Сто двадцать один день

      Кенджу встретил ребят мягким прогретым воздухом, раскаленным асфальтом и сжигающим все на своем пути солнце. Тэхен прикладывает ладонь козырьком к глазам и высматривает автобус. Где-то рядом постанывает Чонгук, обессилено скидывая спортивную сумку к ногам. — Хен… — с одышкой зовет старшего Чонгук. — А в твоем понимании «хорошая погода» — это плюс тридцать и адское пекло?       Чон стирает пот со лба и обратно натягивает бейсболку, сильнее опуская козырек, пряча лицо от солнца. Тэхен, щурясь, поворачивается к младшему и виновато улыбается. — Я, признаться, вообще ничего о Кенджу не знаю. Решение было спонтанным.       Чонгук вот как стоял, так и сел на свой рюкзак, не обращая внимания, что внутри что-то жалобно захрустело. Он поднял глаза на старшего: — Хен, серьезно?! А мы могли выбрать какое-то другое место? Пусть и тоже спонтанно…       Тэхен присаживается рядом с младшим на корточки и, поддев козырек кепки пальцем, показывает язык. — Что? — смущенно спрашивает Чонгук, удерживая головной убор там, где ему положено находиться. — Шучу я, шучу, — он достает бутылку воды из своей сумки и протягивает младшему. — Жара здесь и правда невыносимая, но по сравнению с Сеулом — это рай с прохладным бассейном. Сейчас в столице не меньше температура, поэтому, думаю, пережить ее рядом с морем не такая уж и плохая идея, да, Гукки?       Когда Тэхен поднимается, чуть похрустывая затекшими коленями, Чон прыскает в кулак и отворачивается в сторону. — Что? — оборачивается Тэхен. — Ты и правда как старый дед, хен, — Чонгук уже смеется открыто, искренне. — У тебя уже даже колени хрустят.       Тэ стоит молча секунду, но затем присоединяется к заливистому смеху Чонгука, одергивая его, чуть журя за такое отношение к старшему, но внимательно всматривается. В эту искреннюю улыбку, в эти глаза-полумесяцы, в эту смешную мордашку, которую корчит младший, когда смеется так, словно вот-вот выплюнет легкие.       Такой Чонгук забирается в самое сердце; каждое мгновение, словно в замедленной съемке романтической драмы, отпечатывается в памяти, находит свой светлый уголок. Такой Чонгук заставляет сердце биться чаще, вызывает непроизвольную улыбку, он уютно устраивается где-то под ребрами, пускает корни. — Хен? — вытирая слезинки от смеха, зовет Чонгук. — Мы так и будем стоять?       Ким легко дергается, словно пробуждаясь от легкого сна, и кивает, поднимая руку вверх и ловя такси.

***

      Для проживания Тэхен арендовал небольшой домик совсем недалеко от пляжа. Простенький, лишь на две спальни и крохотную гостиную, что служила и кухней.       Проходя внутрь, Чонгук завороженно вертит головой и восхищенно восклицает: — Вот это домик! — Самый бюджетный вариант, — улыбается Тэхен и ставит сумку рядом с софой. — Да какая разница! Ты посмотри как тут круто, — Чонгук раскинул широко руки и откинул голову назад. — А еще тут невероятно круто пахнет. — Да? Чем же? — Тэхен принюхался и пожал плечами. — Деревом и сыростью пахнет. — Не сыростью, хен, — Чонгук строго смотрит на старшего, усаживаясь напротив, — а морем!       Чонгук скинул кепку и взъерошил чуть вьющиеся от влаги волосы. Кажется, Тэхен, приглашая Чонгука в поездку, не ожидал, что жизнь теперь начнет делиться на «до» и «после». Потому что Чонгук совсем другой: мягкий, спрятал свои колючки, которыми так долго пытался отгородиться от старшего, открытый. Он охотно тянется к старшему, дает узнать себя лучше, не скрывается и не боится. Он такой, каким должен быть; такой, каким он хочет быть; такой, каким он заслуживает быть — счастливый. — Думаю, нам стоит сначала принять душ, а затем сразу же отправиться перекусить, — Тэхен, легко шлепая себя по коленям, встает с места и идет к лестнице на второй этаж. — Хорошо, иди первым. Я позвоню пока Хосок-хену, — Чонгук удобнее усаживается в кресле и берет в руки телефон.       Ким согласно кивает и проходит в небольшую спальню.       