Finche morte non ci separi

      Шу недовольно фыркнула, дёрнувшись на плече иллюзиониста. Не на плече Мукуро. Неа. На плече Маммона из Варии. Как, вообще, такое могло произойти?! — Спросите вы. Ну, наверное, стоит упомянуть, что нашей милой и очаровательной Цзян Шу надо было стоять в сторонке и не отсвечиваться. Но кем она будет, если не в очередной раз не привлечёт к себе внимание? Причём, совершенно случайно привлечёт к себе внимание. Кого она обманывает? Ей просто определенно не стоило утолять своё любопытство, путём эксперимента. То есть — Шу не стоило посылать по тонкой и очень хрупкой нити Связи со своим настоящим Небом волну Пламени. Потому что теперь эта тонкая и очень хрупкая нить Связи укрепилась, образовав неплохую такую верёвку. Отныне, как для себя отметила Цзян в голове, никаких экспериментов насчёт нитей Связи. И, вообще, никаких экспериментов, которые способны утолить её любопытство и принести проблемы. — Хватит дёргаться. Мне не платили за то, чтобы я тебя таскал на своём плече, — предостерегающим тоном отозвался потревоженный Маммон, отчего Шу замерла. Чего-чего он там вякнул? — А меня здесь, позвольте напомнить, не должно быть вообще! Какого чёрта ты меня поймал на том перекрёстке, а самое главное, зачем?! — взъелась Шу, ещё раз дёрнувшись на плече. Маммон, глухо скрипнув зубами, хотел было сбросить надоедливую особу на асфальт, как внезапно вспомнил, что босс приказал принести её в целости и сохранности. — Приказ. А теперь заткнись, и лежи спокойно. Либо я тебя понесу уже по земле. Выбор за тобой — либо на чистом плече, либо по грязной земле. И обратно тебя я потом поднимать не буду, иначе запачкаешь мою форму. Шу, осознав ситуацию, примолкла, задумавшись о своём.       Что сейчас более важно, так это то, что Мукуро будет рвать и метать. А когда узнает, где его соулмейт, то разнесёт Варию к чертям. В плане вещей и людей, Мукуро, как Шу, жуткий собственник и отдавать что-то, или кого-то, он не собирается. А узнав о пропаже китаянки, то будет делать попытки вернуть своё обратно. Это, конечно, грело душу, но и разумом Цзян понимала, что Вария теперь не отдаст свой Истинный Туман. Хотя, варийские офицеры, может, и отдадут, но вот сам Занзас — нет. Итальянец такой же собственник. Поэтому будет терпеть её характер до последнего, но отдавать Шу не будет. И именно из-за таких мыслей хорошее настроение плавно, точнее, уже резко, спускается вниз. А ведь всё так замечательно начиналось!..       Маммон же, заметив, что неожиданно-лёгкая ноша успокоилась, стал считать в голове, сколько ему понадобится нервов на неё. Как мужчина, мужчина, а не парень!, успел заметить, у девушки просто дрянной характер. И как они будут уживаться в одном особняке он не представляет. А то, что они будут жить в одном особняке он не сомневается. Свою добычу босс уж точно не отпустит. Как бы прискорбно это не звучало. Да и, думается, Луссурия будет рад новой девушке в Варии. Хмыкнув, мужчина слегка подбросил Шу, чтобы подтянуть её, успевшую сползти немного вниз, обратно на плечо.       В ней чувствуется неслабый Туман. Это да. Но дело в том, что нормально контролировать её никто не научил, а значит в будущем, если Шу не натренировать, она принесёт много проблем. Так как в особняке, хотя, тут скорее замок, а не особняк, он единственный Туман (единственный дельный Туман, конечно), то и тренировать будет её, естественно, он. Но если так внимательно посмотреть на неё, проанализировать действия, то можно сделать вывод — она умеет управлять своим Пламенем. И её, видно, всё же учили его контролировать. Тогда почему Дымка, как иногда шептали губы китаянки во время выбросов Пламени, ведёт себя так странно? Непозволительно свободно? — Эй, язва, почему у тебя такой странный Туман? Девушка, отвлёкшись от раздумий, слегка повернула голову в его сторону. — В смысле, почему он такой.. мм.. разумный? — Маммон кивнул. — Я не знаю. Дымка с детства такая. Но в последнее время она распоясалась, ведёт себя слишком нагло. Действует не по моим приказам. Действует сама по себе. Особенно рядом с Занзасом. То ли на неё как-то воздействует Пламя Неба Занзаса, то ли ещё что... — удручённо покачала головой, издавая усталый вздох. — Иногда это раздражает. Потому что ты даже сковать её не можешь. Всё равно выберется. Разве у тебя такого не было? Вайпер, призадумавшись, кивнул. — Во время превращения в Аркобалено такое было. И когда с нас снимали проклятье младенцев — тоже. По-моему, не только у меня. Реборн с Арией тоже жаловались на странное поведение своего Пламени. Но мы никогда не думали в таком направлении. Ну, в смысле того, что Пламя разумное и живое. Потому что оно, по идее, не должно быть разумным и живым. — Неправда! Если носитель живой и разумный, то почему Пламя не может быть таким?! — горячо возразила Цзян, сощурив глаза. Что ещё за глупые предрассудки? — Вот ты живой. Ты разумный. И Пламя у тебя такое же, потому что я так вижу. Оно радостно отзывается на все твои просьбы-приказы, ластится ночью в поисках спокойствия, когда тебе снится кошмар. Оно чувствует то же, что и ты. Даже прямо сейчас! Могу поспорить, что тебе любопытно послушать и дальше об этом, — уже в разы спокойнее закончила соулмейт Мукуро. Вайпер, со смешком, кивнул. Да, все владельцы Тумана могут видеть эмоции людей, но он никогда не думал в том направлении, что эмоции иллюзионисты различают по Пламени. — Мне любопытно послушать дальше, но мы уже пришли, — спустив с плеча Шу, монотонно произнёс мужчина, делая шаги в направлении к отелю. Китаянка, хлопнув глазами, повернулась в обратную сторону, и, хотев уже сделать шаг, была развернута обратно и притянута к себе странными щупальцами. Офицер Варии, недовольно фыркнув, скосил на неё взгляд. — Не думай, что я дам тебе уйти. Получить стаканом в голову, знаешь ли, не каждый хочет. И я уж точно не отношусь к категории мазохист.

