Сто двадцать один день

      Стоя возле входа в океанариум, Тэхен мысленно перебирает сценарии этого дня: прогуляться по площади аквариума, дойти до представления пингвинов, которое начнется через два часа, потом пойти перекусить в ресторанчик неподалеку, а потом сходить до магазина комиксов… Кажется, Чонгук упоминал что-то о коллекционном выпуске «Человека-Паука».       У Тэхена столько планов на этот день, что даже не верится, что он сам все это расписал. Он готовился к этому дню так, как не готовился к первому в своей жизни свиданию. Ему так сильно хочется сделать этот день особенным, так хочется, чтобы Чонгук почувствовал себя счастливым, что не замечает, как на его лице расцветает добрая улыбка.       Узнавать Чонгука с каждым днем становится все интереснее и интереснее. Как оказалось, у него очень приятная и яркая улыбка. Можно даже сказать, чуть-чуть смешная. Когда он злится, то вызывающе толкает языком щеку. Он очень усердный и трудолюбивый. Однажды он часа два пытался нарисовать очень сложный рисунок, Тэхен трижды спрашивал, нужна ли тому помощь, но Чон нервно кусал щеку и прогонял хена. — Получилось! — прокричал Чонгук спустя долгое время, заставляя гостей вздрогнуть. — Хен, у меня получилось!       Младший запрыгал на месте, прихлопывая в ладоши, как маленький ребенок. На сердце Тэхена разлилось безмерное счастье, такое теплое, ванильное. За каждую такую улыбку Тэхен готов говорить ему «Спасибо». Благодарить, обнимать и тискать в объятиях. — Воу, что это? — удивленно спрашивает Тэхен. — Это тигр, разве не видно? — хмурится Чон, поправляя острым кончиком деревянной палочки усик из корицы. — Ну, вернее, его мордочка. Здорово вышло?       Ким смотрит в глубокие темные и такие восторженные глаза, и мягко улыбается, произнося: «Конечно». От одного этого слова Чонгук вытягивает руки вверх и довольно мычит. Он разминает уставшие от долго сидения в сгорбленном состоянии мышцы, а потом заглядывает в лицо Тэхена. Старшему остается только лучезарно улыбаться младшему, ведь наблюдать его таким счастливым — это все, о чем может мечтать Тэхен.       Он привыкает к этому парню, становится все ближе. И в голове теперь крутится один вопрос: «Почему мы не встретились раньше?»       Тэ посматривает на наручные часы, Чонгук опаздывает. Но стоит поднять голову, как в глаза бросается нечто яркое, ослепляющее, сияющее. Что-то, что заставляет щуриться сильнее солнца, а становясь ближе — обжигает.       Чонгук, словно в замедленной съемке самого драматичного фильма, бежит к Тэхену. Он то поднимает, то опускает голову, обегая прохожих, следующих против его движения. Его черные волосы смешно подпрыгивают, как маленькие крылья вороненка, что пытается взлететь. Чонгук морщится от долгого бега, а когда подбегает вплотную к Тэхену, тяжело дышит, хватаясь за его предплечья. — Ах… — на выдохе стонет Чонгук. — П-прости, х-хен… — Тише-тише, — успокаивает его Тэхен, доставая из рюкзака воду. — Держи, попей. Ты чего так несся? — Так… ведь я же… о господи, сердце сейчас разорвется, — нервно улыбается Чонгук и принимает бутылку из рук Тэхена. — Спасибо!       Пока Чон жадно пьет из тэхеновой бутылки, Тэхен залипает на Чонгука. Он, конечно, подозревал, что под толстовкой скрыто что-то очень красивое, но не думал, что до такой степени.       Фигура младшего хрупкая, почти до опасного худая. Острые ключицы выпирают из-под ворота белой рубашки, который расстегнут на первые три пуговицы. Рукава, закатанные на три четверти, оголяют кисти рук и предплечья, не доходя до сгиба локтя. Под светлой кожей, измученной препаратами и химией, подглядывают синие венки, выпирают чуть сильнее, когда Чонгук с жадностью сжимает бутылку, вливая в себя остатки воды.       