young forever

— Хён? Привет, — Намджун выдерживает паузу, а после, слыша ответное мычание, продолжает: — Не хочешь встретиться сегодня, и, скажем, выпить по баночке пива? — А, Намджун, это ты, — тянет невнятно Юнги, собираясь с мыслями. — Заманчивое предложение. Только пиво с тебя, лады? У меня нет желания сейчас выбираться на улицу, поэтому жду у себя. — Хорошо. Скоро буду, — Ким вешает трубку и улыбается. Сегодня он в хорошем расположении духа, так как ему, наконец, удалось поспать больше пяти часов. Именно выходные пробуждения без суетливых сборов, когда утром можно было спокойно поваляться в кровати, Намджун ценил больше всего. Давно вставшее солнце просачивалось сквозь прозрачный тюль и щекотало лицо. Он босиком подходил к окну и настежь его открывал, впуская внутрь чистый и свежий воздух. Лишь когда пятки начинали замерзать, он вылавливал из-под кровати тапочки и натягивал их, продолжая путешествие по квартире уже обутым. Больше крепкого и здорового сна его радовало размеренное приготовление завтрака. Обычно Ким просыпался едва ли не за несколько минут до выхода из дома, пытаясь продлить сон хоть на минутку. Выливалось это в отсутствие полноценного завтрака. Он лишь успевал бросить в рот какой-нибудь снэк, лишь бы протянуть до обеденного перерыва в универе. Сегодня же Джун в полной мере насладился своей утренней трапезой, смакуя и не спеша пережёвывая каждый кусочек пищи. В выходные Намджун словно мог поставить весь мир на паузу. И он с радостью делал бы это почаще, а не жалкие два дня в неделю. Он любил спокойствие. Ему не нравилось носиться по всей квартире, ища в беспорядке, созданном накануне, второй носок или нужный учебник. Пунктуальность — явно не его конёк. И если управление временем ему было неподвластно, Намджун был бы несказанно рад, добавь кто-нибудь к суткам несколько часов. Он бы потратил их на время, проведённое с самим с собой. Сидя вот так за чашкой горячего чая и уже пустой тарелкой, он слышал собственное дыхание и сердцебиение. Намджун любил слушать. Спеша на учёбу, он иногда останавливался на пару секунд и, ненадолго прикрыв глаза, смотрел на мир вокруг себя не глазами, а ушами. Дети на ближайшей игровой площадке дрались за очередную игрушку, а их матери обсуждали новую серию косметики. К остановке медленно подъезжал переполненный автобус, пыхтя двигателем. Выходившие из транспорта девушки топтались какое-то время на месте, стуча каблучками, мужчины же договаривались сходить после работы в бар, а одна пожилая женщина громко ругала кого-то по телефону. Намджун просачивался в самую глубь этого автобуса, и чужое дыхание рядом отвлекало от монотонной суеты. На парах он частенько зависал, прислушиваясь к стуку собственных пальцев о клавиши ноутбука или размеренному голосу профессора. Ким любил библиотеки за их бесконечную тишину, которую то и дело нарушали чьё-то перелистывание страниц или едва уловимый шёпот. И всё это было слышно настолько хорошо, что Намджун иногда заглядывал сюда просто так, ведь шуршащие страницы книг успокаивали его, словно колыбель матери перед сном. Он всегда был очень наблюдательным. Может, виду и не подавал, но Намджун улавливал всё. И каждая мелочь позволяла ему продолжать свой путь. Он находил успокоение во всём, и это стало его спасательным кругом, тем, за что он мог держаться всё это время. Сегодняшний день он мог также посвятить какой-нибудь мелочи, отправиться на прогулку вдоль реки Хан или заглянуть в книжный магазин. Намджун мог остаться дома, отдать всего себя чтению или домашнему заданию, насладиться фильмом, просмотр которого он давно откладывал. Но он решил встретиться с Юнги. Он проснулся с этой ненавязчивой мыслью, которая переросла в желание и заставила набрать номер юноши. И потому сейчас Ким стоит возле квартиры Мина, ожидая, пока тот откроет. — У тебя опять беда со сном, я вижу, — констатирует факт Намджун, смотря на бледное лицо Юнги и его мешки под глазами, которые первыми бросаются в глаза. — Ага, и