Сто двадцать один день

      Тэхен все так же приходит в кофейню, все так же разливает горячий кофе по стаканчикам и керамическим кружкам. Он все так же увлечен готовкой кофе и вырисовыванием узоров на белоснежной пенке. Но делает теперь это все один. Ни присутствие брата, ни теплые улыбки постоянных клиентов не помогают избавиться от жгучего чувства одиночества.       После того случая в ресторане прошло уже больше недели. Тэхен пытался дозвониться до Чонгука, но с первого же дня в трубке телефона назойливый женский голос повторял о том, что абонент недоступен. Но он в порядке, в этом Ким был уверен благодаря брату. Хосок рассказал Джину, что с Гуком все хорошо, что он цел и здоров. — Что у вас произошло? — как-то спросил Сокджин. А Тэхен лишь понуро опустил голову и покачал ею, не желая что-либо из всего произошедшего озвучивать.       И дело не в том, что это какая-то неприятная тема или ему мерзко вспоминать то, что он узнал. Нет. Просто теперь он обладает какой-то очень важной, очень интимной информацией, пусть и подкинутой из корыстных целей.       Тэхен хотел увидеться с Чонгуком лично и пару раз приходил к нему домой. Но там ему либо не открывали, либо игнорировали его присутствие. О втором Тэхен не догадывался — знал. — Гукки, открой дверь, — шептал в замочную скважину Тэхен, наведовавшись к Чону вечером после работы. — Это Тэхен. Давай поговорим… о том, что произошло.       За дверью раздался едва слышный шорох. Тэ напряг слух, но больше ничего расслышать так и не сумел. — Я принес банановый мусс, — Ким ставит небольшую коробочку под дверь. — Скушай его, пожалуйста.       И вот уже две недели Тэхен никак не может избавиться от мысли, что именно он виной всему тому, что происходит с Чонгуком. Именно он стал причиной его побега из ресторана. Эта мысль так плотно засела в голове, что порой ночью он даже не мог заснуть, прокручивая тот момент снова и снова.       Горящие глаза Чонгука, наполненные слезами, его дрожащие губы, которые шептали испуганное «Прости». Слова тех парней, а затем встреча с Чимином, который хотел поговорить с Чонгуком.       Мысли, крутившиеся одна за другой, все сильнее запутывали, превращали мозги в клубок из сомнений, разочарований и бесконечного количества вопросов.       Солнце зазывно светит, приглашая на улицы и в парки; на прогулку с друзьями или вторыми половинками. Тэхен поселился в кофейне, игнорируя благодать природы, в надежде, что Чонгук все же придет. Но звонок колокольчика оповещал о появлении кого угодно, но только не его.       Сидя в своей комнате, Тэхен крутит в руках фотокарточку, на которой Чонгук широко улыбается, во все свои тридцать два. А вот на следующей он удивлен, потому что Тэхен тянется к его щеке со смешно вытянутыми губами за поцелуем; на третьей он щурится с довольной улыбкой на губах, а Тэ обвивает его торс руками, словно спрут, в надежде, что этот момент они запомнят навсегда.       Смех, голос, улыбка, чуть испуганный взгляд, неловкие касания — все это Тэхен помнит. Чонгук незаметно стал чем-то очень важным для Тэхена, словно глоток свежего воздуха, словно недостающая часть одного большого пазла, который он собирал всю свою жизнь. Он жил всегда так, как велит судьба, как велит ему сердце. Но он никогда бы и не подумал, что судьба вела его всю жизнь к Чонгуку, и без него теперь все совсем не так.       Кофе не такой вкусный, солнце не такое яркое, разговоры людей назойливые, а будни стали серыми и совсем обыденными. Каждый день, проведенный с Чонгуком, словно яркая вспышка во тьме, словно открытие чего-то до этой поры неизвестного, долгожданного. Он тот самый человек, которому хочется открыться, которого хочется узнать лучше. А ведь Тэхену есть что рассказать: поделиться воспоминаниями из детства, рассказать о том, как он скучает по матери, о том, как ему приятно быть вместе с Чонгуком, как ему хочется быть вместе с Чонгуком. Рядом…       Он смотрит на фотокарточку и неосознанно ведет подушечкой пальца по запечатленному на ней лицу Чонгука. Он сжимает губы в тонкую линию и хмурит брови: «Так больше не может продолжаться…» — Хен, — Тэхен выползает на кухню, где Сокджин и отец смотрят телевизор. Брат удивленно оборачивается на серьезного брата. — Дай номер Хосок-хена, пожалуйста.       Джин приподнимает в удивлении левую бровь. — Зачем? — вопрос скорее формальный. Старший и так понимает, зачем Тэхену номер его друга. — Я должен поговорить с ним… О Чонгуке.       Джин поджимает губы, но телефон со стола все же берет. Пролистывает список контактов и, остановившись на нужном, передает телефон брату. Младший переписывает номер и благодарно кивает, отдавая мобильный. — Спасибо, хен, — Тэ тут же направляется к коридору. Отец удивленно смотрит на часы. — Ты куда? Время-то видел? — кричит с кухни отец, но Тэхен уже завязывает шнурки и, поднявшись на ноги и поправив длинную футболку, отвечает. — Самое время, па. Самое время…