***

— То есть как — не отпустишь меня к Вонголе?.. — в шоке прошептала, не в силах сдвинуться с места.       Как только меня притащили Занзасу, то сразу же усадили на стул, положив на плечи руки, чтобы не сбежала. Луссурия, державший мои плечи в некрепком захвате, щебетал о том, что «как же замечательно, что ты теперь с нами, детка!» и о том, что «как только будем в особняке, я научу тебя готовить такие вкусные чизкейки, что наши мальчики не смогут оторваться!». Но я не слушала. Мне было больно. До глубины души больно. Слова Занзаса, поразившие моё сердце, не желали вылезать из головы. Он — моё Небо. Он — мой босс. Я не могу не подчиниться его приказам. И от этого больнее. Если я не подчинюсь, то нить Связи опасно натянется, посылая невероятно обжигающий импульс Пламени Ярости. От потери Связи можно умереть. В агонии. В судорогах. В ужасе.       Я это прекрасно понимаю. Осмысливаю все. Но... даже так, мне хочется кричать. Просто кричать. Не важно — бессмысленные слова или открытые угрозы. Хочется выместить на ком-то свой гнев, свою злость и обиду. Да, мне обидно. Десятые Хранители Вонголы мои друзья. Они мне дороги. Они важны для меня. И отбирать их, вот так, резко и неожиданно, очень подло и чудовищно. Но что более чудовищно, так это то, что я должна буду сражаться против своего соулмейта. Занзас видел, как мои глаза наполнялись страхом и страданием. Но он не знал, что я и ещё один Туман Вонголы, Рокудо Мукуро, являемся соулмейтами. Он не знал. А я не сказала. Не оповестила. Может, забыла. А может, испугалась?.. В любом случае, Занзас несправедлив.       У меня есть много причин, по которым я не хотела сражаться против Мукуро. Во-первых, мы получаем увечья друг друга. Значит, если мы случайно серьёзно раним друг друга, то раним и себя. Во-вторых, я просто не могла поднять на Мукуро оружие. И, вообще, что-либо. Я видела весь тот ужас, что он пережил, и не хотела причинять ему лишний вред. Как моральный, так и физический. Потому что до сих пор страдаем друг от друга. Кто-то из нас морально, а кто-то физически. Или всё вместе. Разобраться в этом сложно. Возможно, но сложно. Да и кто из нас, в принципе, захочет копать яму дальше, зная, что в случае чего остановиться больше не сможет? Никто. Аб-со-лют-но! И в-третьих, победа всё равно достанется Рокудо. Он сильнее меня.       Мне не страшен гнев Занзаса при проигрыше. Мужчина сам должен понимать, что вымещением на мне агрессии, ничем Варии не поможет. Если только удовлетворит себя. Свои эмоции. Чувства. Если только не сделает лучше себе. У него нет тормозов. И он не знает, когда остановиться. Занзас будет всегда действовать напролом. Будет ехать только вперёд и вперёд, не зная обратного пути. И об этом знают, если не все, то многие. — Вот так. Ты правильно поняла, хохлатый мусор. Отныне ты член Варии и его офицерского состава. Теперь ты никакого отношения к Хранителям Вонголы не имеешь. Никакого. Я злостно стиснула зубы. — Ошибаешься, Занзас. Ты просто многого не знаешь, — цежу, вставая со стула. Меня, похоже, никто выпускать не собирается из отеля. Но и останавливать, видимо, тоже. Как-то всё противоречит друг другу, не правда ли? Мужчина, ухмыльнувшись, со стуком поставил гранённый стакан с виски на подлокотник кресла. — Не знаю. Но поверь, я об этом обязательно узнаю. Просто нужно подождать. Я, надменно хмыкнув, пошла к двери. Открыв её, бросаю через плечо колкую фразу: — Тогда ждать ты будешь вечность, пока не сдохнешь.

