Сто двадцать один день

      По возвращении в Сеул Тэхен уходит в глубокие раздумья, много говорит с собой, со своим я. Много смотрит по сторонам, на окружающих. Особенно долго он задерживает взгляд на Чонгуке: на его руках, теперь уже не скрытых под длинными рукавами безразмерных футболок, на его лице — вдумчивом и увлеченном процессом создания нового напитка, на его улыбке, которую он дарит очередному клиенту, на его блестящих глазах, когда он смотрит на старшего, на его чуть тронутых румянцем щеках и смущенном взгляде.       Он хотел бы, чтобы все было просто, чтобы все было как прежде — без стеснения рядом с младшим, без страха двусмысленных касаний и слов. Он хотел бы не замечать тех взглядов, которые дарит ему младший. Тэхен действительно хотел бы, но сердце уже давно твердит об обратном.       В очередной раз вздыхая и ловя на себе подозрительный взгляд Сокджина, он достает телефон из кармана и набирает короткое сообщение: «Завтра, в девять утра в кафе «Сто двадцать». Я дам тебе лишь один шанс».       Он прячет телефон в карман фартука и присоединяется к младшему, чуть толкая того бедром в сторону от кассы. Чонгук широко улыбается и игриво толкает в ответ.

***

      На работу Тэхен срывается даже раньше Сокджина, за что ловит очередной, Тэхен уже сбился, какой по счету, подозрительный взгляд. Но ему все равно, он хватает ключи от кафе и стремглав несется. Он быстрыми шагами добирается до остановки, он нервно тарабанит по металлической перекладине в автобусе. Ким несется в кафе так быстро, словно по пятам за ним бежит стая изголодавшихся адских псов. Но то не гончие из преисподней, то — его страхи. Это тень из неуверенности тянется за ним по пятам, а Тэхен бежит. Он хочет вырваться, сделать так, чтобы не было этих мыслей, не было глупых предрассудков.       Звон колокольчика радостно приветствует Тэхена, а мягкий запах кофе медленно успокаивает. Проверяя телефон на предмет входящих, он медленно обновляет зерна в кофемашине, перебирает тарелочки и кружки; пересчитывает пластиковые стаканчики и чековую ленту в кассе. Он делает все что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей, занять голову и руки. Но сообщение заставляет вернуться в реальность:       «Я буду даже чуть раньше, хен!» — раньше Тэхен даже обрадовался бы такому сообщению от младшего, но не сегодня. Не сейчас. Холодный пот медленно тянется по спине.       Спустя каких-то несчастных двадцать минут колокольчик звонко нарушает тишину, а солнечный свет разбивает полумрак еще закрытого заведения. — Хен? — слышится чуть неуверенный голос Чонгука.       Ким выглядывает из подсобного помещения с небольшими коробками для выпечки на перевес и натянуто улыбается. Когда Чонгук подбегает к нему и тянет руки, чтобы помочь, Тэ чуть дергается, словно при касании гуковских нежных пальцев его пробивает током. — Хен? — Чон приподнимает в изумлении брови и делает шаг назад. — Все в порядке?       В голове Тэхена рой мыслей: не в порядке, я боюсь, мне страшно, я не уверен, я не такой сильный. Но вслух он произносит совсем другое: — Да, Гукки, — его фирменная улыбка расцветает на лице. — Хватай фартук, я сейчас.       Чонгук все такой же задумчивый, покусывающий щеку с внутренней стороны ступает за прилавок. — А почему так рано, хен? — Чонгук завязывает фартук и присаживается за один из столиков. Тэхен вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и смотрит на младшего.       