young forever

Хосок бесшумно открывает входную дверь, просачиваясь внутрь, но без грохота закрыть её не получается из-за сквозняка, что гуляет по их с Давон квартире. Мысленно корит себя за свою же неловкость и сглатывает в унисон с ударом сердца, которое звенит громче захлопнувшейся только что двери. — Хосок-и? — слышится с кухни обеспокоенный голос сестры, в котором чувствуются нотки испуга. — Да, это я. Чон не спеша снимает обувь и подмечает лёгкую усталость в теле, отчего шумно выдыхает и лениво плетётся на кухню, чтобы поздороваться с сестрой: — Привет. — Привет, — на автомате отвечает девушка, не отрываясь от ноутбука, по клавиатуре которого ловко стучат её пальчики. — Извини, что не предупредил о своей встрече с парнями. Совсем из головы вылетело, — Хосок отодвигает свободный стул из-за стола и садится, подпирая одной рукой щёку и зачесывая назад волосы второй. — Всё в порядке, ты же уже не маленький, — Давон тихонько усмехается, и на её округлых щеках выступают глубокие ямочки, сравнимые с кратерами Луны. Совсем как у её брата. — Мог бы и посидеть ещё, если хотел, я же просто поинтересовалась твоим местоположением, — она на мгновение поворачивает голову в сторону Хосока, легонько приподнимая брови. — Да ребята всё равно уже расходились, поэтому ничего страшного. Чон легонько махнул рукой, на что Давон кивнула и вновь переключилась на ноутбук, возвращая своё внимание к нему. Она прищурила глаза на мгновение, проверяя что-то на мониторе, и вскоре до ушей начал вновь доноситься звук нажимающихся клавиш, а из её губ слетел вопрос, адресуемый брату: — Хорошо. Ужинать будешь? — Не-а. Джин, как всегда, накормил нас всех. И как это у него сил и желания хватает готовить не только на работе, но ещё и дома, — Хосок широко улыбнулся, прокручивая в голове образ запыхавшегося Джина с тарелками в руках и маленькими капельками пота, что выступали на лбу, к которому впоследствии прилипали пряди его чёлки. — Нас же семеро, а он один, бедняга. И не жалуется ведь никогда. Хотя к себе во время готовки не подпускает: видимо боится, что мы напортачим, и всё полетит к чертям. Парень завершает свою фразу лёгким смешком, а после в комнате виснет тишина. Правая рука Давон тихонько стучит длинным ноготочком по столу, а губы шёпотом дублируют слова с экрана, что у Хосока разобрать не получается. В такие моменты он молчит, не желая тревожить сестру, ибо знает, что та не скажет «нет», не попросит не мешать, а отдаст всё своё внимание брату. И Чон лишь лениво скользит по чертам её сосредоточенного лица: поджатым губам, слегка прищуренным глазам; пряди, выбившейся из-за её ушка; носу, что она моментами забавно морщит. И такая обстановка его странным образом успокаивает, позволяя на мгновение провалиться в воспоминания об их с Давон беззаботном и весёлом детстве. Из прострации его выводит очередной вопрос, перед которым Давон победно улыбнулась, отодвигая от себя ноутбук и глядя на брата. — Извини, нужно было закончить одно дело. Как посидели? — А? Да, вроде, хорошо. Чонгук показал фотографии, что они с Тэхёном сделали во время их последней прогулки. Кадры вышли такими красивыми и живыми, это просто нужно видеть своими глазами, ибо мне порой кажется, что их фотографии гораздо красивее того, что было снято. Выпили немного. Не обошлось и без музыки, под которую ребята вымолили меня станцевать, — он широко улыбнулся, а после задумался, переключаясь совсем на другое, смотря куда-то мимо Давон, мимо стены и вообще словно бы в пустоту. — А у Юнги какие-то проблемы с его песней, но, надеюсь, он справится. Они, кстати, с Намджуном чуть не поссорились. Никто не кричал и не язвил особо, но оно чувствовалось — напряжение между ними, — он снова остановился. Улыбка с его лица постепенно сползала, а взгляд он перевёл на свои ладони, — но в итоге всё пришло к тому, что мы попросили Юнги завязывать с сигаретами. Наверное, он был раздражён нашими советами. Хосок потёр переносицу и стих, давая возможность молчанию ненадолго вновь разлиться по комнате. Несколько минут тишина позволяла им обоим собраться с мыслями, и Давон сделала это первая, ибо понимала, что Хосоку нужна реакция с её стороны. — Ему самому нужно осознать это. И подтолкнуть себя к тому, чтобы бросить. Он же парень совсем не глупый, так? — она вопросительно вздёрнула одну бровь, чего Хосок