Чонгук был прав, в доме действительно приятно пахло. Если на первом этаже Тэхену почувствовать это не удалось, то здесь мягкий запах дерева и морского воздуха переплетались и создавали нерушимый тандем.       Крепкий и чуть горький запах дерева заставлял Тэхена возвращаться в детство. Туда, где он и его мама ездят каждое лето на берег Пусана; туда, где они проводят сказочные пять дней и посвящают друг другу всех себя. Туда, где сладкая газировка льется рекой, а мороженое можно лопать килограммами, потому что это лето, его и его мамы. Потому что в том маленьком домике из сосны он был по-настоящему счастлив, беззаботен и еще не знал, каково это — терять тех, кого любишь.       Когда тело получает свою долю энергии от съеденного сытного обеда, Чонгук, потянувшись, улыбнулся навстречу солнцу. — Куда пойдем дальше? — Чонгук натягивает на все еще мокрые волосы бейсболку и смотрит на Тэхена щурясь. — Тут неподалеку пляж, думаю, самое время прогуляться!       Раскаленный воздух обжигает, заставляя прятаться в тени иногда появляющихся деревьев и домов. Чонгук тяжело ступает позади Тэхена, то и дело вздыхая. — И кто тут ещё старый дед? А ну, кетчуп, догоняй*! — хмыкает Тэхен, прибавляя ходу. Чонгук опешил и уставился на почти убегающего хена. — Эй!       Чонгук бросился за ним. Бежать, когда горячий воздух проникает в легкие, словно раскаленная лава, а мягкий асфальт плавится под ногами, невероятно тяжело. Но осознание того, что вот он Чонгук — живой, энергичный, полный задора и юношеского азарта, придает сил, заставляет бежать быстрее.       Ветер с моря и брызги иногда набегающих на волнорезы волн приятно освежают. Чонгук упирается ладонями в колени и загнанно дышит. — Б-беру свои слова о-обратно, — задыхаясь, говорит Чон. — Ты не старый!       Капельки пота градом стекают по вискам. — Д-да что ты? — так же сбито отвечает Тэхен. Он стягивает берет и небрежно обтирает им мокрое лицо. — Будешь знать!       Тэхен ворчит, но ловит завороженный взгляд младшего, направленный куда-то за спину. Его глаза широко распахнуты, а дыхание, кажется замерло от удивления. Ким медленно поворачивается и улыбается тому, на чем так завис младший.       Бескрайнее море расстилалось на тысячи километров вперед. Яркая линия горизонта уходила куда-то вдаль, туда, куда, кажется, не добраться и в жизни. Девственно чистое голубое небо разрывали летающие туда-сюда воздушные змеи. Они, словно ласточки, рассекали воздух, устремившись куда-то ввысь. Небрежное дуновение ветра, и один из них стремится к земле, но уверенный рывок рукой, и он снова взмывает к небу. — Хочешь тоже попускать? — с улыбкой спрашивает Тэхен, а Чонгук молча кивает, ступая на белый песок, не сводя взгляда с неба.       Они вместе собирают небольшого змея в форме красно-белого дракона, с яркими оранжевыми ленточками, что служили языками пламени. Чонгук уверенно вставляет спицы в небольшие петли. Тэхен хотел бы быть сейчас так же увлечен этим змеем, как и Чонгук, но вот сам младший привлекает сейчас куда больше внимания.       Вьющиеся и капризно выбивающиеся из-под бейсболки локоны лезут в глаза, и Чонгук нервно стирает их, оставляя легкие полоски песка над бровями. Тэхен легко касается этого места и замирает на секунду, ловя на себе пристальный взгляд почти черных глаз. «Так выглядит море ночью», — думает про себя Тэхен. «В таком море не страшно и утонуть».       Чон стирает остатки песка тыльной стороной ладони и неловко улыбается. Его пальцы быстро шнуруют оставшиеся детали воздушного змея, и Тэхен уверен, что готов наблюдать за таким увлеченным Чонгуком вечно. — Ты когда-нибудь раньше запускал змеев, хен? — вырывает из мыслей старшего Чонгук. — М? Да, — легко кивает Тэхен. — В детстве я часто ездил с мамой в Пусан на каникулы. Там я запустил своего первого змея. — Пусан? Я тоже туда ездил с родителями, — мечтательно ответил Чонгук. Младший поднялся с колен, отряхивая кожу от песка. — Хосок-хен тогда говорил мне, что я безнадежен, — Чонгук легко смеется в кулак, — но я продержал змея в воздухе дольше него!       