Аггел музыки

             Саша проснулась в десять часов утра. Девушка безумно хотела выспаться, но, как назло, именно когда ей никуда не было нужно, она встала рано. В каком-то плане работа в Гранд Опера по ощущениям создана прямо для Александры: день начинался в девять и заканчивался шестью часами вечера. Особенно радовало утро, так как вставать раньше половины она не любила и не умела. Сладко потянувшись и вновь упав на подушки, девушка решила, что нужно вставать. Приятные запахи вкусной домашней еды с кухни помогли выманить соню из тёплой постельки. Однако кровать с нежным матрасом настолько не хотела отпускать свою пленницу, что Саша ударилась об одну из интересно заверченных ножек мизинцем. Тогда она вспомнила всех святых и падших, но попыталась сдержать гнев, медленно садясь обратно и потирая ушибленное место. Она шипела и закусывала губу, поглаживая жилистое место ушиба. Ноги, едва не сломленные конскими тренировками, и без того часто саднили, а этот дикий удар, казалось, сломает ей палец! Алекса надулась, возмущённая тем, что мебель причинила ей такое зло. Чёртова кровать! Как можно было расставить здесь свои облезлые деревянные конечности? Правда, когда боль утихла, девушка, всё ещё гримасничая в сторону «злобной мебели», надела домашний пеньюар и отправилась на кухню. Мама с беспристрастным выражением лица жарила блинчики. Брат сидел за столом, попивая свой обожаемый чёрный чай. Миша не спал уже давно, в отличии от сестры. Что бы не случалось, парень вставал в шесть утра. Не важно — устал вчера или нет, он всегда почему-то имел привычку просыпаться, как по щелчку, с первыми петухами.        — Доброе утро, — шершавым голосом выдохнула Саша, запахиваясь на ходу в тяжёлые, тёплые складки ткани.        — Лохматуха, — шепнула мать. Александра утомлённо глянула на сожалеющего брата, взглядом спрашивая, что не так. Миша пожал плечами, отхлебнул из чашечки и поставил подбородок на ладони. Героиня, предвкушая, что сейчас начнётся целая тирада, лениво отмахнулась, пуская всё на волю случая. — Неужели не ясно, дорогуша, что выходить к завтраку в таком виде это неприемлемо. Ты хоть представляешь, как будет думать о тебе твой будущий супруг? Не удивлюсь, если он захочет тебя вернуть назад после таких выкрутасов.        — Спасибо, что хоть вообще соизволила прийти, — буркнула девушка.        — Подерзи мне ещё, — Анна нахмурилась, ставя перед детьми блюдо с приготовленными блинчиками. — Ну вы, Александра Владимировна, может, ещё и за другими продуктами соизволите сходить, раз уж демонстрируете нам невиданное великодушие?        — Вот уеду в Париж сегодня же вечером, и чёрта с два вы меня запрягать посмеете, — прошипела она по дороге к буфету. Вернулась Саша уже с пиалой мёда, сливками и, умудрившись выхватить ко всему креманочку с вареньем, расставила всё принесённое перед братом и недовольной матерью.        — Ну что за лексикон! В кого ты мне такая досталась?        — Такая ослепительно красивая и невероятно остроумная? — девчонка упрямо слизнула с пальца мёд, под беззвучные хохотки брата продолжая нервировать ближайшую родственницу. Мама еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. — Так вот, я продолжу, с вашего позволения, maman, — девушка театрально кивнула головой на инфернальный взгляд родительницы. — Дорогой и горячо любимый братец, — Мише она улыбнулась куда приветливее и естественнее, отчего тот взглядом козырнул своей сестрёнке. — Я вынуждена действительно вернуться в Париж. Для того, чтобы прибыть в пункт своего назначения в обусловленное время, мне нужно выехать сегодня вечером.        — То есть, девушка, ты приехала вчера поздно вечером, чтобы сегодня же уехать? — мама недовольно выгнула бровь.        — Ну, а чего мне было делать? — Александра простодушно пожала плечами, откусывая еду. Прямо с набитым ртом героиня продолжила вещать. — Мне стало скучно, а тухнуть в отпуске там, сидя в квартире, за которую мне придётся потом платить по полной, я не хочу. Пока даже знакомых там особо нет, чтобы пожить у кого-то, повеселиться. Ухажёров тоже, спешу заметить. Скукота…        Мама такой выпад молча проигнорировала, а брат подавился чаем. Но девушке было уже не до этого. Вся в мечтах, Шура лукаво сощурила глаза, примеряя в голове примерный образ на предстоящий маскарад. Это должно быть что-то интересное, но не такое, чтобы нарываться. Пока что среди парижских пижонов ей делать нечего, но правильное внимание на себя обратить стоит. Что-то однозначно придётся думать самой, дабы не сильно тратиться в ателье. В среднестатистическом ей и пошьют что-то соответственное, а хотелось бы нечто изюмистое что ли.        — Тебе деньги дать? — строго спросила мать, выгибая бровь. — Не дай бог свяжешься ещё с кем-нибудь из-за этого, кто тебя потом выкупать будет!        — Конечно, я же славлюсь своей распущенностью и вседоступностью, маменька, — пробурчала героиня. — Если что, то я непременно шагну в дом куртизанок, дабы оправдать все ваши ожидания.        — Ты забылась, девчонка! — ложка с противным звяком приложилась к фарфоровому блюдцу. — С подружками со своими так выражайся, дерзи им на здоровье! Ты ещё слишком мала, чтобы сидеть и выделываться перед собственной матерью. Я знаю тебя, как облупленную, Александра, так что забыла быстро, как это делается и думай, прежде чем что-то сказать. Horreur!        