпения, и всё тело напрягалось от желания поскорее слиться с Загорским в одно целое, ощущая восхитительную тесноту. Чтобы чем-то себя занять, он тщательно проверил наличие необходимых предметов, снял остатки одежды и убрал в шкаф. Презервативы кучкой валялись на надголовной полке — что-то подсказывало, что одним разом они не отделаются. Сам Костя присел на край кровати, прикрыв глаза. Мысленно он уже разложил рыжего на всех поверхностях в квартире, отымел во всевозможных позах и прокручивал в воображении элементы очень горячей сцены с упомянутыми Климовым анальными игрушками. Несмотря на достаточно богатую сексуальную жизнь, Антон оставался узким, как в первый раз, и всегда сжимал Костино естество с такой силой, что перехватывало дыхание. Минаков возбудился настолько, что почти не услышал, как вошёл Антон, лишь ощутил на своих плечах чужие тёплые ладони и распахнул глаза, взглянув снизу вверх на раскрасневшегося Загорского. — Продвинься на кровать подальше, — попросил тот. Костя медленно отполз от края, не сводя глаз с обнажённого возлюбленного и машинально любуясь им. Антон, застывший в позе античной статуи, являл сейчас образ столь удивительно прекрасный, что достоин был быть запечатлённым художником на своём лучшем полотне. Загорский никогда не был крупным и плечистым парнем, как, к примеру, сам Костя. Юноша выглядел, как утончённая статуэтка, обладая поистине складной элегантной фигурой. Нависнув над Минаковым, Антон оседлал его бёдра и выпрямился, лениво поигрывая своими тёмно-розовыми сосками, прикусив губу и позволяя вволю рассмотреть себя. Через несколько мгновений он кинул на Костю дразнящий взгляд и подхватил флакон со смазкой, ловко откупоривая крышечку и выдавливая немного на пальцы. Заведя руку за спину, Антон приподнялся, чуть прогнул спину и принялся ласкать себя между ягодиц, проталкивая их как можно глубже — учитывая зеркальные дверцы шкафа напротив кровати, Костя мог наблюдать картинку во всех деталях. Возбуждение накрыло жаркой волной и Минаков, едва дождавшись, когда рыжий без проблем впихнёт четвёртый палец, дёрнул юношу на себя. Загорский опомниться не успел, как в дырочку проскользнул Костин член, а крепкие руки любимого до упора опустили его бёдра вниз, проникая на всю длину. Изнутри стиснуло так, что Минакову пришлось задержать дыхание и мысленно посчитать до десяти. Было слишком хорошо, слишком жарко. В пылу страсти оба не сразу заметили, что упустили одну мелочь, пока до Кости первым не дошло. Уставившись в широко распахнутые от восторга глаза Антона, Минаков придушенно прошептал: — Презерватив… Я не… — К чёрту! — тут же отозвался Загорский, поёрзав на чужих бёдрах. — Мне так… Хорошо… Костя сдержался, чтобы не вскрикнуть от наплыва ощущений. У них давно не было секса без защиты. Так давно, что Минаков забыл, когда в последний раз настолько близко чувствовал Антона. Они всегда предохранялись: просто из принципа, просто потому, что так надо, просто потому, что так гораздо чище. Но порой именно презерватив становился весьма ненужной вещью, скрадывая половину восхитительных ощущений. Костя в полной мере доверял Антону, зная, что первый и единственный у него, как и наоборот. А на всякое прочее они давно проверились. — Так, ладно, — Минаков перевёл дух, облизнув пересохшие в одно мгновение губы. Он сжал ягодицы Антона, видя, как тому не терпится начать двигаться. — Дай мне минуту, иначе я кончу. Загорский хрипло рассмеялся, из-за чего по телу Кости разнеслась приятная дрожь, и парню пришлось крепче сжать зубы, сдерживая громкий стон. Жар опалял каждую клеточку тела, и Минаков прикладывал большое количество сил, чтобы не сорваться. Антон, словно специально, чуть повёл бёдрами и протяжно выдохнул: — Я так скучал… И Минаков не выдержал. Комнату наполнили хлюпающие звуки, перемежающиеся стонами и вскриками, в воздухе разливался терпкий мускусный запах, температура ощутимо накалялась. Пальцы правой руки оставляли на светлой коже бурые отпечатки, с силой насаживая на твёрдое возбуждение, округлые половинки призывно отражались в зеркале, а член блестел от смазки, то и дело, скрываясь внутри покрасневшей припухшей дырочки. — Ещё… Ну же, любимый… — выдыхал Антон, не зная, от чего больше получает наслаждение: от ласкающих его напряженный член пальцев Минакова или от его твердой и горячей плоти внутри. Когда ноги рыжика начали подрагивать от напряжения, Костя поменял позу, опрокинув юношу на спину и разводя его колени в стороны. Вновь проникнув до упора, он издал довольный рык и принялся вколачиваться в любовника с такой силой, что того выгнуло дугой от переполняющих ощущений. Милые и очаровательные кудряшки Антона взмокли от пота, а на щеках появился невероятно притягательный румянец, окрашивая мягкую кожу в молочно-розовый. Костя жарко и требовательно поцеловал парня, втягивая его язык себе в рот. — Я… Скоро… Уже… — на полустоне вырвалось у Загорского. — В меня… Кост-я-я-я… Любимый, в меня… Минаков мгновенно понял, о чём речь, и увеличил темп до предела, стремясь не отстать. Их хватило ненадолго. Антон сжался, и Минаков, вскрикнув, кончил, изливаясь глубоко внутри, судорожно впиваясь пальцами в бёдра любимого. По животу потекло что-то тёплое — Загорский кончил, даже не прикоснувшись к себе, забрызгав обоих белёсым семенем. — Поверить не могу, — прошептал Костя, падая сверху на Антона, всё ещё не выходя из него. — А я могу, — улыбнулся Загорский, целуя Минакова в плечо и довольно жмурясь. Оба тяжело дышали, словно после марафонского забега. — Ты знаешь, мне одного раза маловато будет, — как-то виновато пробормотал Антон, и Косте пришлось приподняться, чтобы заглянуть в лицо парня. Он фыркнул и ласково обнял Антона: — Сколько угодно. Я никогда не перестану хотеть тебя… Все проблемы, которые тревожили сердце Минакова, исчезли в одно мгновение, и он осознал в который раз, каким был идиотом, чуть не потеряв самое важное, что было и что есть в его жизни. Любуясь Антоном, легкими поцелуями покрывая его лицо, Костя ощутил, как начинает печь глаза от странных эмоций. Никогда. Он больше никогда не причинит боль своему драгоценному сокровищу. Ни за что не сделает так, чтобы страх, переживания и непонимание отражались в любимых зелёных омутах. Обняв Антона, Костя отчаянно зашептал: — Люблю, люблю, люблю тебя безумно, не могу без тебя, люблю бесконечно, ты мой, мой!.. Ответом ему был счастливый смех, сладкий умопомрачительный поцелуй и ответные нежные объятия Загорского.