Чонгук мечтательно смотрит в небо, а затем, вручая катушку Тэхену, отходит с драконом. — Держи крепко, хен! — кричит Чонгук, отдаляясь все сильнее. — Готов?       Ким вытягивает руку вверх с поднятым большим пальцем, и змей тут же вырывается вверх. Чонгук провожает его взглядом и, подпрыгивая на месте, машет руками. Алые, под палящим солнцем, крылья дракона рассекают голубую небесную гладь. Легкие язычки пламени то и дело подрагивают на ветру, заставляя Чонгука восхищенно хлопать в ладоши.       Младший кажется счастливым, словно только что он отпустил вместе с этим змеем и часть своих страхов, часть своих сомнений. Тэхену в это хочется верить, ведь он сделал именно так. Прямо сейчас он удерживает на крепкой леске те самые чувства, которые уже долгое время не дают ему покоя; он управляет ими, подставляя под потоки воздуха, заставляет плясать, развивая яркие волны из огня, парить, взмахивая алыми крыльями. Он держит их крепко, но что будет, если он отпустит их? Что станет тогда с ним?       Он чуть разжимает ладони и видит, как дракон испуганно рвется вверх, утягивая за собой рулетку. Чонгук смотрит на Тэхена, моргает так быстро и держит рот чуть приоткрытым. Почему Тэхен не может отвести взгляд? Почему не может все так же глупо улыбнуться, рассмеяться? Почему, когда Чонгук ловит рулетку и позволяет дракону вновь взмахнуть крыльями, Тэхену становится больно? Почему сердце так бешено стучит, грозясь переломать все ребра? Почему дыхание спирает каждый раз, когда младший смотрит на него? Почему…       Вечером, встречая Чонгука возле ванной комнаты, Тэхен бросает взгляд на оголенные руки младшего. Чон резко обхватывает предплечье и, легонько сгорбившись, проходит в свою комнату. «Какая глупость», — думает Ким, провожая взглядом спину Чона, — «это же всего лишь синяки от уколов». Он улыбается своим мыслям и уходит умываться.

***

      Утро воскресенья Тэхен начинает с шумных приготовлений в гостинной домика. Чонгук выглядывает, сонно потирая глаза. — Хен, — тянет, зевая, Чонгук. — Что ты делаешь?       Тэхен замирает, а затем оборачивается с пробкой от надувного круга во рту. — Надьюфаю нм кругкхи, — не разжимая зубов с резинового «соска», отвечает Тэ, ловя на младшем взгляд полный изумления. Чон стоит какое-то время, а затем заливисто смеется, хватаясь за деревянные перила.       После долгих-долгих уговоров Тэхену удается убедить младшего натянуть свои плавательные шорты. Он смотрит на них, а затем на покрасневшего от волнения Чонгука и довольно улыбается. «Все же смущать Чонгука все еще приятно», — кивает он своим мыслям и хватает один из кругов подмышку. — Ты уверен, что надевать твои шорты — это хорошая идея? — поправляя круг в виде розового фламинго, спрашивает Чонгук. — Будь моя воля, я б тебя и майку заставил напялить, но ты же откажешься? — щурится Тэхен, заворачивая в противоположную от их ближайшего пляжа сторону.       Чонгук останавливается и указывает в сторону небольшой вывески «Городской пляж». — Нам же туда, — он выглядит таким расстроенным и потерявшимся, что Тэхен не выдерживает и прыскает в кулак. — Все в порядке, Гукки, — он поправляет берет, натягивая его сильнее на затылок, открывая широкий лоб. — Приготовь лучше фотоаппарат, тебе будет что пофотографировать.       Младший хмурится, но все же достает камеру из чехла и вешает на шею, ступая следом за старшим.       Солнце все так же нещадно бьет своими лучами, заставляя жителей города прятаться по укромным прохладным уголкам улиц и в бассейнах. Они нежатся, позволяя телу утопать в неге выходного дня и отдыхе от трудовых будней. Каждый из них сейчас вряд ли о чем-то думает: как бы завтра встать так, чтобы успеть позаниматься, как бы снова не проспать электричку, что приготовить ребенку на обед? Все эти и еще тысячу других вопросов люди оставляют где-то за пределами этого солнечного дня.       Когда Тэхен и Чонгук выходят к обрыву, младший восторженно выдыхает. Тэ хотел бы язвительно заметить: «Я же говорил», но нарушать идиллию такого прекрасного момента никак не хочется.       