Чон одновременно и прекрасен, и пугающе опасен. Кажется, раньше этот парень был грозой всех девушек, ловеласом… А теперь, кто же он? Потерявшийся путник, заблудший в черном промозглом лесу, который не видел света никогда? Он тот, кто учится жить заново? Учится дышать заново? Его исхудалое тело хоть и выглядит таким истощенным, но в то же время отдает какой-то тихой, едва заметной, грациозностью.       Белая рубашка, чуть больше чем нужно, джинсы — на полразмера больше; Тэхен может судить, насколько сильно изменился Чонгук всего за один год борьбы с болезнью. Когда вода в бутылке кончается, Чон виновато смотрит на старшего и вытирает рот тыльной стороной руки. — Прости, — улыбается он. — Я и опоздал, и воду всю выпил.       Чонгук собирает пальцами челку и зачесывает чуть намокшие от пота волосы назад, обнажая красивый лоб. — Хорошо выглядишь, — подмигивает Тэхен и выкидывает пустую бутылку в мусорку рядом. Чонгук посматривает на Тэхена и, пожимая плечами, следует за старшим. — И тебе не интересно, почему я опоздал? — спрашивает Чонгук, когда они проходят через турникет. На что Тэхен негромко хихикает и, поглядывая на Чонгука, замечает. — Ну, судя по твоей прическе, то именно из-за нее… — Чонгук непонимающе смотрит на старшего, открывая и закрывая рот.       Он действительно опоздал из-за нее. Точнее, из-за всего вкупе: когда Хосок говорил, что времени у них вагон, он как-то не пояснил, что будет еще пять раз перебирать свой и чонгуков гардероб, а потом еще и пару раз перемывать ему голову. Брат никак не мог сделать нормально боковой пробор, чтобы волосы не были похожи на парик, приклеенный безруким мастером. Но почему сейчас хен посмеивается, Чонгук никак не может понять. Он смущенно мнется, пытаясь скатать рукава до кисти, но Тэхен останавливает его и подводит к небольшому зеркалу на входе в зал.       Чон смотрит на свое отражение, а Ким смеется уже сильнее, старательно пряча лицо в руках. Если выходя из дома Чонгук был своего рода «бэдбоем», то сейчас он похож на всклоченного мальчишку: локоны топорщатся, челка петушиным хвостом стоит прямо посередине лба. Чонгук старается пригладить это безобразие, но лишь начинается смеяться в унисон с Тэхеном. — Дай сюда, — сквозь смех говорит Тэхен и убирает руку младшего от головы. Чонгук вздрагивает от прикосновения и следит за рукой старшего в отражении. — Прости, что смеялся, но это и правда выглядело очень забавно.       Плечи старшего все еще подрагивают, когда он разворачивает Чонгука к себе лицом. И оказавшись с хеном почти лицом к лицу в непозволительной близости, Чон задерживает дыхание. Он старается не вдыхать тот самый воздух, что плотным комом ложится между ними; вязкий, со сладковатым привкусом, он впитывается в легкие с каждым неловким вдохом. Глаза Тэхена яркие, цвета горячего шоколада с мелкими темно-коричневыми крапинками. На кончике носа красуется едва заметная родинка, а на веке, прямо под ресницами, — еще одна. Пока старший колдует над его волосами, Чонгук старается рассмотреть его всего, запомнить каждую деталь, каждую морщинку, каждую складочку. Хочется, чтобы отпечаток этого момента навсегда остался в памяти, сохранился в подкорке головного мозга дымящимся клеймом. Хочется…       Теплый палец касается подбородка и тянет вверх; зрачки расширяются до состояния «я безумец», и сердце Чонгука заходится в бешеном ритме, словно он снова пробежал те долгие триста метров от метро до океанариума. Тэхен тепло улыбается: — Муха в рот залетит, — хихикает тот и прикрывает приоткрытый рот младшего. Чонгук смущенно отворачивается и смотрит на себя в зеркало. Его волосы были аккуратно уложены и выглядели, пожалуй, лучше, чем после «магии» Хосока. — Спасибо, — бубнит младший и, поправляя рукава рубашки, шагает в сторону первого зала.       