не только со сном, — Мин крутит пальцем у виска и тихонько посмеивается, освобождая проход в свою обитель: — Заходи. — Такое ощущение, что у тебя тут ураган прошёлся, — Ким обводит взглядом единственную комнату, и его глаза едва не вываливаются из орбит. — Намного хуже, чем обычно. — Это я ещё успел прибраться до твоего прихода, — Юнги фыркает, складывая руки на груди. — «Прибраться»? Да ты шутишь. Чем ты тут занимался? У старшего, в отличие от Намджуна, утро не особо удалось. Звонок Кима разбудил его, но Юнги не разозлился. В какой-то мере он обрадовался. Работа совсем его затянула, и он до визита друга даже не знал, какое сегодня число и сколько времени он провёл «взаперти». На плечи Юнги вновь легли заказы, а вдохновение, всё это время его избегавшее, соизволило вернуться к хозяину. Мин не стал терять такой шанс и взялся вдобавок за свою песню. Он давно грезил вновь сочинять и продюсировать для себя, но заказы отнимали не только свободное время. Даже во время отдыха его тревожили горящие дедлайны, а расправившись с ними, ему приходилось искать себе новую работу. Это выжимало все соки. С таким напряжением ему было трудно дать свободу мыслям и фантазии, положиться на себя и действовать, отталкиваясь лишь от своих личных предпочтений. Но когда работа шла легко, и он чувствовал, что вот оно — вдохновение, ему было в разы легче. Заказы шли быстрее, он ловко расправлялся со всякими деталями, не стопорился подолгу на мелочах. В груди был нежный трепет, который не давал Юнги оступиться или усомниться в правильности своих действий. Поэтому он просто работал, доверяя своему сердцу. В такие дни приходилось чем-то жертвовать и выбирать между сном и продуктивной работой. Мин, естественно, безоговорочно склонялся ко второму. О полноценном сне приходилось забыть на какое-то время. Юнги всегда старался создать себе все условия, чтобы не отвлекаться ни на что. Потому на протяжении всего процесса его комната была погружена во мрак из-за закрытых штор, и освещала её лишь настольная лампа. Он лишил себя вида из окна, чтобы не отвлекаться на смену дня ночью и наоборот. Таким образом, он избавил себя от временных рамок и понятия не имел, что происходит снаружи. Его голова касалась подушки лишь изредка, когда он ощущал явную потребность во сне. Иной раз Юнги засыпал прямо за столом, с играющими басами в наушниках. Но дрёма его не длилась больше пары часов. Он просто не позволял себе такую роскошь, да и не видел особой необходимости. К тому же, Мин был так увлечен процессом, его так радовали моменты, когда работа шла слаженно и легко, что он попросту боялся вновь лишиться этого. Пустота внутри пугала его. Если спать Юнги удавалось хоть изредка, то про еду он попросту забыл. Да и если заглянуть в холодильник, то кроме соусов, упаковки кимчи и молока там ничего не найти, ведь из дома он не выбирался давно. А от остроты рамёнов у него уже болел желудок. В конечном итоге, когда он, наконец, пришёл в себя, вся эта ситуация показалась ему до жути смешной. Словно несносный ребенок, именуемый богом, решил насмехаться над ним. Но даже в этих буднях, что схожи с бесконечно заевшей пластинкой, он нашёл успокоение для своей души. Любой посчитал бы такой образ жизни деградацией, но для Юнги это — революция. Он соскучился по долгим часам работы с музыкой взахлёб, когда даже заказы доставляли неописуемое удовольствие. Намджун вырвал его из этой вереницы. Остановил дряхлую пластинку и заставил Мина отлипнуть от излюбленного стола. Оглянувшись после звонка друга, ему казалось, словно он всё это время был во сне. Он совсем не помнил, как умудрился создать такой беспорядок в своей единственной комнате. К приходу младшего Юнги убрал со стола и почистил переполненную пепельницу, закинул в мусорное ведро разбросанные всюду пустые пачки из-под сигарет и бросил в стиральную машину провонявшие перегаром и потом вещи. Он также проветрил, наконец, комнату и сходил в душ, ведь Намджун вряд ли был бы в восторге