Он всматривается в темную гладь расстилающегося моря, где лишь изредка виднеются лодки и небольшие яхты. Они вальяжно расположились на волнах и покачивается в такт приходящей и уходящей воде.       Чонгук укладывает плавательный круг у небольшого кустика и берется за камеру. Он снова такой же внимательный и серьезный, каким был вчера во время сбора воздушного змея. Его стойка почти профессиональная, словно он этим не один год занимается, а лицо — оно отражает всю серьезность младшего, его увлеченность делом. И лишь по-детски восхищенная улыбка выдает в нем все еще незрелого мальчишку. Двадцать два, разве это возраст для мужчины? Двадцать два, разве это много? Двадцать два, это всего лишь цифра, похожая на двух лебедей, следующих крылом к крылу друг с другом. Всего лишь двадцать два…       Тэхен тянет едва заметную улыбку и присаживается рядом у краешка обрыва, уперев подбородок в подогнутые к себе колени. Нежный ветер с моря приятно обдувает, не позволяя солнцу изжарить парня до черной корочки, хотя Тэхен уверен, что теперь его цвет кожи будет еще темнее. *Щелк*       Тэхен поворачивается на звук и ловит на себе объектив, который игриво подмигивает, захватывая еще один снимок. Старший зажмурится от солнца, что предательски слепит глаза, и подставляет два пальца к глазу в форме буквы V. *Щелк*       Чонгук чуть крутит объектив, примеряется. — Ну же, — смеется Тэхен, уже плача от яркого солнца. — У меня сетчатка глаза сейчас расплавится. *Щелк*       Ким расслабленно выдыхает и отворачивается обратно к морю, подставляя лицо прохладе.       Они так сидят еще какое-то время в полной тишине. Каждый из них думает о чем-то своем, о чем-то очень важном, самом драгоценном, волнующем. Они боятся нарушить этот момент даже банальным движением. Тэхен чуть задерживает дыхание, а затем тихо выдыхает, ловя краем глаза легкую улыбку на губах младшего. Такую чистую и умиротворенную, самую искреннюю и обворожительную, какую только приходилось видеть. В груди резко щемит, до боли сжимаясь под ребрами, заставляя глаза нещадно щипать. Двадцать два…

***

— Ну, что? — Тэхен сбрасывает футболку рядом с разложенным пляжным полотенцем. — Идем купаться?       Чонгук растерянно смотрит то на старшего, то по сторонам. — Почему тут никого нет? — он оглядывает дикий пляж недоверчивым взглядом. — Потому что это место достаточно далеко от туристической зоны, — пожимает Тэ плечами и поудобнее перевязывает шнурок на плавках. — Идем!       Чонгук кладет свой рюкзак рядом с тэхеновым и, перехватив фламинго, ступает за старшим. Но, завидев Чонгука, Тэхен прибоченился и строго посмотрел на него. — Ну нет, — он покачал головой. — Так не пойдет.       Чонгук замер на месте. — Снимай, — он пальцем указывает на лонгслив футболку, Чонгук неуютно жмется, натягивая рукава сильнее до запястий. — Хен… Я не уверен… — Снимай! — строго говорит Тэхен. — Нет ничего такого, что могло бы меня в тебе испугать. Что у тебя там? Татуировка? Шрам? Часть руки из карбона?       Чонгук неловко посмеивается и качает головой. — Ну вот и снимай, — Тэ на пятках разворачивается к воде и, подхватив круг-пончик, бежит в воду.       У него получится, мелкий наверняка справится. Он уже не тот зажатый Чонгук, которого Тэхен встретил в кафе, не тот, прячущийся в себе и отгораживающийся от окружающих…       Громкий звук расплескивающейся рядом с Тэхеном воды заставил отвлечься от мыслей. Обнаженная спина промелькнула перед ним так быстро, что он и глазом не успел моргнуть. Она так же быстро скрылась в белой пене волн, оставляя на поверхности одинокого фламинго. «Молодец», — улыбается сам себе Тэхен и догоняет младшего.       Они покачиваются на несильных волнах, вольно расположившись на своих кругах: уже не такое палящее послеобеденное солнце приятно согревало косточки, а прохлада воды приятно щекотала лодыжки ног и руки. Чонгук откинул голову на шею фламинго и весело жмурится: его улыбка могла бы посоревноваться с яркостью солнца, потому что Тэхен не уверен, что именно так сильно его слепит, заставляет прикрывать глаза и приводит все внутреннее спокойствие в безудержную бурю.       