Он совсем другой: летний, мягкий и невинный. Его взгляд выражает все то недоумение, которое, конечно же, имеет место быть. Его тонкие губы собраны в линию, а крупноватый нос вздернут. Он смотрит вопросительно на Тэхена, а тому нечего ответить. Страх сожрал остатки уверенности, а самобичевание напрочь иссушило горло, лишая возможности вымолвить хоть слово.       Ким залпом выпивает стакан воды и присаживается рядом с младшим. — Слушай, Гукки, — он кладет свою ладонь на его руку. — Ты только не волнуйся, ладно?       Чонгук изумленно выгибает бровь. — А чего я должен волноваться? — его кроличья улыбка обезоруживает и заставляет Тэхена заткнуться и проглотить тяжелый ком. — Дело в том… — Тэхен посматривает на экран телефона: «9:02». — Дело в том, что сейчас…       … Звон колокольчика заставляет Тэхена вздрогнуть. Он испуганно поворачивается и ловит испуганный взгляд. Ему сложно представить, что он сейчас испытывает, но еще сложнее — что испытывает сейчас Чонгук.       Тэхен медленно поворачивает голову и впивается во взгляд пустых глаз. Глаз, наполненных непонятным страхом — то ли из-за человека, то ли из-за воспоминаний, что с ним связаны. — Ч-Чимин? — хрипло шепчет Чонгук.       Пак лишь коротко кивает и делает шаг внутрь помещения кафе. — Присаживайся, — прокашлявшись, приглашает Тэхен.       Он держит спину прямо, а у самого поджилки трясутся, да живот крутит так, словно его вступительные экзамены заставили сдавать заново.       Звук отъезжающего стула по паркетному полу режет слух. Чуть капающая вода в кране мойки — режет слух. Тяжелое дыхание Чонгука — невыносимо режет слух, заставляя напрячься каждую клеточку тела. Тэ видит эти расширенные зрачки и уже в тысячный раз говорит себе, что все это зря. Что все это напрасно. — Что ты здесь делаешь? — глухо, словно из-под воды, спрашивает Чон. — Меня позвал Тэхен-ши, — запинаясь, отвечает Чимин, и Чонгук переводит полный недоумения взгляд на него. — Гукки, — Тэ крепче сжимает пальцы в своей дрожащей руке. — Сначала выслушай меня, потом выслушай его. Поверь, это необходимо тебе. В первую очередь тебе… — О чем? Что я должен выслушать? — растерянно мотая головой, спрашивает младший. Он старается вытащить пальцы, но Тэ крепко держит. Точнее, держится. — То, что он скажет.       Пак виновато смотрит то на Чонгука, то на Тэхена. Но поймав утвердительный кивок, облегченно выдыхает. — Гук… Чонгук, — хрипло начинает Пак. — Я был полнейшим глупцом, когда дал заднюю, когда подставил тебя под удар, когда позволял брату измываться над тобой. Я был глуп, — Пак замолчал и затеребил пальцы, ковыряя мелкие заусенцы. — Знаешь, я всегда восхищался твоей силой воли, твоей смелостью и несгибаемостью. Ты, как бы сильно тебя ни били, всегда поднимался на ноги… — … потому что был человек, который мне подал руку, — едко выбрасывает Чонгук. Пак прячет глаза, а Чонгук только сильнее закипает. — Зачем ты мне все это говоришь? Мне не доставляет никакого удовольствия возвращаться воспоминаниями в ту пору, когда мою форму пачкали на переменах между физкультурой и другими уроками, когда портили мою обувь, когда поджидали за углом школьного сада и били как заразную псину. А знаешь, что было страшнее всего? — Чонгук сильнее наклоняется, заглядывая в глаза Чимину. — Я каждый раз ждал, что ты придешь. Что именно ты оттолкнешь этих ублюдков и не позволишь измываться надо мной. Потому что именно ты обещал мне быть рядом. Всегда…       Голос Чонгука пропитан обидой и злобой. Он не дрожит трусливо, он уже не стесняется и не теряется. Он злится. Он испытывает те самые эмоции, которые должен был испытывать много лет назад. Тэхен сжимает его руку, но младший вырывает ее и смотрит загнанным