от стоявшего в квартире запаха сигарет, который за эти дни впитался в одежду и волосы Мина. Однако даже эти действия не сильно скрашивали ситуацию. — Работал, Намджун. Ра-бо-тал, — Юнги произносит последнее слово по слогам и чешет затылок. — Извини, что не предупредил тебя об этой катастрофе, — Мин тычет пальцем в сторону бардака и поджимает губы. Ему, кажется, впервые стыдно за состояние своей квартиры. — Я просто после твоего звонка только в себя пришёл. Прозвучит бредово, но я не замечал ничего вокруг себя, — он зачёсывает волосы пятернёй, глубоко вдыхая. — Дай мне всего пять минут на уборку, и я приведу это место в божеский вид. — Сомневаюсь, что тебе хватит этого времени, — Ким усмехается. — Давай помогу, что-ли. — Нет, я сам. Расскажи лучше, как у тебя дела, — Юнги приближается к своей кровати, оставляя Намджуна наблюдать за его спиной, и начинает борьбу с комом из постельного белья. — Кстати, что-то стряслось? — Что у меня может стрястись, Юнги? — Ну, заставило же тебя что-то позвонить мне с утра и примчаться так быстро, — Мин смотрит через плечо, задерживая на Намджуне взгляд, и продолжает бойню с одеялом. — А я не могу просто так повидаться с другом? — Ким вскидывает бровью, и Юнги чувствует это даже стоя к нему спиной. — Можешь, конечно. — Я просто соскучился, — отрезает и медленно выдыхает Намджун. Старший на мгновение зависает, а после, закончив свою работу, оборачивается, смотря Киму в глаза. — Спасибо. Намджун смеривает Юнги вопросительным взглядом, ждёт от него объяснений, но таковых не следует. — За что? Мин ему не отвечает. Он продолжает собирать с пола мусор, среди которого в основном исписанные и скомканные листы с неудавшимися текстами, переписанными по несколько раз. Кое-где затесались палочки для еды и даже одинокие носки. Юнги всё это собирает, вальяжно двигаясь между предметами интерьера. Он явно забыл про время, в которое пообещал уложиться. Намджун, также до этого не нарушавший тишину, решает ему напомнить об этом: — Твои пять минут на исходе, — его губы складываются в хитрую ухмылку. — Да, да, — отмахивается старший. — Потерпи немного. По истечении ещё нескольких минут Юнги щёлкает чайник и лишь в тот момент, когда Намджун звякает бутылками, ставя их на стол, вспоминает, что они собирались выпить. Он заглядывает в холодильник в надежде найти пригодные для употребления закуски, но ассортимент его особо не радует. В их распоряжении только одна жалкая упаковка кимчи, и Мин уж думает вновь извиниться за отсутствие съестного в этой квартире. Однако Намджун в ответ достаёт из пакета пару упаковок чипсов и рисовые треугольники. Его лицо едва ли не сияет, а с губ всё ещё не спала ухмылка. Юнги молча кивает в знак благодарности и забывает о своём намерении достать бокалы для напитков. Сегодня ничто не помешает им расслабиться и пить прямо из самого горла бутылки. Стесняться нечего. Мин специально садится не рядом с Намджуном, а напротив. Он хочет видеть его лицо, смотреть в глаза своему другу во время разговора и быть откровенным. В этом ему отчасти поможет пускай и слабый, но алкоголь. В их планы всё равно не входило напиваться до потери пульса — просто расслабиться. — Так и будешь молчать? Юнги прерывает эту тягучую тишину первым, тут же заглядывая в глаза младшему. Они наполнены неподдельным весельем и искрящимся блеском. Все доводы о хорошем настроении младшего подтверждаются за мгновение до того, как он решается поведать об этом: — В моих планах не было заглядывать к тебе. Обычно я думаю о таком заранее и, если что, предупредил бы тебя вчера, — Намджун вскрывает первую бутылку, подносит её ко рту и не спеша делает несколько глотков. — Но утром всё так сложилось, что я едва ли не проснулся с мыслью: «Нужно позвонить Юнги, нужно встретиться с ним». А затем пальцы машинально набрали твой номер, и вот я здесь. — Сильно ты, однако, по мне соскучился, — Юнги смеётся приглушённо, не разрывая зрительного контакта с младшим, а руками тянется к