Александра нашла в себе силы взглянуть на недовольную родительницу, осторожно закусывая губу, чтобы не заплакать. Она никогда не понимала балеринку, не догадываясь, что сама становится причиной таких дерзких выпадов со стороны девушки. Матери непременно нужно было тыкнуть в неправду, которую та сама себе придумала, принизить собственную дочь и потом же отругать за соответствующий ответ. На таких качелях от любви до неприязни Саша качалась с самого детства. Неудивительно, почему её теперь прельщают цацки и свободная жизнь, где никто не станет трогать. Вся нервозность, весь яд зачастую исходит именно от невозможности выговорить матери всю наболевшую действительность. Однако, как и много раз до этого, героиня молчит, сжимая в вспотевших ладонях чашку с чаем. Как же хочется обратно! В Париже её никто не будет тревожить больше положенного. Там девушка для всех премилая, обаятельная Александра, а не задавленная авторитетом Шурка, там есть… господин Призрак, невольно романтизированный в женской головке. «Мне бы такое приведение… Он и песни ей поёт, и честь защищает, и по карьере, как пить дать, двинет, если надо будет. Ей-Богу, не мужчина, а золотая жилая какая-то!» «И ты ему неинтересна, моя дорогая. Ты не умеешь петь, бесишь его своими выходками, слишком глупа и вольнолюбива для такого человека.» «Но Кристина ведь…» «Напомню, ты её не знаешь. Может, они каждый четверг напиваются до потери пульса, а потом играют в бильярд, смеются до нехватки воздуха и утопают до самого дна в ласках друг друга»        — Эрик… — машинально шепнула героиня, смаргивая быструю слезу.        — Что? Я не слышала, девушка, — влезла Анна, деловито склоняя голову во внимании. — Это ты так извинилась сейчас? Мы люди, дорогая, а не кошки. Мурчать себе под нос не нужно, так что если хочешь принести свои извинения, то, будь добра, делай такие заявления громче и понятнее. Ты виновата и не нужно этого скрывать.        — Извините, — выдохнула Саша, думая совершенно о другом.        — Громче, Александра, — настаивала мать.        — Извините. — отрезала балеринка, отпила чай и вышла вон из кухни.        — Нет, ты посмотри, какая темпераментная особа, — хмыкнула женщина, когда дочь скрылась в коридоре. — Если найдёт правильного жениха, то с таким характером весь мир у её ног будет.        — Матушка, вы серьёзно? — Миша скептически выгнул бровь, со звоном опуская чашку на блюдце.        — Так, во-первых, мне неспокойно, что она живёт в этом своём Париже. Мало ли что может случиться, она должна уметь правильно реагировать на некоторые вещи. Со своим своевольным характером твоя сестра может чуть ли ни от каждого получать по шапке. Я просто помогаю ей готовиться к тому, что всё в один момент встанет против неё. А во-вторых, такое отношение ко мне способствует её самостоятельности. Девочка по всем своим составляющим вылитый Владимир, только горючесть реакции от меня.        — Не боитесь, что Шура просто-напросто найдёт утешение в неправильных руках?        — А ты не умничай, чай ещё младше неё сидишь.        — Возраст здесь ни при чём, маменька.        — Ешьте давайте, Михаил Владимирович, — бросила Анна, отпивая чай. — Двадцать лет вас воспитываю, ещё поучите меня, что делать, а что нет.       Саша, как будто находясь в совершенно другой прострации, складывала новые платья в чемодан. Нужно сейчас всё быстренько собрать, чтобы осталось время прогуляться по заснеженному Петербургу. Героиня не была на родных улицах уже бог знает сколько. Возможно, даже удастся заскочить к Таньке, теперь уже ныне Столешниковой. Если не изменяет память, то подружка уже должна быть беременна как несколько месяцев. Надо же, товарка в семнадцать лет вышла замуж за своего передового ухажёра и ждёт первенца, пока Александра в двадцать ещё витает в облаках между балами и мечтами о высшем балете. Для сватовства героиня, откровенно говоря, старовата, отказавши сдуру ведущим партиям в предложении руки и сердца. Ох, как маменька ругалась! Хотя, когда нам было думать о своём благополучии, у нас во всю роман крутился с тем гусарчиком, который просто-напросто даже не думал превращать тайные свидания во что-то большее. Со злости Саша швырнула тряпку в стену, сжимая кулаки до боли. Ногти врезались в мягкие пястья, оставляя глубокие лунки после себя. Стук в дверь вынудил девушку оторваться от приступа самобичевания. Она обернулась на звук, разрешая войти.        — Ну что, любовь моя, как насчёт того, чтобы пройтись по городу? — Михаил попытался ободряюще улыбнуться, получая в ответ усталое дёрганье уголков девичьих губ.        — Пять минут.        Наведя на мордашке марафет, уложив волосы и переодевшись во что-то более-менее приличное, Александра сообщила родственнику о готовности. Тот не упустил возможности лишний раз пощеголять в форме, стоя у порога при всём параде молодого безусого служилы.        — Бог ты мой, братец! — едва сдержав смех, хохотнула Саша, с галантной помощью младшего брата надевая накидку. — Ты решил стать вором?        — В смысле?        — А хотя правда, чего это я? Ведь если все женщины от мала до велика отдадут тебе свои сердца сами, то это не будет считаться воровством! — она улыбнулась, наморщив нос и показав кончик языка.        — Ты невыносимая кокетка, — усмехнулся Михаил, подавая сестре локоток.        