***

      Тэхен стучит в уже знакомую дверь, тут же прислушиваясь к звукам за ней. Не то чтобы он не доверял Хосоку, который подтвердил ему по телефону согласие о встрече, скорее из-за страха, а вдруг передумал? Но дверь открывается спустя минуту.       Хосок выглядит уставшим и подавленным. Под глазами яркие синяки от недосыпа и такие же мешки, словно он не отдыхал целую вечность. Но старший натянуто улыбается и пропускает Тэхена в квартиру.       Заправленный диван с подушкой и простынкой, въевшийся в стены запах лекарств и отчаяния. Тэхен осматривается по сторонам. — Его здесь нет, — отвечает на незаданный вопрос Хосок и присаживается за стол на кухне. — Он… — сердце Тэхена застучало так быстро и так громко, что его биение Хосок наверняка мог бы услышать, если бы не работающий телевизор. — Нет-нет, — грустно улыбнулся Хосок, — с ним все в порядке. Он временно на стационаре в больнице. Проходит плановое лечение. Ты присаживайся.       Чон указывает рукой на свободную табуретку, и Тэхен согласно кивает, занимая место напротив старшего. — Как он? — Тэхен разглядывает свои руки, боясь поднять взгляд на старшего, что сидит так близко и пристально смотрит на него. — Ему стало лучше. Врачи зафиксировали значительное улучшение… — Хосок замолкает и прикусывает нижнюю губу. — Наверно, это благодаря тебе.       Ким резко поднимает голову, всматриваясь в глаза напротив. Старший не врет, он действительно верит в то, что Чонгуку стало лучше благодаря Тэхену. Он начал наконец-то хорошо питаться, перестал пропускать приемы лекарств, стал больше времени уделять своему здоровью и душевному равновесию. Но… — Могу я поговорить с Чонгуком? — Хосок тяжело выдыхает, ища правильные слова. — Тэхен, ты же знаешь теперь о том, что Чонгук… —… знаю, — прерывает его Тэхен, избавляя старшего от неловкости. — Чонгук в тот день проревел до самого утра. Мне казалось, что еще немного, и он умрет от обезвоживания, — Хосок встал из-за стола и включил чайник. — Я не уверен, что должен обсуждать все это с тобой Тэхен, но… Но мне кажется, что ты сможешь понять. Я смогу тебе все объяснить.       Ким облизывает пересохшие от волнения губы и поджимает их, превращаясь в оголенный нерв, готовый пустить через себя все то, что сейчас ему выдаст Чон-старший. Он готов… Что бы там ни было, он готов. Ведь Чонгук теперь не просто гость в кафе; Чонгук — важный человек в жизни Тэхена, он — его друг. — Ты же уже познакомился с Чимином, не так ли? — промочив горло, начал Хосок. Тэхен недовольно насупился, вспоминая того парня с пухлыми губами и платиновыми волосами. — Познакомился… — получается как-то излишне сердито, но Хосок улыбается. — Это все произошло семь лет назад, когда Чонгук учился во втором классе старшей школы… Flashback       Чонгук, размахивая сумкой на длинном ремне, бодрым шагом идет к классу. Он немного опоздал, но это не страшно, ведь вчера вечером произошло то, о чем Чонгук не мог и мечтать. Наконец-то на его чувства ответили. И не кто-то, а сам Пак Чимин — его лучший друг.       До этого момента ему казалось, что вот эти все романы и сказки о том, как друзья становятся парочками — всего-лишь сказки и в реальность перевоплотиться никогда не смогут. Он долго смотрел на Чимина глазами-сердечками, ловил каждое его слово, восхищался каждым движением. Каждый день, проведенный в танцевальном клубе, был словно уроком истории, где Чонгук сам был тем самым мудреным ученым, что записывает самые важные события в огромный талмуд.       