невскрытой бутылке. Он тоже соскучился, просто не считает нужным озвучивать такие очевидные факты. Намджун же сам видит это по его глазам. Он наблюдает за действиями Мина, скользит взглядом по обхватывающим бутылку рукам, на пальцах которых кое-где едва видны свежие ожоги от сигарет. Намджун моргает медленно, словно загипнотизированный, и смотрит на шею Юнги, пока тот крупными глотками осушает сосуд наполовину. Стоило их глазам вновь встретиться, они тут же усмехаются друг другу. Уже в который раз. — Рассказывай, как у тебя дела, Намджун, — Мин ставит бутылку на стол и трёт друг о друга ладони. — Всё как обычно. Учёба забирает все силы и свободное время. Хорошо хоть на выходных могу себе позволить выбраться куда-нибудь. Но и это ненадолго, я думаю, — Ким наигранно вздыхает и чешет затылок. — Вот начнётся пора экзаменов, и не до посиделок будет. — Да брось ты, до них же ещё несколько месяцев, — Юнги вскидывает бровь, будто бы спрашивая, мол, «не так ли?». — Легко сказать, когда тебе такое не грозит. Сам, небось, рад, что не варишься во всём этом дерьме под названием «образование», когда порой от тебя требуют невыполнимого, — Намджун улыбается уголком рта. — Рад, конечно. Но везде есть свои плюсы и минусы, Джун. Если я не готовлюсь к экзаменам, это не значит, что я периодически не сплю ночами, работая. И вместо плохих оценок у меня же отсутствие выручки. Намджун прикусывает губу. Юнги ведь прав. Да, у юноши нет забот по типу бесконечной зубрёжки материала или частых тестов. Но трудности, с которыми он сталкивается в процессе своей работы, имеют место быть. — Каково оно, Юнги? — Что? — Ну, ты никогда не делился процессом и своими чувствами во время работы. Я лишь знал, что ты всегда старался довести всё до идеала. Это, кстати, смахивает на синдром отличника. — Плевать я хотел, на что это смахивает. Когда дело касается того, будешь ли ты завтра есть или нет, другого выхода попросту нет. Намджун с пониманием выдерживает паузу, чтобы дать Юнги выговориться, если он сам того захочет. — И если тебе интересно о том, как это происходит, — Мин хмурит брови, отводит взгляд, а после расслабляется и делает глубокий вдох. — Знаешь, тебя порой просто захлёстывает потоком мыслей, которыми буквально кишит твоя голова, и ты пытаешься запечатлеть всё это на бумаге, а после передать в музыке. И всё настолько непредсказуемо, что ты теряешься в строчках, собираешь всё по кусочкам и, в конце концов, это складывается в одно целое. Если тебе нравится результат — это успех. Но мне иногда сложно угодить самому себе, и я пропускаю через себя трек ещё несколько раз. Тогда мой слух цепляется за какие-то неточности и так называемые шероховатости, которые необходимо сгладить и усовершенствовать. Они молчат какое-то время, пока Юнги вновь не собирается с мыслями. — Я иногда так вымотан, Намджун. Но мне совсем не хочется отдыхать. Кажется, если моя голова коснется подушки, то всё исчезнет. Я не хочу терять эту страсть к музыке. Не хочу терять всё, что имею. Поэтому и хватаюсь за такие приливы вдохновения, как за спасательный круг. В последнее время у меня худо с этим. Но я стараюсь держаться. — Ты так предан музыке. — Именно, — Юнги соглашается мгновенно, даже не задумавшись. Потому как другого ответа просто быть не может. — И я нахожу это удивительным. Ты наверняка поставил на кон всё, даже свою жизнь, если дело касалось бы музыки. Все твои треки уникальны, и как бы заказчики не были недовольны, ты действительно хорошо стараешься, вкладывая в работу всего себя. И уже от этого твоя музыка ценнее, чем любые сокровища, не находишь? Это не просто продукт, за который ты, увы, получаешь гроши. Это нечто большее. И людям стоило бы понять такую простую истину. — Если бы я мог получать большие деньги за созданные мной песни, даже те, что написаны не на заказ, жить было бы намного проще, Намджун. Но давай посмотрим правде в глаза. Я живу в крохотной квартирке, питаюсь чаще всего нездоровой пищей быстрого