Они вышли на улицу. Снег приятно кружился перед глазами, осторожными хлопьями падая на плечи и головные уборы прохожих. Ветер редкими порывами налетал на уличных птиц, подгоняя их перекочевывать из одного хлебного местечка в другое. Люди вокруг куда-то спешили, суетились и пытались успеть по важным делам, а Саша размеренно двигалась вместе с лучезарным молодым человеком вдоль проспекта, с ленивым любопытством спрашиваясь то об одних знакомых, то о других. Михаил послушно вещал ей обо всём, что она хотела знать, и ласково поглаживал по расслабленной, замерзшей руке. Расспросив о последних сплетнях и о том, что Танька уехала из Петербурга в загородное имение мужа, Саша замолчала, вдыхая холодный, острый воздух. Титаны изысканных домов, украшенных всевозможными лепнинами, колоннами и барельефами, вставали вокруг идущей пары широким коридором. Александра видела и чувствовала в них свою защиту, понимала: что бы ни случилось — это её дом. Петербург, плаксивый, мягкий, задумчивый Петербург навсегда был и будет домом-клеткой для вольнолюбивой, мятежной души. Здесь остатки её семьи, возможно, где-то живёт будущий муж, и вскоре выстроится новенький будущий дом. Париж Парижем, но Петербург… Он навеки в этом беспокойном сердце. Саша, может, даже и не подозревала, но была сильно привязана к месту собственного детства и юности. Они вместе с братом всё шли и шли до ближайшей ярмарки, а она то думала о холодном спящем городе, то невольно о таинственном знакомце, чем-то напоминающем город великого Петра. Она снова вспомнила этого черноволосого мужчину, шуткой подумав: а не влюбилась ли? Да нет, откуда! Они знакомы не так давно, да и кто она такая. Был лишь единственный человек, которому Саша отдала бы в прошлом все свое сердце, но он отказался ещё тогда. После этого героиня отреклась от всех возможных чувств, влюбляя в себя, но принципиально не влюбляясь. Эрик не станет исключением. Он просто странный знакомый, с которым лучше вообще больше не встречаться никогда. Нет, она точно не влюбилась. Разве так можно? Сама того не подозревая, она уже чувствовала его дух, его силу и прозрачное влияние, которое окрепнет, когда госпожа Покровская прибудет снова в Париж. И чем-то же он смог зацепить её! Что-то помимо маски таила в себе эта чёртова сущность, что-то помимо опасности влекло её к нему, пока ещё подсознательно и слабо!        — Что с тобой? — нежно спросил молодой человек. — Ты из-за матушки так опечалена, милая Саша? Я не советую брать тебе этого в душу. Не первый же раз в конце-концов! Сегодня уедешь в свой Париж и будешь снова счастлива без нас.        — Не говори так, — попросила Саша, останавливая Михаила и поворачиваясь к нему всем корпусом. Сережки благородно брякнули в её осторожных, покрасневших от холода ушках. Девушка слегка приобняла младшего брата, получив утешение в виде ответных объятий. — Ты всегда понимал меня, братец. Ты единственный всегда понимал меня. Если по причитаниям госпожи Покровской я, признаюсь, в действительности не особенно скучаю, то по тебе — страшно! — он улыбнулся, рассматривая лицо старшей сестрёнки. — Однако всё так запутанно в этом мире…        — Александра?        — Я могу быть с тобой предельно откровенна, милый братец?        — Как и прежде. — Михаил кивнул, обеспокоенно нахмурился и поджал красиво очерченные губы. В целом, вся семья Покровских, включая покойного батюшку, была действительно либо миловидна, либо привлекательна. Иной раз даже по-женски симпатична. Такими были Михаил и его родной дядюшка Андрей. Уж больно гладкие черты лица принадлежали им, красивые курчавые волосы, блестящие золотом на естественном солнечном свете. Правда, Андрей Алексеевич Покровский был не так хорош профилем, как его племянник — имел к изъянам нос с горбинкой. А вот младшенький славился лицом удивительно ровных пропорций. Анна Михайловна дала ему только лишь глаза — глубокие и чистые, как драгоценные кристаллы изумруда. Саша улыбнулась в ответ на его серьезность.        — Я сама пока не понимаю до конца, что происходит, милый Миша, — прошептала Саша. — Но, как только я разберусь с этим всем, я тебе обязательно всё-всё расскажу! Могу сказать только одно: что-то тянет меня обратно. Не могу сказать конкретнее, но мне нужно обратно в Париж не из-за вас с матерью.        — Я всегда буду рад выслушать тебя, — ответил он, подхватывая сестру под локоток и снова двигаясь с ней вдоль проспекта.       Они успешно добрались до ярмарки, где Покровская наконец-то смогла отвлечься от своих переживаний. Саша обожала такой приятный предпраздничный Петербург, славившийся своими тематическими балами у некоторых особенно оригинальных господ. Вероятно, если бы не долгожданный рождественский парижский маскарад в Гранд Опера, то она с большим удовольствием осталась бы на всё веселье в родном городе.        Покровские недолго смогли бродить между прилавков. Увидев роскошную красную материю, Александра не удержалась и взяла её, представляя, какое примерно платье может получится и какого фасона. Девушка воображала для себя что-то эксцентричное, интересное и необычное, но при этом такое, чтобы у свидетелей этой случайной фантазии не возникло скептического чувства. Довольно улыбнувшись, Саша представила, как парижская знать откроет рот, когда она «выплывет» в большую золотистую залу в своём диком интригующем наряде, ослепляя дерзостью, юностью и вкусом.        Отвлекшись раз, балерина уже не думала об Эрике так, как раньше. Он не волновал её сознание так же сильно, как цацки и тряпки, в которых Александра могла без устали «утопать» не то что часами, а целыми сутками. Из дома она взяла рубиновые серьги, приятно брякающие во время поворотов головы, колье из комплекта и постаралась подобрать тематический браслет. Бережно завернув драгоценности в ночное бельё, девушка осторожно сложила вещи в небольшой чемоданчик, послушно «съедающий» всё, что клала внутрь хозяйка.       Вечером, как обещалось, Саша отправилась обратно, встретившись на последок с недовольным взглядом матери. Михаила вызвали на службу, так что он, к большому сожалению, проститься с сестрёнкой не смог, передав ей после прогулки в скромный маленький подарок чёрные бархатные перчатки, укрывающие бледные тонкие руки до острого локотка. Девушка невероятно обрадовалась, сочтя их великолепным дополнением образа на маскарад. Поцеловавшись с родительницей у порога, балеринка вышла в новый поток своей самостоятельной жизни, до боли вдохнув морозный воздух сказочного Петербурга.