зверем. — Зачем ты привел его?! — взгляд Чона с мягкого сменился на жесткий, колючий. Тэхен чуть теряется, но затем берет себя в руки. — Гукки, ты должен выслушать Чимина для того, чтобы отпустить прошлое. Чтобы раз и навсегда распрощаться с ним, чтобы начать жить с чистого листа. — Зачем?! — Чонгук резко встает со стула и рывком снимает с себя фартук. — Зачем мне новая жизнь? Она будет неумолимо короткой! Зачем она мне нужна, хен? Почему я должен тешить себя надеждами? Я сдаю анализы почти каждые две недели, но улучшений больше ни на грамм не прибавилось, — в темных глазах плещется море из терзающих до боли душу сожалений и разбитых мечт. Чон закусывает губу, удерживая ее, не показывая, как та предательски дрожит. — Ты заслуживаешь этого, Чонгук, — внезапно встает Чимин с места и встает прямо перед другом. — Ты — тот, кто действительно заслуживает счастья. Я очень хочу, чтобы ты приобрел его… И если я сейчас могу хоть что-то для этого сделать, просто скажи! Ведь именно ты стал для меня примером. Ты не отказался от самого себя, ты принял и дал отпор обществу. Да, я знаю о твоем признании родителям… И я восхищаюсь твоим поступком. Я восхищаюсь тобой, Гукки-я, — Чимин смотрит на друга с широко раскрытыми глазами, умоляющим взглядом. Еще чуть-чуть и, кажется, упадет на колени.       Чон же стискивает зубы, играя желваками. Вены на руках и шее вздулись от напряжения. Глаза все так же блестят, а губы трясутся уже сильнее, неприкрыто. Весь Чонгук сейчас — один сплошной оголенный нерв; тронь — и испытаешь непреодолимую боль. И Чимин трогает, идет ва-банк, ведь у него только один шанс. Одна попытка. — Гукки-я, — он делает шаг навстречу, но Чонгук ведет плечом и отступает. — Прости меня, умоляю. Я сделаю все, что пожелаешь. Я готов на все, честно…       Чон отводит взгляд и болезненно скрипит зубами. Тэхен не знает, куда бросаться: то ли успокаивать Чонгука, то ли с обрыва вниз, чтобы убежать от всего этого. Атмосферы, спертого, пропитанного злостью, воздуха, от той боли, которую он испытывает наравне с младшим. От своего же стыда, потому что заставляет испытывать все это младшего на своей шкуре. — Тогда верни мне то время, которое я подарил тебе. Верни мне мои дни, в которые я жил, словно наивный ребенок, верящий в светлое будущее. Верни их мне, Чимин. Ты сможешь?       Пак лишь качает отрицательно поникшей головой. Над ними повисает гнетущая тишина, до звона в ушах резкая, до трясущихся поджилок пугающая. Чимин открывает рот, желая снова извиниться, но быстро умолкает, завидев сомкнутую челюсть Чона; он переводит взгляд на Тэхена, и тот коротко кивает, давая понять, что разговор окончен. Младший берет сумку со спинки стула и медленно выходит из кафе. Звон колокольчика разрушает тишину, бьет на мелкие осколки и сыплется на головы двух потерянных парней, которые стоят в этой тишине; которые тонут в своих мыслях, дрожат от страха. Каждый от своего, каждый от похожего.       Чонгук медленно садится на корточки и упирается спиной о стенку барной стойки. Он роняет лицо меж колен и приглушенно выдыхает. Киму лишь остается мяться в стороне, боясь даже пошевелиться. В голове так много мыслей, но одновременно — ни одна из них не является здравой. — Гукки, — тихо зовет младшего Тэхен, присаживаясь напротив. — Посмотри на меня, Гукки.       Чонгук поднимает на него пустой взгляд и горько усмехается. — Что, хен… Терапевтом заделался? — голос младшего больно бьет по голове. — Доволен? Ты помог бедному Чонгуку, больному раком, отпустить свои самые страшные обиды. Доволен?       