Он писал историю их с Чимином дружбы, их отношений и приключений. Вместе они засиживались допоздна и разучивали новые движения, вместе они мечтали после выпуска поступить в художественную школу, где на факультете хореографии еще посоревнуются за звание лучшего студента. Но Чонгук с легкостью бы отдал ему этот титул, ведь Чимин и правда лучший.       Он гибкий, с прекрасной фигурой и великолепными формами. Его грации могли бы позавидовать даже самые именитые танцовщицы Кореи. Да что там Кореи — Мира! К его ногам, Чонгук уверен, должны были сложить все самые красивые цветы на Свете, отбить все ладони, приглашая на бис. Чон восхищался тем, как танцует Пак, как улыбается, как говорит и как осторожно касается друга, показывая новый элемент хореографии.       Каждый раз, когда Чимин касался руки и талии, кожу нестерпимо жгло; даже сквозь футболку он чувствовал, как на том месте остается красный отпечаток, словно рука друга и не рука вовсе, а раскаленное клеймо.       Чонгук принял свои чувства еще в средней школе, когда заметил друга, переодевающимся к очередному выступлению. Тогда Пак ему задорно улыбнулся и, скривившись в озорной гримасе, сказал: «Таким взглядом только девчонок раздевать». И Чонгук действительно раздевал, да не девчонок, а Чимина.       С тех пор он нередко представлял себе Чимина рядом с собой, в своих объятиях. Мечтал об этих чуть припухших губах, о нежных касаниях. Он грезил Чимином до такой степени, что позже это стало походить на одержимость. И вот теперь… Из статуса друга, в статус парня.       Чонгук смущенно трет переносицу и со стуком в дверь входит в класс. — Прошу прощения! — извиняется перед учителем Чонгук и переводит взгляд на третью в среднем ряду парту. Чимин широко улыбается и смущенно прячет взгляд. Бабочки… Толпы бабочек порхают в животе Чона, создавая водоворот из эмоций: влюбленность, головокружение, счастье на грани с эйфорией.       Он занимает свое место за партой рядом и изредка поглядывает в сторону друга, выкладывая учебники. Чимин поднимает удивленно брови, а затем, пряча рот в ладони, отворачивается и хихикает. Чонгук хмурится, а затем переводит взгляд на парту. — Чон Чонгук, — голос учителя доносится рядом, и Чонгук поднимает взгляд. — Вы решили вместо математики повторить корейский? — учитель строго смотрит на учебник другого предмета и хмурится. — Простите, — тихо извиняется Чонгук и прячет книгу в рюкзак.       По классу волной расходится звонкий смех, и самый сладкий и приятный — это смех Чимина. Чонгук улыбается в ответ, залипая на лучезарном Чимине. На своем парне.

***

— Слушай, — глядя в голубое небо и нежно поглаживая кончиками пальцев руку Чимина, тихо начал Чонгук. — А что скажут твои родные, когда узнают, что мы… — пальцы Чона замирают, но их тут же накрывает теплая ладонь. — Все будет хорошо, Гукки, — Чимин поудобнее располагает свою голову на животе друга, и они продолжают вглядываться в голубое небо, расположившееся уютным мягким одеялом над крышей школы. — Обещаешь? — по-детски наивно спрашивает Чон. — Обещаю, — без тени сомнения отвечает Пак.

