Любой ценой

      С тихим хлопком входной двери пришло странное чувство отрезанности от остального мира. Всю дорогу до дома суетливым роем гудящие в голове мысли затихли, оставляя после себя звенящую пустоту и неприятный осадок нерешенной головоломки. Сокджин неторопливо разулся, переоделся в домашние мягкие штаны и растянутую футболку, умылся. Намджун где-то на фоне скрылся на кухне и гремел посудой, разогревая ужин.       Джин в очередной раз остановился у стены ярких коллажиков. Уже завтра вечером они вылетают в Италию. И совсем скоро их стена пополнится новыми воспоминаниями. Он наугад снял со стены рамочку, принимаясь привычно крутить ее в руках. Со стороны кухни послышалось скворчание мяса в масле, а желудок отозвался голодным урчанием, едва носа достигли чарующие запахи специй. Его Джуни никогда не оставит его голодным.       — Овощи будешь? — окликнул тонсен из кухни. Получив согласное угуканье, тот принялся за нарезку, дробно стуча ножом по разделочной доске.       По наитию Сокджин открыл заднюю створку рамочки и аккуратно, чтобы не помять, вытащил фотографию. Присмотрелся к счастливым лицам, машущим ему из Парижа, перевернул, внимательно разглядывая пустой белый разворот, задумчиво прикусил губу. Отложив разобранную рамочку в сторону, проделал то же самое с двумя другими. Но и эти фотографии с обратной стороны были не тронутыми, будто Сокджин никогда и не подписывал их. Ни дат, ни посещенных мест, ни эмоционального акростиха, сложенного им из слогов названия города, запечатленного на фото. Безжизненная пестрая фальшивка, за которой нет ничего. За которой нет реальных воспоминаний.       Потерев устало виски, Сокджин тяжело вздохнул. Время совместного ужина. Вроде все как обычно: запахи, звуки — но он отчетливо ощущал повисшее в воздухе напряжение. И гарнир на сковороде как-то тревожно шипел, и стук ножа казался каким-то неровным. А еще он прекрасно понимал, что не он один сейчас насторожен.       На глаза попалась стопка документов, которые Намджун заранее приготовил перед отбытием, чтобы ничего не забыть впопыхах. Здесь их билеты, паспорта, страховки.       На кухне Намджун уверенно управлялся с ножом, дорезая помидоры и раскладывая их на тарелочку к остальным овощам. На столе в мисочках дымился рис, а на сковородке под крышкой ждало своей очереди мясо.       — Тебе подписали отпускные на работе? — раскладывая столовые приборы, поинтересовался тонсен.       — Да, — кивнул Джин, усаживаясь за стол. — Пахнет вкусно.       — Я побоялся, что продукты испортятся в наше отсутствие, — колдуя над тарелками, прояснил он, указывая на разнообразие блюд, — решил, лучше приготовлю сейчас все, что осталось в холодильнике. А завтра покушать сходим в кафе.       — Спасибо, ты хорошо постарался, Чонгук.       Чонгук замер с овощной нарезкой в руках. Тонсен медленно развернулся и вытаращился округлившимися глазами на Сокджина. Кровь резко отхлынула от вмиг побелевшего лица. Лицо, которое теперь приводило все мысли Джина в беспорядочную свалку. Судорожно выдохнув, Чонгук дрожащими руками поставил тарелку на стол.       — Вспомнил-таки, — сам себе под нос невесело усмехнулся Чонгук, грузно опускаясь на соседний стул. Удивленным он не выглядел, скорее уставшим. — Давно?       — Минут пять назад, — пожал плечами Сокджин. Чонгук кивнул своим мыслям и передал хену соус. — Сказать честно, я подсмотрел в паспорте. Теперь понятно, почему всеми документами занимался ты. Тебе не приходило в голову, что я в любой момент узнать правду, всего лишь взяв в руки паспорт или права?       — Я не собирался подделывать документы. И всю жизнь скрывать, кто я, тоже. Я не думал, что все так затянется. Приятного аппетита.       — И тебе, — привычно отозвался Сокджин, и только потом запоздало хмыкнул.       