не увидел, но кивнул, уловив вопрос в её тоне, который был задан больше для галочки, нежели убеждения в умственных способностях Юнги. — Поэтому, думаю, он и сам всё знает, просто не придаёт этому большое значение. Ему нужно расслабиться, и он делает это, выкуривая сигарету. Вот только всё это самообман и работает далеко не так, — девушка коротко вздохнула, заглядывая в глаза брату, который уже повернул голову в её сторону, привлечённый фразой о самообмане, ведь сам был такого же мнения. — Они из-за этого поругались? — Нет. Не совсем. Речь сначала вообще была не об этом. — О чём же? На этот раз Давон приподняла лишь одну бровь, заглядывая гораздо дальше роговицы глаз Хосока, будто бы пытаясь разглядеть истину в самых потаённых участках его разума. У Хосока от её взора пробежался лёгкий холодок по спине. Признаться честно, он уже много лет не мог врать сестре, ибо под таким взглядом не то, что не соврёшь, даже от вопроса не отвертишься. Поэтому он лишь вдохнул полной грудью, задумываясь на мгновение о том, как девушка это истолкует для себя. Давон же его сестра, да? Она же обязательно поймёт всё и примет, учитывая то, что они, вообще-то, в одной лодке. — Намджун сказал, что хочет съездить куда-нибудь. Всемером, в общем, — ему было сложно говорить из-за стоящего в горле кома. И хотя он не боялся насмешек сестры, просто сам не особо верил в реальность этой поездки. Он, казалось, уже ни во что не верил. Девушка же легонько дёрнулась, стоило ей услышать слова брата, а в глазах её мелькнул едва видимый огонёк, который Хосок успел поймать. Они сами давно нигде не были, наверное, с того момента, как уехали из Кванджу. И Давон в этом плане чувствовала то же, что и её брат. Она трудится за двоих, старается, чтобы дома всё было, работает над делом всей своей жизни, и времени, чтобы думать об отдыхе, у неё особо нет. Хосок же проводит свои будни на учёбе, что, кажется, тянет из него все жизненные силы, а по выходным едва ли не размазывает себя по стенкам спортзала, в надежде забыться на те жалкие часы и заглушить усталостью моральную боль, разливающуюся внутри пока ещё тонкой струйкой. Они себе права на мысли о желанном отдыхе не давали, пока не справятся со всем, пока не почувствуют, что да, заслужили. А в итоге так вышло, что пришлось затронуть эту тему раньше времени. И обоим страшно задеть друг друга, неправильно выразиться или сказать лишнего. Но они же семья, да? Они же обязательно поймут и примут друг друга. — Хорошая идея, — медленно протянула Давон, разводя губы в улыбке, которую (это можно было заметить, если захотеть) она из себя пыталась выдавить. — Я могу попытаться помочь тебе с этим. «Нет, с неё хватит», — думает Хосок. Она и так тянет их двоих на своих плечах и слишком много для него сделала, чтобы он наглел и просил ещё и помощи в этом. Он с неё и воны не возьмет, не заставит и пальцем пошевелить в пользу их поездки, и если у него с ребятами что-то и выйдет, то только собственными силами, на которые надежды едва ли есть, ибо в нём их почти не осталось. — Если только найдёшь мне работу, — Хосок усмехается с горечью, ведь сам понимает, что работу он не осилит, отчего звучит это для самого себя же смешно. Но не для Давон. — Извини, — голос легонько дрогнул под натиском сожаления. Бессмысленного, ведь вины девушки ни в чём нет. — Да брось, господи! Всё в порядке, не грузи себя этим, — он махнул рукой, попутно цокая языком, а после встал, задвинув за собой стул. — Я устал, пойду спать. Спокойной ночи. — Спокойной. Отдыхай, — Давон одаряет его нежной, теперь уже искренней улыбкой на прощание, отчего Хосок, право, удержаться не может никогда и даже в такие моменты всегда улыбается в ответ. И Чон рад бы мгновенно завалиться в кровать, зарыться лицом в подушку и с головой укрыться одеялом, наконец, засыпая и прочь прогоняя остатки этого дня. Но пренебрегать гигиеной не стоит, к тому же, иногда холодный душ действует успокаивающе. Но не в этот раз. Стоя под холодными струями, что заставляют легонько подрагивать всем телом, Хосок надеется, что мысли из его головы улетучатся, как обычно бывает, словно смываясь вместе с проточной водой. Но слова Намджуна продолжают звенеть в ушах, как каждая капля, что разбивается о холодный кафель. Чон, кажется, слышит отголоски их краха. Но разве это капли бьются настолько громко?