Океанариумы — это самые волшебные и загадочные места, в какие только может попасть человек. Именно здесь можно ощутить себя под водой, в том самом мире, где обитают самые разные морские существа.       Чонгук с приоткрытым ртом пробегается взглядом по стайке маленьких «Летучих мышей», которые небольшим косяком рассекают из одного конца аквариума в другой. Он ведет пальцем по толстому стеклу, следуя по траектории их движения.       Большое черно-желтое облако, стремительно превращающееся в огромный рябящий сгусток, заставило младшего почти прилипнуть к табличке «Стекло руками не трогать». Чонгук активно замахал Тэхену, подзывая к себе. — Хен, скорее сюда, смотри! — Чонгук по-детски широко улыбается и указывает пальцем на рыбок. — Это Рогатый занкл! Они входят в десятку самых красивых морских рыб. — Правда? — удивленно спрашивает Тэхен, приближаясь к другу. — Они и правда очень красивые.       Маленькие и в то же время такие изящные, рыбы заполняли все пространство в воде, вырисовывая своим движением невидимые узоры; казалось, будто они танцуют со своими зрителями, успокаивают их, подмахивая блестящими плавниками. Ким на секунду отвлекся, переводя взгляд на Чонгука.       Его глаза блестели в голубом освещении огромного резервуара. От вида такого довольного Чонгука хотелось верещать, танцевать и кричать от радости. Разве может быть что-то на свете прекраснее, чем человек, чьи эмоции написаны на лице? Читаются, словно в открытой книге. На душе мягким теплом разливается свет, заставляя Тэхена улыбаться.       Они очень долго ходили по огромной территории океанариума, застывая то у одного вида рыб, то у другого. Каждая рыбка была по-своему прекрасна: какие-то из них были грациозны и величественны, а какие-то пугающие и завораживающие. Морских котиков они рассматривали вдвоем, подвизгивая каждый раз, когда они проносились мимо них, играя огромными ластами. — Смотри как он выгибается! — смеется Чонгук, а Тэхен вторит ему, испытывая тот же детский восторг.       В огромном туннеле из прозрачного потолка они видели акул и других не менее опасных рыб. Скат, что проплыл прямо над ними, заставил Тэхена тут же схватить Чонгука за руку и потянуть к себе. — Смотри-смотри! Это улыбочка! Скатик улыбается нам.       А затем старший тянет пальцами уголочки губ, имитируя рот рыбы. Чонгук хотел бы сказать, что улыбка хена в разы лучше, прекраснее, но лишь согласно кивает, застывая на смехе Тэхена: ярком, глубоком и таком веселом. В месте, где пять секунд назад Тэхен держал его за руку, приятно пощипывает и покалывает. Чон мягко улыбается и кивает старшему, стараясь повторить ту же улыбку, смотрясь в него, как в зеркало.       Спустя три часа, когда они выбираются из океанариума, оба чувствуют себя до неприличия голодными. Пока Чонгук решался попросить старшего пойти перекусить, Ким уверенно повел их в небольшое заведение недалеко от комплекса. Младший удивленный и восторженный следует за Тэхеном. Он держится чуть за ним, ступая ровно по его следам. Он смотрит в широкую спину старшего, в его расправленные плечи и ровную, словно у модели, осанку.       