Он мелко щурит глаза, всматриваясь в лицо старшего, а тому и сказать нечего, ведь все не так. Он не желает помогать Чонгуку из чувства вины перед своим прошлым; он хочет помогать ему совсем по другой причине — страшной, непозволительной. И мелкой дрожью проходится страх по кончикам нервов, заставляя Тэхена вздрогнуть. — Все не так, Гукки, — Ким встает перед младшим на колени и мягко берет его руки в свои. Холодные пальцы почти обжигают ладони. — А как, хен? — вымученная улыбка мальчишки режет по живому; Тэхен чуть сильнее сжимает свои руки, заставляя младшего шикнуть. — Хен, пусти… Твой комплекс старшего брата зашел слишком далеко. Ты не представляешь, чего мне стоила эта встреча. Ты хоть понимаешь, какую боль я испытал тогда? Сколько я плакал, насколько ничтожным я себя чувствовал? Ты представляешь чего мне стоила та «сила», о которой говорил Чимин? Смелый? Выстоял перед обществом? Ха! Все это херня, потому что сдохну я скоро. Ни ты, ни Чимин, ни кто-либо еще никогда не сможет меня понять. Хотел бы я себе другую жизнь: с прекрасной девушкой, счастливой семьей и без рака. Хотел бы, да вот не я выбирал свой путь, не я выбирал то, каким мне быть. Не я выбирал, кого любить!       Голос младшего надламывается на последней фразе и он утыкается лицом в изгиб локтя, стараясь задушить в себе тот порыв эмоций, те слезы, что вихрем рвутся из него сейчас. Он жалобно скулит, сжимая руку Тэхена, а старший двигается ближе, не в силах противостоять самому себе, зову своего сердца.       Ким медленно укладывает теплые ладони на щеки Чонгука и приподнимает лицо, всматриваясь в темные омуты глаз. Он замирает, истерично бегает зрачками, словно выискивает хоть что-то, что сможет его остановить, хотя бы намек на спасение. Но Чонгук смотрит на него из-под пушистых влажных ресниц, горько плачет, не в силах держать все в себе. Его голос разрушает все рамки и границы внутри Тэхена, сносит к чертям, стирает без остатка.       Тэхен чувствует на своих губах чуть солоноватый привкус — слезы, пропитанные самой горькой печалью, самой хреновой любовью. Он тонет в пучине бескрайней темной воды, когда Чонгук, чуть дрогнув, медленно прикрывает глаза и подается навстречу. Он падает в объятия старшего, медленно обвивая тонкими руками шею. Он льнет, словно хватаясь за спасательный круг; да вот только не Чонгука нужно спасать, а Тэхена.       Он проваливается куда-то глубоко под землю… а быть может, поднимается к небесам. Мягкие губы младшего подрагивают, но границы внутри Тэхена стерты, навсегда, бесповоротно. Он кончиком языка чувствует, насколько приятный на вкус Чонгук: сладкий, почти как сочный фрукт, свежий, как морской бриз, жаркий, как летнее солнце. Он целует его нежно, крепче прижимая к себе, стискивает в объятиях. И вот сейчас тени, преследовавшие его, медленно отступают, скрываются, ведь здесь больше нет для них места.       Яркий свет улыбки Чонгука в мгновение ока стирает их, заставляет вереща от боли бежать без оглядки. Чон утыкается мокрым носом в шею Тэхена, и старший медленно гладит его по голове, успокаивая. Выдыхает расслабленно и поднимает взгляд к потолку. — Я хочу, чтобы ты все начал с чистого листа, Гукки… — он чуть отстраняет его от себя, выпрямляет, держась за хрупкие плечи, и смотрит прямо в глаза: большие, яркие, мокрые от слез. — Со мной.       Губы младшего вновь дрожат, кривятся в сломанной улыбке. Тэхен легко касается их, накрывает своими и нежно гладит по спине. Теперь они оба готовы. Теперь, когда груз прошлого сброшен, а тени страха и сомнения сгорели в лучах самого яркого света.