приготовления, а самое дорогое, что есть в этом доме — аппаратура для записывания треков. — И всё же, такую музыку, как твою, стоит ценить. Сейчас сложно встретить тех, кто делает её с такой же страстью. Это большая редкость. Ты редкость, Юнги. И я верю, что однажды придёт время, когда тебе не нужно будет работать на других. Мир услышит тебя, вот увидишь. Всё ещё будет. Юнги застыл, как статуя, на время речи Намджуна. Его зрачки немного расширились, а когда тишина вновь начала затекать в уши, он тяжело вздохнул. — Давай не будем загадывать ничего наперёд и мечтать о заоблачном, — ему вдруг вспоминается их разговор о совместной поездке. — Не люблю я это, ты же знаешь. Намджун знает. И понимает всё. У него перед глазами тоже предстаёт их последняя встреча. Он так отчётливо помнит лица ребят, что были полны совершенно разных и отчасти противоречивых эмоций. Вот и лицо Юнги сейчас отражает спектр похожих чувств. Он улыбается совсем невесомо, а его голова легонько покачивается. В этих жестах Ким без труда читает тоску и борьбу с собой. Намджун ловит себя на желании обнять Юнги прямо сейчас, но вместо этого извиняется. А в ответ всё тот же хрипловатый смех: — Да брось ты. Я в порядке, правда, — делает несколько крупных глотков, допивая оставшееся в бутылке пиво. И на этом серьёзные разговоры закончились. Они продолжали беседовать о чём-то житейском, не спеша потягивая пиво из постепенно пустеющих бутылок. Намджуна уносило в неведомую прострацию. Он думал о том, что здорово знать, чего ты хочешь от жизни и чего тебе самому для счастья нужно. Но ведь и тут не всё так просто. Счастлив ли Юнги? Намджун не уверен. Ему остаётся надеяться, что если не сейчас, то однажды обязательно будет. Под воздействием алкоголя и пленительных мыслей, что даже по закрытия того разговора продолжали плодиться у него в голове, Ким обнаружил в себе желание всё-таки прогуляться вдоль реки Хан. Потому у Юнги он долго не засиживался и, ссылаясь на внезапно появившиеся дела, распрощался с другом. Его поначалу мучило чувство вины за то, что он вот так бросил Мина. Но его быстро отпустило, ведь Юнги самому не мешало бы отдохнуть и прийти в себя после нескольких дней работы без передышки. Намджун частенько гулял вдоль берега реки Хан. Он любил прокатиться с ветерком на велосипеде, наслаждаясь свежестью и прохладой, веющей от воды. Но в этот раз пришлось обойтись без велосипеда. В любом случае, простая прогулка его тоже вполне устраивала. Наблюдая за гладью воды, Намджун размышлял о сильной страсти Юнги к музыке. Эти мысли не отпускали его, а в какой-то момент он и перестал сопротивляться. Ему просто захотелось испытать что-то подобное, что чувствовал Мин. Он не раз замечал огоньки в глазах ребят. Их голос смягчался, а дыхание порой сбивалось, стоило заговорить о том, что они так трепетно любили. Намджун видел, как эта страсть двигала ими. Даже если у парней не всегда была возможность наслаждаться желанным, и руки их были скованы, они всё равно знали, что делает их счастливыми. Для них было главным действовать так, как желало сердце. Намджун же кроме глухих ударов ничего не слышал. Его сердце давно не отзывалось на всё, чем бы ни был занят. И этот факт заставлял его чувствовать себя неполноценным. Нет, Намджун, безусловно, чувствовал и испытывал все эмоции. Он любил своих друзей, рядом с которыми ему было тепло и уютно, которые скрашивали его одиночество, когда он так в этом нуждался. Его частенько радовало чтение, хождение по различным музеям и прогулки. Он также старался наслаждаться любой мелочью и был внимателен к окружающему миру. Однако этого словно было недостаточно. Он не ощущал себя по-настоящему счастливым. Всё словно казалось совсем не тем. Будто декорации в театре. Замок, быть может, и выглядит правдоподобно и внушительно, но он ведь ненастоящий. Намджун хотел знать, за чем ему стоит следовать, чтобы стать счастливым. И в чём же кроется его счастье, до которого он всё никак не мог достать руками.