***

      Комната Чимина, словно детская колыбель — маленькая, уютная, наполнена букетом разных приятных запахов. Цветочный от постельного белья, чуть сладкий от булочек, что с утра наготовила госпожа Пак, горьковатый — одеколон Чангюна, который постоянно заглядывает к младшему, но самый главный — свежий, чуть с горчинкой кедра — чиминов. Он неразлучен с этой туалетной водой, но и да ладно, Чонгук голову теряет, стоит очутиться рядом с ним и сделать хотя бы один глубокий вдох.       Пак сидит напротив, так же на коленях, поджав стопы под попу. Они сидят напротив друг друга, с вожделением заглядывая в глаза. В темных карих глазах Чонгука плещутся страсть и желание вперемешку со страхом и неловкостью. Чимин облизывает губы и, закусив нижнюю, смущенно улыбается. — Ты точно готов? — Чимин громко сглатывает, укладывая руку на бедро друга. — Если нет, то… — Нет-нет, — качает Чонгук головой. — Я готов. Все в порядке!       Чимин несмело привстает, опираясь на руки и двигаясь на Чонгука. Он словно мартовский кот, который вот-вот и ухватит мышку за хвост. Маленькую серую мышку, что так беспечно уселась перед рыжей мордой и заглядывает ей в глаза. Под ними чуть скрипит кровать, и звук такой интимный, такой целомудренный, что Чонгук невольно улыбается. — Что? — вопросительно вскинув брови, спрашивает Чимин. Он нависает над младшим, когда голова того уже уютно улеглась на подушку. — Ничего, — широкой кроличьей улыбкой улыбается Чонгук. — Я безмерно счастлив!       Пак утыкается носом в бритый висок Чонгука и расслабленно выдыхает. Сердце колотится, ладони потеют, а в голове сплошной туман. Чимин накрывает губы Чонгука своими и девственно-чисто целует. Чон плавится под теплыми руками, под нежными касаниями, превращается в сгусток нежной субстанции, форма, вид и размер которой сейчас полностью зависят от Чимина.       Но в одну секунду субстанция распадается, разлетается на маленькие кусочки, атомы, распыляется в лучах весеннего солнца, когда дверь в комнату Чимина открывается. — Брат… — шепчет Чимин, немедленно сползая на пол. — Это еще что за хуйня?! — моментально взрывается Чангюн и подлетает к кровати, хватая Чонгука за воротник. — Брат, ты все не так понял… — Пак пытается встать между братом и Чоном. Выходит плохо — он моментально, словно соломенная кукла, отлетает в другой угол комнаты. — Чонгук, ты че же, совсем страх потерял? — глаза в глаза, старший шипит змеей, грозясь вот-вот вцепиться отравленными зубами в глотку.       А Чонгук молчит, трясется в руках озверевшего старшего как осиновый лист на ветру. Смотрит на Чимина, потирающего щеку и льющего слезы. Смотрит, ждет… — Больше чтобы ноги твоей в этом доме не было, — произносит тот, глядя на Чимина. — А если увижу рядом, голову откручу…       Когда Чон выбегает из квартиры Пака, прижимая рюкзак к груди, то слышит в спину одно — самое важное — предупреждение в своей жизни: — Не видать тебе нормальной жизни в школе, Чон, — Чангюн держится за ручку двери и смотрит на младшего. — А если хоть слово вякнешь про Чимина, то и в городе жизни я тебе не дам.       Железная дверь с громким хлопком закрывается, пряча за своими металлическими листами все то, что так дорого Чонгуку.