***

Мукуро плавно провёл по моим волосам рукой. Он сидел в кресле, а я — на полу, положив голову ему на колени. — Мне тяжело, Мукуро. Я устала от всего, что на меня навалилось, — шепчу, сжимая в руках ткань туники. Рокудо, вздохнув, слегка дёрнул меня за хохолок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Помни, что ты не одна, — он помолчал. А затем, приглашающе похлопав по коленям, с ухмылкой произнёс: — Иди ко мне.       Я не противилась, когда залезала к нему на колени. Мне нужно было просто найти спокойствие. Тишину. И человека, который меня понимает. Мукуро идеально подходил на эту роль. Мой соулмейт, сам того не зная, приносил покой и уют. Иногда, конечно, его колкие и ехидные фразочки раздражали, выбешивали, но без он был бы не Рокудо Мукуро. Без них, он был бы не самим собой. Но это понятно. — Мукуро... я нашла своё Небо, — снова шепчу, не в силах поднять взгляд. Рука, лежавшая на макушке, даже не дрогнула, всё так же продолжая гладить волосы. — Я знаю. Я... чувствовал это. В какой-то степени, Занзас теперь и моё Небо. Но моим истинным Небом остаётся Тсунаёши. Деймон говорил об этом. Говорил о том, что у соулмейтов не бывает одного и того же Неба. Таков закон, — говорил он. Да, такое понять можно. Всё-таки, если у соулмейтов будет одно Небо, то при смерти своего босса им будет вдвойне больнее. В конце концов, не выдержав давления, соулмейты умрут. Так говорил Деймон, определенно говоря о каких-то конкретных людях. Тогда, в тот момент, в его словах сквозила горечь утраты. Печаль. Обида. Возможно, что те люди были его друзьями. Может, семьёй. Сейчас это неизвестно, но... ничего не бывает невозможного, правильно? — как-то горько усмехнулся парень, прижав меня к себе. В объятиях не было ничего тёплого. Мы просто искали поддержку. Вот и всё. Но мы хотим этих тёплых объятий. Тогда почему их нет? А мы их, вообще, заслужили? Да. Вы заслужили. Слишком много боли вы повидали.       Встряхиваю головой, поджимая губы. Чёртовы голоса в голове. Чёртов мир. Чёртовы соулмейты. Бог, я уже уверенна, что ты есть, зачем ты придумал это всё?! Чтобы люди страдали? Чтобы люди познали боль? Чтобы отомстить людям? Зачем?! Так тебе и ответили. Глупая и самонадеянная Шу. Но такая наивная и раздражающая. — Тсунаёши сказал, что завтра будет бой Хранителей Солнца. Я, хмыкнув, вытащила из кармана кольцо, передавая его в руки Мукуро. Соулмейт, недоуменно глянув на меня, покрутил его в руках. Деймон, послав слабую волну Пламени, передал некоторые воспоминания иллюзионисту. Парень, закатив глаза, кинул безделушку на кровать, не особо надеясь получить что-либо в ответ. — Занзас моё Небо. И я буду твоим противником на бое Хранителей Туманов. Рокудо, устало зевнув, удобнее устроил нас в кресле. — Всё потом. А сейчас — спать.