***

      Утро украло сладкие моменты сновидений девушки. Она нехотя выбралась из постели. Надев какое-то пудровое, уже немодное, но вполне неплохое платьице и, заколов волосы как попало, Александра не спеша отправилась в театр. Сегодня днём были только репетиции опер. Балет пришёл вечером, разминаясь перед самым выступлением. Факт того, что Призрак не придёт, имел огромную вероятность. На этой сцене в ближайший месяц не будет его соловья, поэтому, вряд ли, он снизойдёт прийти не на её выступление. К чему слушать жалкие подобия вместо драгоценного оригинала? День балеринки прошёл весьма скучно, как и последующие во всём месяце. Но вот уже близился конец декабря, и Париж, как и вся Франция, готовился к Рождеству. До маскарада оставалось несколько суток, так что Александра как никогда, кстати, осознала факт отсутствия полноценного наряда. Мысль прийти в обычном платье казалась ей не просто неприемлемой для какого-то общества, а унизительной, в первую очередь для себя самой. Не дай бог, вдруг какой-нибудь госпоже Керенской, завистливой и горделивой соседке по даче, приспичит посетить европейский театральный карнавал! В таком случае Александра должна была блистать не хуже местной аристократии. Отнеся купленные ткани средненькой портнихе, поскольку остальные оказались более-менее заняты, девушка сто раз перепроверила эскиз выбранного в воображении платья, строго наказала подпрятать все нитки и швы, пообещав проверить свой заказ как можно тщательнее, и, наконец, отвязавшись от бедной молоденькой девчонки, стала активно думать о своей маске. Благо она догадалась хотя бы здесь не потратить больше выделенного, вспомнив, что на работе можно без весомых проблем стащить на один вечер аксессуар и сходить на бал. Время позволяло, и Саша после очередного рабочего дня тихо прошла в костюмерную, попытавшись сделать это без лишних свидетелей. Балеринка аккуратно положила принесённые с собой наряды на какой-то старый, почти сломанный стул, в нетерпении подбежав к полке с масками. Они были всякие: с перьями, без перьев, матовые, с блёстками и кружевами, чёрные, белые, классические и тематические, разноцветные и однотонные. Взгляд неизбежно не мог ни на чем сконцентрироваться. Героине еле-еле удалось справится с внезапным возбуждением. Она то там, то здесь начала находить какие-то изъяны, откидывая маски одну за одной. Когда Александра едва ли не разозлилась от того, что найти подходящую не получается, нужная маска попала ей в руки совершенно случайно. Присмотревшись, балерина от удивления приоткрыла искривлённые в недовольстве губы. Маска оказалась не просто гармонично вписывающаяся в образ, но и весьма аккуратная. На секунду девушка даже подумала, что эту красоту забыла одна из аристократок по невнимательности. Спрятав долгожданную находку за пазуху, девушка скоро вышла в коридор, совсем забыв про костюмы. Да и кому они сейчас вообще нужны?! Глядишь, если в придуманном наряде удастся кого-то заинтересовать из приятных, богатых гостей, то об этих тряпках можно будет забыть навсегда!       Вдохновлённая мадмуазель не заметила, как быстро оказалась дома. Сбросив башмачки, она прямо в белых шёлковых чулочках кинулась к зеркалу, начав обязательную примерку столь важного обихода всего костюма. Сняв с бледной длинной шеи шарфик, балеринка примерила приятно холодное колье с блестящими рубинами, напоминавшими стекающие капельки крови. Испугавшись такой фантазии, Александра тут же успокоила себя. Для образа загадочной незнакомки - самое подходящее, что можно было придумать. Серьги соблазнительно скользнули по шее, когда чертовка повернула голову, любуясь краем глаза на свой профиль. Растрёпанные кудрявые волосы, конечно, радовали девушку своей пышностью, но всё-таки она решила собрать их в изящный, чуть небрежный пучок на уровне затылка.       — Будет легко, ненавязчиво, но в достаточной мере опасно, чтобы ниже виконта не подходили… — задумчиво прошептала барышня. Она не удержалась, накрасив губы плотной помадой так, чтобы кафельная белизна зубов стала контрастом на фоне насыщенного алого цвета. — Ну прямо-таки графиня вурдалаков!       Самовлюблённо стрельнув глазками в отражение, Александра сочла необходимостью возлюбить себя больше, чем кого-либо на всём белом свете!       Пока одна красавица дарила ласки и нежность самой себе, другая успевала в перерывах между репетициями заботиться о внезапно возникшей камере Обскура, во власти которой оказался Эрик, месье виконт де Шаньи и сама прелестница. Правда, о своей интересной связи они ещё не знали.       