Разве может быть обыкновенный человек таким прекрасным? Сегодня Чонгук видит Тэхена таким, каким он обычно бывает каждый день, но почему же сердце заходится при каждом его взгляде, при каждом случайном касании кисти о чонгукову? Ким оборачивается и подмигивает младшему: «Не отставай». Чонгука не нужно просить, он бы никогда не посмел отстать. Он будет высматривать эту спину всегда и везде, а среди тысячи других людей он всенепременно найдет Тэхена, потому что тот, словно яркая звезда, светит, освещая путь. Он направляет и ведет Чонгука туда, где нет боли, где нет злых улыбок, где его не преследуют кошмары. Он ведет его туда, где Чонгук утонет в любви, погрязнет в несбыточных мечтах.       В небольшом семейном ресторанчике они заказывают много-много мяса и острых закусок. И пока Тэхен со скоростью света поглощал стейки, Чонгук мирно жевал салат. — Ты вот сейчас знаешь на кого похож? — с набитым ртом говорит Тэхен. Чонгук вопросительно смотрит на него, застыв с кусочком зеленого салата во рту; Тэхен тут же прыскает в кулак. — На кролика. — Я не кролик! — возмущенно произносит Чонгук, выпрямляясь и переводя взгляд за спину хена. Он быстро вбирает листок в рот и проглатывает, почти не прожевывая.       Тэхен внимательно смотрит на друга, на то, как его всего секунду назад бледный цвет лица, становится буквально трупным. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он, касаясь руки Чонгука.       Небольшая компания ребят подходит к их столу, но Чонгук даже не поднимает головы. Под ладонью Тэхена дрожит, словно осиновый лист, рука Чона. — Какие люди! — басит неизвестный. Чон громко сглатывает, наконец переводя взгляд куда-то в сторону. — Наша звездочка все же нашла себе пару?       Чон переводит взгляд на руку Тэхена, которая накрывая его трясущуюся и тут же выдирает из-под нее свою. Ким хмурится, глядя на шайку. — Мы знакомы? — поднимает он на них взгляд. — Мы, — смотрит длинный на Чонгука, — знакомы. — Чангюн, — окликает внезапно мягкий голос скалящегося парня. Тэ переводит взгляд на него. — Пойдем, давай не будем начинать. — Чего начинать-то? — смеется тот и наклоняется прямо к уху Чонгука. — Мы никогда и не заканчивали, да? Чонгук сглатывает, молясь только об одном, чтобы они ушли. Сейчас же, немедленно… Он поджимает пальцы ног, словно все его тело пронзила одна сплошная боль. Flashback — Что? — хмурится Чонгук, когда Чангюн толкает его в стену и шипит обвинениями в лицо. — Сука, я говорил тебе, не подходить к Чимину? — он в прямом смысле брызжет слюной, когда выговаривает эти слова. Чонгук презрительно отворачивается, силясь не дышать. — Я говорил тебе?!       Крик парня отражается о кафельные стены мужского туалета. Звонок на урок давно прогремел, оставляя коридоры без присмотра; оставляя Чонгука в опасности. — Я… Я ничего не делал, — шепчет Чонгук, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но парень сильнее сжимает пальцы на его плече, заставляя Чона вскрикнуть от боли. — Ты думаешь я не видел, как ты клеил его возле книжного? — Мы случайно… — Чонгук морщится от боли, — случайно пересеклись… Чимин спросил меня, какую литературу нужно купить к следующему уроку. Честно… — А нахера вы в кафе потом пошли?!       Чонгук плачет. Он не может сдержать слез, потому что обидно. До боли в сердце обидно, ведь он и вправду ничего такого не делал. Почему эта шайка постоянно до него докапывается? Что он им сделал такого? Этот Пак Чимин сам постоянно к нему подходит, сам постоянно догоняет на переменах, сам всегда заговаривает первым, он сам первым… — Я… не знаю, — Чонгук отшатывается в сторону от удара по скуле. Он тут же пытается схватиться за ушибленное место, но Чангюн с размаху бьет точно в то же место еще раз. Еще. И еще.       