Он подгребает чуть ближе и легко обхватывает запястье младшего пальцами. Он поднимает руку перед собой и внимательно всматривается. — И что такого ты тут прятал? — он корчит смешную мордочку, и Чонгук прыскает со смеху. — Да уже, наверно, нечего скрывать. Тут раньше были огромные синяки от игл из-за терапии. Но внутривенные мне отменили, поэтому сейчас все в порядке, — беззаботно отвечает Чон, но Ким продолжает смотреть, однако улыбка сменился легким недоверием и чуть сведенными к переносице бровями. — И все? — Чон закусывает нижнюю губу и отводит взгляд в сторону. — Я пойду погреюсь на берегу, — Чонгук ложится на круг животом и уверенно плывет к пляжу.       Тэхен едва слышно шипит на самого себя и плывет следом за младшим. «И кто тебя за язык дергал?!» — корит он себя, глядя на ссутулившуюся спину младшего, который плелся по песку к их вещам.       Он устало бросил круг, а затем плюхнулся на него сверху, натягивая на мокрые волосы свою бейсболку. Тэхен виновато поджимает губы и присаживается рядом. Уже готовый попросить прощения, он внезапно закрывает рот и смотрит. — Я раньше занимался танцами, — начинает спокойно Чонгук. — Лет с семи, наверно. Сначала ходил в клуб от нашей школы, затем при университете. Последние два года я выступал с дэнс-кавер группой на фестивалях. Мы ставили как свои номера, так и выступали с танцами айдолов и других популярных групп. Я дни напролет проводил в зале, оттачивал свои умения, лепил свое тело, чтобы меня не принимали за «щуплого гея», хотел доказать людям, что я сильный, что я трудолюбивый. Я любил танцы, любил, когда тело уже целиком измученное нагрузками расслабленно валилось на паркет танцевального зала. Мое тело — это то, что я мог любить в себе, то, чем я мог гордиться, — Чонгук прижимает руки к груди, словно защищаясь. — А потом… Потом пришла болезнь, и валился на паркет я уже не от усталости, а от отсутствия сил как таковых. Пришлось забросить танцы, забросить мечты о победах на фестивалях, о том, чем я мог бы гордиться…       Чонгук приподнимает козырек кепки и заглядывает в глаза Тэхена, заставляя на миг задержать дыхание. Взгляд, пропитанный грустью и сожалением, тоской и вселенской обидой за все и на всех. За потерянное время, за разбитые мечты, за упущенные возможности. Его глаза, словно глаза птицы, запертой в клетке. Той, чьи крылья привыкли разрезать воздух пополам, парить в бескрайнем небе, забываясь обо всем. Птицы, единственным желанием которой было лишь — летать.       Ким закусывает губу, удерживая слезы, готовые вот-вот хлынуть безудержным потоком, но он лишь дарит младшему теплую улыбку. Его рука зарывается в чуть жесткие от соленой воды волосы и треплет их, вызывая десятки брызг. — Хе-е-ен, — недовольно, но все же с улыбкой тянет Чонгук.       Тэхен сильнее упирается ладонью в затылок младшего и тянет его на себя. В глазах младшего звезды рассыпаются, когда лицо оказывается так близко к лицу старшего. Тэхен роняет его щекой на свою влажную грудь и играючи ерошит волосы кулаком. — Хей! — смеется младший, силясь выбраться из захвата. — Да как ты смеешь с таким лицом говорить о деле всей своей жизни? — он чуть сильнее чем нужно прижимает младшего к себе. — Если ты так сильно любишь танцы, почему ты должен от них отказываться? — Хен, я же говорю… — Даже слушать не хочу, — старший накрывает ладонью рот Чонгука. — Ни один на свете Чонгук не лишится своей мечты, пока Ким Тэхен ходит по этой бренной земле!       Чон мелко посмеивается в ладонь старшего, и Ким выпускает его из плена рук. — Что? — удивленно смотрит Тэхен. — Спасибо, хен! — Чонгук широко улыбается, разбивая тэхеново сердце на мелкие осколки. Скупые слезинки скатываются по щекам, превращая его в солнечного зайчика, в глазах которого отражается солнце и сияние голубого неба.