Кристина Даае скорым ровным почерком строчила господину виконту жизненно важное письмо. Она просила его обязательно прийти на будущий маскарад, но не просто в изящном тёмно-синем фраке, а в самом настоящем костюме «Домино». Постаравшись зарисовать приблизительную модель того, как должен выглядеть возлюбленный друг, девушка чуть подсушила чернила, окончательно запечатав тоненькое письмо. Мисс Даае быстро отнесла его ожидающему на улице мальчишке, чтобы Эрик не успел перехватить само послание. Зная ловкую и хитрую натуру учителя, Кристина сделала на всякий случай две записки для двух разных доставщиков, отдав их в разное время. Была надежда, что хоть одно послание дойдёт. Но, представив ситуацию, как Призрак перехватывает письмо, обращённое к «мальчишке де Шаньи», девушка усомнилась, что после этого мастер вообще отпустит её наверх. Слишком он был горяч и импульсивен в своих поступках! Испугавшись, Кристина встала на колени, про себя помолившись, чтобы всё прошло если не хорошо, то хотя бы без жертв. К сожалению, она была слишком юна и беспокойна, а поэтому совершенно неспособна взвесить для себя, что именно напугало бы её, будь известны месье фантому планы певчего соловья: греховность его гнева или угроза благополучию виконта. Лишь одному богу подвластен исход затеянного. Переживания Кристины дошли до нездоровой паники. Она едва не спустилась вниз к дражайшему учителю в желании признаться, что оказалась не так верна, как думала сама и, вероятно, как надеялся он. Однако волнение придало хрупкому телу достаточной слабости, чтобы юная протеже самого Призрака Оперы смогла дойти лишь до софы и прикрыть от усталости глаза. И, пожалуй, в действительности сам господь уберёг её от того, что творилось под землёй…

      Эрик мучался от кошмаров все последние ночи. Он вздрагивал, вскакивая с постели в поту и жаре. Тогда призрак шёл прямиком на кухню, чувствуя, как сводит судорогой ту или иную мышцу. Кости нещадно ломило. Призрак не высыпался, постоянно нервничал и злился из-за любой неугодной мелочи.       Выпив кружку холодной воды, мужчина кое-как успокаивался, хватался за лоб и с оттенком вселенской усталости потирал изнурённое безносое лицо. Больше, как правило, Эрик не ложился, боясь повторения увиденного. Его тревожило, как бы это ни было странно, глубокое детство, приходившее жутким удушливым кошмаром в чёрно-белый поток полу-ясных мыслей спящего фантома. Бедная, бедная белоснежная пушистая собака с разбитым черепом и вытекшим глазом причиняла нестерпимую боль. Когда-то у него был такой премилый ласковый друг. Когда-то… Несчастное животное забили камнями, когда маленького Эрика в который раз из-за очередного приступа бесовства закрыли в темном затхлом чулане. Мальчик винил себя всё оставшееся детство в смерти единственного близкого существа — если бы он контролировал себя, то обязательно избежал бы такого заточения и помог любимице! Да что там, он до сих пор чувствует дикое сожаление и несчастье, когда возвращается воспоминаниями в злополучную ночь седьмого октября.       Второй раз Призрак проснулся злой, как чёрт. Разум подстроил новую шутку, восстановив момент, когда Мадлен готова была отказаться от своего безобразного чада. Хотела бросить непослушного уродливого сына, сдать в жёлтый дом и преспокойно посвятить оставшуюся жизнь возлюбленному врачу.       — Лучше бы задушила меня сразу после рождения, — хрипло вздохнул Эрик, потирая пульсирующие от головной боли виски.       Он буднично вздохнул, босиком шествуя по прохладному каменному полу к органу. Длинные пальцы в жадном блаженстве скользят по холодным податливыми клавишам инструмента, животворя очередную мантру для души своего всемогущественного хозяина. Сладко-отвратная нега вдруг начала заполнять полупустую душу, и фантом бросил игру, нервозно пнув банкетку в сторону. Тогда он впервые после долгого перерыва задумался о том, от чего насилу убежал, едва не попав в смертельный капкан. Это был полдень. Эрик сидел в гостиной своего подземного дома в привычном черном костюме. Осунувшееся безэмоциональное лицо закрывала до верхней губы и скул блестящая белая маска. То, что последнее время было далеко не всё в порядке, выдавали покрасневшие белки янтарных глаз. Призрак настойчиво испепелял взглядом мешочек белого порошка с лежащим рядом стеклянным шприцем, многообещающе отражающим языки игривого пламени, полыхающего в камине напротив. Жить дальше в таком напряжении без посторонней помощи невозможно. Если спокойствие само не идет к Эрику, то Эрик придёт к спокойствию сам. К чему распевать мантры, когда есть куда более приятное и проверенное средство? Он как будто не помнил о тех страданиях и ужасе, которые испытывал, когда принимал морфин, смешивая его с алкоголем, опиумом, гашишем и марихуаной. Едва не умерев в Персии, чудом выжив в тех нечеловеческих условиях, дитя Ада снова стояло перед неоднозначным выбором. Призрак настолько увлёкся собственными мыслями, что не заметил, как пришёл дарога. Неужели хозяин подземелий стал столь неосмотрительным, позабыв закрыть проход в дом? А, быть может, Надир ему вовсе привиделся? В любом случае, сознание Эрика оказалось не готово к подобному штурму вопросов.       — Только попробуй, — тихо, но строго выдохнул перс.       — Я устал, Надир… — всё ещё не вполне уверенный в действительном присутствии старого знакомого ответил фантом. — Ты не представляешь, что я пережил за эти последние дни.       — Вряд ли оно было хуже того, что тебе приходилось видеть до этого. Твой срыв не стоит того.              — Много ты понимаешь… — грубо прошипел сквозь стиснутые зубы мастер, наконец соизволив перевести взгляд тяжёлого «янтаря» на пришельца, сидящего в кресле напротив. — Я не знаю другого выхода.        — А, может, кто-то просто забыл, чего стоили его «морфинические попойки»? — холодно уточнил месье Хан, от перевозбуждения поднимаясь с места и принимаясь расхаживать по ковру перед камином. — Вспомни, пожалуйста, чего стоит твоя жизнь!       — Здесь ровно четыре грамма, — совершенно не слушая грозного перса, шепнул Эрик. — Это убьёт меня.       — С твоим сердцем — безусловно! — подхватил дарога, едва разобрав бормотания друга. — Тебе хватит меньше грамма, чтобы снова лично встретится со всеми своими кошмарами. Эрик… — Надир наклонился к Призраку, опершись тёплыми большими ладонями на острые колени сидящего фантома. Мужчина в маске по-детски блестящими глазами заглянул смуглому гостю, казалось, в самую душу. — Вспоминай, мать твою, — чуть мягче продолжил перс, сжалившись в своём гневе над потерянным товарищем. — Тебе не станет легче. Как только ты вспомнишь, что чувствовал, когда зависел от этой дряни, ты поймешь, что тебе не станет легче. Слушай же меня!       Откинувшись на спинку кресла, фантом устало вздохнул, показывая всем своим видом, насколько был утомлён этой мозгоправной беседой. У него не осталось сил даже на то, чтобы выяснить, какого чёрта вообще этот странный громкий человек делает в доме, куда его не приглашали! Надир не поменял положения своего тела.       — Вспоминай не полуголых наложниц, — упрямо продолжал дарога. — И даже не смей думать о кальянах с гашишем, которые ты курил в пропитанных аромамаслами покоях! Восстанавливай те моменты, где ты валялся в грязи, пыли и собственной блевоте. — Эрик, прикрыв глаза ладонью, нахмурился. Всё в нём понемногу начинало раздражаться. — Да, да! — настаивал бывший начальник полиции Мазендерана. — Ты же, вероятно, никогда не сможешь забыть, как я отпаивал тебя травами, пока ты плевался кровью, задыхаясь в приступе кашля!       Окончательно утомившись, Эрик уже совсем не слушал перса, желая только одного — хотя бы на пару минут окунуться в сон. Простой, спокойный сон, который забудется сразу же, как только откроются «свинцовые» бледные веки, пронизанные лиловыми капиллярами, точно мрамор.       Персия…       Запах пыли, душных масел и людского пота. Надир пробирался в обыкновенной гражданской одежде через толпы кричащих персов, пряча лицо в несколько засаленный от пота шарф. Он безумно торопился. Маленький бедный Реза не должен ни в коем прийти раньше, чем дарога успеет усмирить своего кровожадного безумного подопечного. Кто же знал, что двадцатилетний юноша окажется тем ещё охотником до дурманящих веществ! С виду был таким правильным и принципиальным, с вековой мудростью в янтарных прожигающих глазах… Ещё и Дариус, как назло, отозван! Бежать до слуги во дворец теперь — только время потерять, а его никак нельзя терять! Надир отогнал такие мысли, чтобы унять поднимающуюся панику. Только бы успеть перехватить сына раньше, чем его найдёт этот сумасшедший убийца…        Еле протиснувшись через гадкий грязный рынок, дарога побежал по пыльной дороге в сторону своего дома, временно ставшего заточением полумёртвого бывшего архитектора. Вот уже показались ровные плотные стены забора и зелень небольшого сада. Достигнув крепких деревянных ворот, Надир скорее двинулся к дому, откуда доносился грохот. Неужели не успел?! Он весь взмок, напрягся и, приготовившись применить силу, шагнул на прохладные мраморные ступени. В полумраке, согнувшись в три погибели, рычало то существо, которое раньше было горделивым и хладнокровным пареньком. Бледный, дрожащий архитектор остановился рыться в деревянном комоде хозяина дома, с невероятной силой откинув вырванный ящик в сторону. Дарога для устойчивости отодвинул одну ногу назад, наблюдая, как лишившийся последнего разума, одурманенный абстиненцией зверь медленно разворачивается в его сторону. Перс тихо сглотнул — Эрик был без своей маски. Не успел он моргнуть, как безумец в два широких быстрых шага схватил его за воротник туники, мёртвой хваткой вцепившись в ткань. Начальник полиции почувствовал запах крови, тошнотворно-сладких масел и грязи, когда ещё будущий Призрак оказался в такой близости. Перехватив запястья Эрика, дарога попытался оторвать цепкие дрожащие пальцы от вещи, чтобы заломить руки этому существу. Казалось бы, тощий и измученный, бывший архитектор должен был сдаться сразу от той силы, с какой перс выворачивал его кисти, но воротник туники порвался бы скорее, чем Эрик отпустил его.        — Где мой морфин?! — прорычал фантом. — Куда ты дел мой морфин?!        — Если ты убьёшь меня и перероешь весь дом, то всё равно не найдёшь его, — прошипел дарога, чувствуя, как хватка соперника очень-очень медленно, но слабеет.        — Я выиграл его! — настаивал Эрик. — Выиграл! Ты слышишь?! Где он?        — Я не смогу отдать его тебе, если ты продолжишь трясти меня, — спокойно ответил Надир. Даже если бы это чудовище не трясло его, то перс всё равно не смог бы отдать ему то, что оно так просило. Ещё вчера дарога Мазендарана закопал весь проклятый запас порошка прямо у дома, предварительно порвав мешочки и свалив всё в одну кучу с испорченными листьями своих растений; новый же, добытый честным трудом Эриком сегодня, он несколько часов назад выкинул в затхлую грязную речку, бывшую сливом всего душного персидского города. — Тебе же нужен морфин, Эрик. Так отпусти меня, и я тебе его верну.        — Давай! — блеф сработал. Фантом грубо отпихнул своего куратора, отходя на один шаг. Надир догадался, что это было не просто так. Украдкой посмотрев на фигуру сутулого высокого существа, он заметил в правой руке небольшой керамбит, который убийца упрямо прятал за бедро. В нормальном состоянии Эрик вряд ли бы был так неосторожен, выдавая свои намерения, но в абстиненции его мозг соображал меньше, чем на половину и всё, чего он хотел, — морфин. Только лишь морфин. Это треклятое слово вспышкой мелькало перед янтарными глазами, почти ослепляя своего раба. — Давай! — сквозь зубы процедил он снова.        Дарога вздохнул, оставаясь на чеку. Он думал, чем сможет отвлечь соперника, чтобы разом ударить в под дых и свалить его на колени, а уж там, если придавить весом, жертва точно не справится. Максимум, подёргается, попытается скинуть с себя, но Надир готовился держать очень крепко. Безносое влажное от пота лицо напротив жутко дёргалось. Челюсть мелко дрожала и ходила в разные стороны; скулы так осунулись, что казалось, будто Эрик в действительности ходячий скелет, восставший из могилы. Мышцы обнажённого мёртвенно-бледного торса, исполосованного застарелыми и совсем новыми глубокими кровавыми порезами, «танцевали» словно на раскалённых углях вместе с челюстью. Фантом выглядел так, как будто не спал несколько дней подряд — под глазами залегли болезненные тёмно-синие мешки, белки покраснели, а зрачки стали мелкими, едва различимыми точками в помутневшем янтаре.       Эрик чуть разогнул свободную дёрнувшуюся руку, так что на сгибе показался яркий космос синяков от уколов. Архитектор не чувствовал времени от слова совсем, так что пять минут ожидания показались ему то ли секундой, то ли целым часом — он сам не смог разобрать. Дарога не двигался, дышал ровно и без интереса смотрел на своего подопечного, умело скрывая за хладнокровием гримасу ужаса. Последний раз они виделись около десяти дней назад, когда Эрика снова вызвали во дворец, и он был вынужден убивать самыми извращёнными способами, в то время, пока сам находился в едва живом состоянии. Сегодня у него был последний бой, за который он и выиграл мешочек морфина, положив прежде около пятнадцати человек, пять из которых были преступниками, приговорёнными к смерти. Они бы получили свободу только в том случае, если бы убили фантома. Однако он теперь стоял в самом отвратном и низком положении перед дарогой. Надир не столько боялся этого бедного зависимого безумца, сколько искренне сожалел и хотел помочь. Чёрт возьми, каким бы он ни был упрямым, гордым и дерзким, а мастер из него хороший! Спроектировал целый дворец за неделю, подробно расписал схемы потайных входов и выходов, нарисовал карту и ко всему лично подобрал материалы. И как его вознаградили? Подсадили на наркотик, сделали гладиатором и почти уничтожили. Вот за это «почти» дарога и схватился, в противовес пожеланию шаха, вытягивая юного таланта из того грязного мёртвого омута, в какой его любезно толкала смуглая ароматная рука правителя.        — Не зли Скорпиона, дарога, — шепнул фантом, сжимая и разжимая кисть, в которой держал керамбит.        — Ты больше не на арене, Эрик. Бои закончились, тебе стоит сменить образ.        — Вот именно, что они закончились, — хриплый, грубый голос едва ли слушался своего хозяина. — И я выиграл морфин!        — Я вспоминаю, куда положил его, — спокойно ответил Надир. — Такое сильное лекарство нужно держать подальше от Резы, а оно у тебя было на самом виду.        Фантом сам не помнил, куда клал мешочки. Может быть, положил в комод с рубашками и туниками, а может, клал в декоративную вазу в углу… Янтарные глаза слезились от ноющей боли в мышцах и суставах и от яркого дневного света. Абстиненция вот-вот достигнет своего пика, и именно тогда Эрик решил для себя, что обязательно воспользуется своим «жалом». Не зря же его прозвали Скорпионом — двумя небольшими изогнутыми ножичками, напоминающими острое жало на хвосте, он мог положить подряд несколько человек, превращая бой в настоящий смертельный танец. Прирождённая грация движений сохранялась на арене, вопреки душераздирающему желанию поскорее использовать новую порцию порошка.        — Думай быстрее! — сквозь боль прорычал фантом, непроизвольно двигая костлявыми плечами из стороны в сторону.        — Папа?! — одиннадцатилетний худощавый мальчуган прибежал на крик, остановившись по левую руку возле отца. Он был ещё в одежде для занятий и с сумкой через плечо, которая выглядела на фоне его комплекции слишком большой и тяжёлой. Однако Реза мужественно носил в ней свои принадлежности для обучения, каждый день бегая к учителю на дом на четыре часа, потому что школу при дворце для детей служащих ещё не открыли. Да и вряд ли бедный Реза дожил бы до этого дня…        Этого секундного момента хватило, чтобы Эрик потерял бдительность и всё случилось так, как спланировал дарога. Повалив жилистое тело на каменный прохладный пол, он скрутил дёргающиеся руки. Фантом сдавленно вскричал от боли сведённых мышц. Скорпион почти ничего не видел — картинка размывалась от слёз. Он чувствовал, что вот-вот захлебнётся в рвоте, если Надир не позволит перевернуться по-другому, но тот старательно держал ему голову, отворачивая её от сына.        — Принеси верёвку, Реза! — торопливо бросил перс, сильнее наваливаясь на гибкое тело. — Возле финикового дерева. Фатима-хатун сегодня ограждала его. Скорее, сын!        Большеглазый смуглый мальчик приоткрыл рот, видя, как отец прижимает к полу его любимого друга в маске. Услышав просьбу, Реза скинул свою сумку прямо у порога и побежал в сад. Он не понимал, чем вдруг спокойный мудрый сахиб смог огорчить его отца. Однако Реза вовремя принёс верёвку родителю, который жёстко скрутил бывшему архитектору руки. Керамбит ещё при ударе в диафрагму отлетел из дрожащих пальцев в сторону, проскользив по гладкому полу. Хорошенько придавив вертлявое тело, Надир приказал сыну скрыться на время. Не хватало ещё, чтобы малец увидел, как безносое чудовище давиться своим желудочным соком и обещает с кровавым кашлем уничтожить своего мучителя. Подняв Эрика на заплетающиеся, едва действующие ноги, дарога отвёл и скинул его в подвал, предварительно приковав цепью, на которой бывший безумный хозяин дома раньше держал ручного крокодила. Пойдя на повышение, он купил второго и получил хоромы куда больше, чем были у месье Хана. По крайней мере, снизу не было слышно душераздирающих звуков рвоты, всхлипов и дерзкой брани. Призрак едва не выплюнул свою печень, исхудав хлеще прежнего. Через неделю, когда дарога в привычное время зашёл проведать безжалостного убийцу, он нашёл его ничком лежащего на холодном полу. Подойдя ближе, дарога услышал полуживой шёпот и наклонился ближе к бывшему архитектору, чтобы разобрать невнятную речь. Надир не знал так хорошо этот язык, чтобы понять, о чём конкретно бредит Скорпион.        — Мама, — выдохнул Эрик. К переносице побежала мутная от грязи слеза. Его глаза были как будто стянутыми проволокой и слишком влажными, а губы наоборот — пересохшими и слипшимися. У подобия носа засохла струйка крови. Фантом не понимал, где находится, видя картинку детства лишь в своём едва держащемся воображении. — Забери меня… Забери меня обратно, — тихо всхлипнув, неразборчиво для дароги на родном французском шептал убийца. — Я так устал, Мадлен…       Эрик замолчал. Он прикрыл глаза, бесшумно выдохнув слишком тяжёлый для этого тела воздух. Надир понял, что в его глазах тоже стоят слёзы, лишь когда моргнул. Перс совсем не понимал, что там в бреду шепчет неугомонная душа страдальца, но вполне смог проникнуться этим.        — …Как ты, совсем безумный, одурманенный и ободранный, полз вдоль грязной дороги и смеялся, — почти с пеной у рта продолжал Надир. — Я даже не знаю, что меня впечатлило больше. Твой танец в женской парандже или внезапный обморок, закончившийся остановкой сердца. Если бы не яд кобры…       — Надир, перестань, — едва внятно попросил Эрик, проводя ладонью по открытой части лица. — Я не хочу это слушать.       И впрямь, едва ли можно было поверить, что этот статный томный господин, сидящий теперь в изящном тёмном костюме, в накрахмаленной белоснежной рубашке, с уложенными волосами когда-то мог переплюнуть самого жалкого умалишённого нищего в безобразности своего поведения. Вспоминать о таком Призрак не желал никогда. Он тщательно пытался схоронить где-то на дне своей памяти подобные унизительные сцены, когда состояние аффекта переходило все границы пристойного и после уже непристойного.       — А потом ты открыл для себя не только смесь арака с вином, но и второе дыхание.       — Надир, замолчи! — почти вскрикнул низким голосом фантом. — Я просил тебя уже триста раз перестать мне пересказывать всю эту мерзость! — перс отошёл от рассерженного друга, тем самым позволив Эрику подняться на ноги. В сердцах он схватил и резким движением бросил в камин и шприц, и крохотный пакетик. Пламя вспыхнуло с новой силой, но Призрак этого не заметил. Мужчина в маске нервически дёрнул бледной костлявой кистью, как будто спародировав театральный жест. — Пойди прочь!       — Эрик… Любовь, если она настоящая, не может толкать на такое. Зная тебя, как бы плохо ты себя не чувствовал — во имя Аллаха! — никогда бы не пошёл на подобное, чтобы девочка не осталась совсем одна.       — Уйди от меня, дарога! — громко рявкнул хозяин подземелий, чувствуя безжалостно больную судорогу в икрах. Удержавшись за спинку дивана, он сглотнул, тяжёлым взглядом обратив внимание на месье Хана. — Я убью тебя, перс. Если ты не скроешься сейчас же за пределами моего дома, я сдержу своё обещание и повешу твою голову вместо морды оленя над камином.       Когда, неодобрительно качнув головой, незваный гость всё-таки скрылся, Эрик в последних своих силах повалился на диван, сгибаясь от раздражающих конвульсий в конечностях. Он едва не плакал от внушительной власти навязчивых мыслей, беспрерывно кружащихся, как по заказу, во всех подробностях. Зачем, когда дарога умолял на коленях спасти своего мальчика, Эрик без всякой задней мысли облегчил детские страдания, пришёл на помощь?! Чтобы теперь самому заглатывать тройную дозу дикой боли от его безжалостного папаши?!       — Ты думаешь, что спас меня, глупый перс… — хрипло прошептал Призрак. — Теперь ты официально погубил не только меня, но и тех, кого я неизбежно с собой заберу.