А в следующий раз он промахивается и попадает в щеку, рассекая ее своим кольцом. Кровь тут же хлынула несдерживаемым потоком. Чонгук осел на пол, теряя равновесие. Парни, стоящие позади, охнули и попятились назад. — Эй, это уже серьезно, — тянет Чангюна за плечо один. — Надо позвать школьного врача, — шепчет второй и выбегает из туалета.       Чангюн сплевывает куда-то в район чонгуковых ботинок и бьет Чонгука еще раз, рыча то, что он и так уже привык слышать. — Не смей подходить к Чимину, пидорское отродье. Понял? — Чонгук молчит, не в силах даже пошевелиться. Болит все. Лицо, тело, душа. Болит и разрывается на мелкие кусочки от обиды, от чувства несправедливости, от невозможности хоть как-то себя защитить. — Не слышу, блять!       Парень пинает Чонгука носком ботинка по ноге, и Чон сворачивается в позе эмбриона, глухо застонав. — Д-да…       Дверь в туалет с хлопком закрывается, оставляя Чонгука на полу одного. В крови и слезах, наедине со своим бессилием и страхами, там, где ему самое место — в отстойнике, куда не посмеет ступить нога ни одного приличного человека. Ни одного, кто хотя бы на минутку считает себя достойным членом общества.       Когда Чонгук отключается, он слышит как открывается дверь. Как кто-то испуганным голосом зовет его, окликает, приподнимает голову и кладет на свои мягкие ноги. Flashback end       Чонгук поднимает взгляд прямо на того парня, что стоял позади Чангюна. Он смотрит на него стеклянными глазами, не веря в происходящее. Почему сейчас? Почему это происходит снова, спустя столько лет? Почему, почему, почему, блять, почему?! — Чимин…?       Тэхен тут же смотрит на парня, а затем возвращается к Чонгуку. — Что происходит? — встревоженно спрашивает он. — Ах… — заинтересованно приподнимает бровь долговязый. — Так дружок твой не в курсе всего, да? «Нет…» — Что, хотел провернуть все по-тихому, чтобы не как с Чимином? «Замолчи…» — Чангюн, хватит, — хватает за край куртки парня Чимин и пытается одернуть. Но тот лишь скалится сильнее. — Что? Жалко стало своего бывшего любовничка? — шипит он Чимину, а тот отводит стыдливо взгляд. — Любовничка? — переспрашивает Ким, смотря на Чонгука. А того трясет… Трясет похлеще, чем когда он родителям в своей ориентации признавался.       Младший повторяет одно слово в голове — «Остановись», — он читает его как мантру, надеясь, что все прекратится в ту же секунду, в тот же миг исчезнет, развеется на ветру как пепел. Утечет сквозь пальцы и никто о нем уже не вспомнит. Чона прошибает мелкой дрожью, пальцы леденеют, а поперек горла встает огромный ком, который проглотить не получается. Он скребет по стенкам, оставляя за собой саднящие раны.       Прямо сейчас рушится его маленький мир, умирает что-то, что он создал совсем недавно. Что-то, к чему привык уже так сильно прикипел, что нет сил даже подумать о том, что с этим придется расстаться. Глаза старшего, такие глубокие, полны недоумения. Смотреть в них так же больно, как пытаться произнести хотя бы звук, хотя бы сделать вдох. Он ждет ответа… Ждет, а Чонгук молится о том, чтобы Чангюн на месте же сдох, исчез, растворился. Он мотает головой, бессильно открывая и закрывая рот. «Пожалуйста, нет…» — крутится в голове. «Умоляю», — бьет по вискам. — Ах, ты и это не знаешь?! — уже во весь голос ржет парень, привлекая внимание посетителей. — Хей, Гукки.       Чангюн снова склоняется к Чонгуку, прижимаясь своей щекой к его. Он поворачивает насильно его лицом к Тэхену, заставляет смотреть прямо, не сводя взгляда. Он улыбается, словно хищная гиена, почуявшая запах падали. — А чего же ты другу не рассказал? — он понижает голос и шепчет, выпуская невидимую пулю в лоб Чонгуку. — Что ты — пидор?