***

      Украдкой Чимин старается подходить к Чонгуку; украдкой, он касается его руки и просит прощения. За то что оказался слаб, за то, что не может его защитить, за то, что перепутал привязанность с любовью. — Прости… — Пак кладет руку на его, когда они находятся в кафе. В людном месте. Чон озирается по сторонам и руку из-под теплой ладони выдирает. Чимин смотрит на друга виновато и закусывает губу. — Прости меня, Чонгук. Я правда не думал, что… Что такое возможно спутать, но я не жалею ни о чем! Ни об одном прожитом совместно с тобой дне не жалею. Ни о поцелуях, ни об объятиях!       Чон слушает приятный и такой любимый голос склонив голову. Он слышит Чимина, но совершенно не слушает о чем он говорит. Все слова про дружбу превращаются в белый шум. Только что Чонгука отвергли, перевели в статус «друг» опять, убеждают в том, что все это ошибка, пусть и приятная. — Ты хочешь сказать, что не любил меня все это время, Чиминни? — грустно, не поднимая головы, перебивает друга Чонгук. — Что? — непонимающе спрашивает Чимин. — Ты меня любил? — Чон поднимает резко голову и заглядывает в большие глаза перед собой. — Любил?       Пак медлит с ответом, закусывает губу и отводит взгляд. А Чонгук грустно хмыкает, хватает рюкзак за лямку и выходит из кафе. Flashback end       Чайник клацает, заполняя тишину на кухне, разбавляя бубнеж, доносящийся из телевизора. Тэхен, словно завороженный, сидит и смотрит в пустоту. Пока Хосок наливает кипяток в кружку, Ким старается все это переварить, пережить и осознать… — То есть, — осипшим голосом начинает Тэхен, молчавший все то время, пока Хосок говорил, — ты хочешь сказать, что Чимин ошибся в чувствах, а потом спокойно давал брату измываться над Чонгуком?       Хосок хмыкает и ставит кружку перед гостем. — Я не думаю, что он делал это все спокойно. Но знаешь, как оно бывает — чувство самосохранения порой творит невероятные чудеса. Одних оно заставляет идти на самопожертвование, бросаться в огонь, — Хосок садится на свое место и «обнимает» ладонями пузатую кружку. — А других заставляет бежать, спасать свою жизнь, репутацию и будущее. Чимин выбрал второе. Я не могу его судить… — старший тяжело вздыхает. — Но он старался поддерживать их отношения: приходил иногда в гости, звонил Чонгуку. А потом появился Джиен, который Чонгука, собственно говоря, и спас.       Тэхен все еще не верит своим ушам. Как можно перепутать искренние чувства с привязанностью? Тебе либо хочется быть рядом с человеком, либо нет. Ты либо хочешь сжимать чужую руку в своих ладонях, обнимать его крепко, смотреть в глаза и и видеть там миллионы звездных бликов, либо — нет. Ким сжимает крепко челюсти и кружку в своих руках. — Хен, — злобно, сквозь зубы, проговаривает Тэхен. — А есть ли у тебя номер этого Пак Чимина?       Хосок приоткрывает в удивлении рот. — Тэхен… я не уверен, что… — Хен, — он серьезно смотрит на старшего. Так, как не смотрел, пожалуй, еще ни на кого и никогда. Хосок лишь мотает головой. — Тэхен, затевать разборки уже слишком поздно. Столько лет прошло… — Никогда не поздно намекнуть обществу, что нет ничего важнее, чем человек, личность. Чонгук не заслуживал этого отношения ни тогда, ни сейчас.       Чон-старший сводит брови к переносице и уже серьезным тоном спрашивает младшего. — Тэхен… Прошу тебя об одном, не делай ничего, что могло бы навредить Чонгуку. Если ты… — он запинается на полуслове, но решается. — Не давай Чонгуку никаких ложных надежд, намеков… Этот мальчишка очень легко влюбляется и привязывается к людям. Но это ему сейчас не нужно… Ему нужен друг, настоящий друг.       Старший сжимает руки, словно молясь. В его глазах тревога за брата, страх перед чем-то, что снова причинит боль его любимому Чонгуку. Но Тэхен не из тех… Нет, он никогда бы не сделал больно ему, никогда бы не навредил. — Тэхен? — зовет Хосок. — Нет, хен, — грустно улыбается Тэхен. — Я не могу ничего тебе обещать. Но в одном можешь быть уверен, я последний, кто причинит боль Чонгуку.