Сокджин хотел рассмеяться. Он окончательно запутался, вся эта ситуация была каким-то сюрреалистичным фарсом. Он мирно ужинает с псевдо-Намджуном, имея слабое представление, кто этот человек.       — Намджун — ходячая катастрофа, — нарушил тишину Сокджин. — Он бы дом спалил, а не приготовил ужин.       — Я готовил все это время, — недоверчиво изогнул бровь тонсен, — а ты только сейчас заметил?       — Нет, это... — Сокджин принялся ковыряться палочками в рисе, пытаясь выразить свою мысль. — Он не умеет водить, не умеет готовить, он любит кофе, не знает, как пользоваться стиральной машинкой, и фотографии мы вместе подписывали после каждой поездки.       — Все не учтешь, — справедливо подметил Чонгук, воюя с мясом в своей тарелке. — Блин, надо нож заточить. А про подписи фотографий я не знал. Я вообще об этой стене узнал едва ли не в последний момент. От тебя же в больнице.       — Сам фотошопил? Не мучайся, возьми второй нож.       — Мы его только недавно купили!       — Так что теперь, любоваться на него?       Беззлобно ворча, Чонгук поднялся с насиженного места и полез рыться в ящике в поисках нового ножа.       — Сначала сам пытался ночами. Ну, фотошопить, — уточнил он, возвращаясь к прерванной бытовухой теме. — Когда понял, что не успеваю и получается лажа, заказал у одного чела в твиттере.       — А где исходные фотографии взял?       — Ну, ты их не только дома на стене вешал, — как само собой разумеещееся ответил Чонгук. — В инстаграмме.       Надо же, как все просто. Как просто, оказывается, можно подправить человеку его прошлое. И не нужно никаких заклинаний, суперсекретных научных разработок. Всего лишь выход в интернет и аккаунт в соц.сетях. Сокджин задумчиво налегал на рис, пока Чонгук нарезал ему мясо на кусочки.       — Что еще ты вспомнил? — спустя какое-то время подал голос Чонгук.       — Кафе. И Хосока. Передай полотенце. Нет, с другой стороны. Ага.       — Так ты там был сегодня? Поэтому задержался?       Сокджин снова кивнул. И вновь оба погрузились в тишину. Сокджин видел, как подрагивали пальцы у Чонгука. Он нервничал. Покусывал внутреннюю сторону щек, крутил задумчиво палочки, хмурился и залипал, потерявшись в собственных мыслях. Сокджин же не знал, что и думать. Внутри него словно образовался безразличный вакуум абсолютного нейтралитета и отрешенности. Кажется, его организм боролся с шокирующим известием банальным отрицанием. Доев, Чонгук поднялся из-за стола и принялся складывать посуду в раковину.       — Зачем это все? — не выдержал Сокджин. — Изображать другого человека, да почти стать им, потратить столько усилий, чтобы нафотошопить фотки, купить коллекционные фигурки? Тратить свое время на калеку?       — Зачем? — тихо переспросил Чонгук, выключил воду и обернулся. — Ты спрашиваешь, зачем? А как иначе, Сокджинни? Они бросили тебя. Все до единого. Все, кто постоянно вился вокруг тебя. Едва ты оказался в беде, они все испарились, будто и не было. Твои любимчики-тонсены, лучший друг, собственный муж. Ты был искалечен, перенес несколько операций, ты без аппарата и минуты бы не протянул. Впал в кому. Их не было рядом с тобой.       Едкие слова ядовитым шипением прорывались изо рта Чонгука, криво изломленного на все еще бледном лице. Сокджин слушал, как завороженный.       — Они просто забили на тебя. Вычеркнули из своих жизней. Никто из них не хотел возиться с балластом. Никто не хотел тратить свое время на инвалида. Они все предпочли забыть тебя. А ты не заслуживал всего этого. Ты столько сделал для нас всех, для каждого из нас. Я — не они. Я тебя не брошу.       — Хосок сказал, что была ошибка, — бессильно промямлил Джин. — Врачи сказали, что я умер.       — Сокджин! Приди в себя! Ты разве мертвец? — рявкнул Чонгук. — Ты был в коме! Два месяца в стабильной коме. Они просто похоронили тебя, не став разбираться. Я не знаю, какое оправдание они себе нашли, да мне и плевать!       Чонгук тут же затих, заметив, как сжался Сокджин от его разъяренного крика. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Чонгук подвинул стул и сел совсем рядом, осторожно взяв дрогнувшие ладони в свои, начиная привычно массировать пальцы.       — Ты не помнишь, — тихо начал он, — но ты несколько раз приходил в себя. Звал этого Намджуна, — ненавистное имя вырвалось словно со злым плевком. — Я и врач пытались тебе все объяснить, докричаться до тебя, но все бесполезно. Раз за разом. Истерика, а потом снова кома. И так раза три или четыре. Я решил попробовать назваться Намджуном просто наобум, а вдруг сработало бы. В итоге, сработало. Ты был спокойным, доверял мне. А это было самым главным. Мы смогли приступить к лечению.       Чонгук еще раз вздохнул, продолжая разминать суставы пальцев Джина и разгонять кровь. Он не поднимал головы, не смотрел в глаза, сутулился над ладонями хена. Откровение давалось ему тяжело.       — Я хотел тебе сказать. Я собирался тебе рассказать, что я не Намджун. Я правда планировал, я не собирался скрывать, — быстро затораторил он, прижав пальцы Джина к своим губам. — Но я не мог найти подходящий момент. Ты был таким беспомощным, перепуганным, боялся всего вокруг, ничего не понимал, что происходит. Ты и так запутался, воспоминания приходили разрозненные с головными болями, а я так боялся, что тебе станет только хуже, что ты еще больше запутаешься и сдашься. У нас был совсем небольшой прогресс, я не хотел, чтобы твои старания пошли на смарку. Я все откладывал, думал, вот, поправишься, выпишешься, и потом я обязательно тебе все расскажу. Но тебе все еще нужно было помочь вернуть память, доктор говорил, что тебя нужно погрузить в знакомую среду. Но я не мог вернуть тебя им. Не мог вернуть тебя Намджуну, Джинни.       Громко всхлипнув, Чонгук опасливо поднял взгляд покрасневших глаз на хена. Сокджин внимательно слушал, затаив дыхание.       — Я решил воссоздать твои воспоминания, — Чонгук снова уткнулся взглядом в колени, на которых держал ладони Джина. — Ты сам все прекрасно вспоминал, просто нужно было чуть-чуть помочь, да ты и сам все знаешь. Мы начали жить вместе. Ты снова был под стрессом из-за новых воспоминаний, из-за переезда, из-за работы. Это был не лучший момент все рассказать. Я не хотел тебя пугать и нагружать. Ты так уставал, Сокджинни. Я просто хотел тебе помочь. Я решил сначала сосредоточиться на более важных вещах сейчас. Твое здоровье было для меня важнее. Я хотел, чтобы ты уже перестал пить таблетки, я хотел, чтобы ты перестал оглядываться на прошлое, перестал хвататься за эти пять забытых лет, я хотел, чтобы ты просто жил. Жил не прошлым, а настоящим, уверенно смотрел в будущее. Я понимал, как это будет выглядеть, расскажи я тебе тогда, что соврал, я же не дурак. Мог представить, что ты мог подумать и к каким выводым прийти. Ты был уязвим. А я хотел, чтобы ты был счастлив.       Сокджин кивнул в пустоту. Чонгук был прав. Ему тогда было очень тяжело, и как тонсен правильно подметил, он чувствовал себя беспомощным и уязвимым. Он хватался за Намджуна, как за спасительную опору, боясь утонуть в мешанине неупорядоченных воспоминаний и разрозненных паззлов памяти. Узнай он всего полгода назад, что Намджун и не Намджун вовсе, как бы он себя повел?       — А потом я просто струсил, Джинни, — тихо, почти неслышно признался Чонгук. — Прошло так много времени. Я понимал, что тянуть больше нельзя. Ты уже отлично со всем справляешься, ты снова уверен в себе, улыбаешься, как раньше. А я испугался. Как ты отреагируешь? Разозлишься же. Сбежишь. Не захочешь видеть. Испугаешься. Правда все равно рано или поздно всплыла бы, вечно скрывать невозможно же. Удивительно, что ты так долго не мог вспомнить его лицо.       — Привык к твоему, — невпопад вставил Джин.       — В общем, я поставил себе установку, рассказать обо всем после поездки. Ты бы отдохнул, расслабился, получил кучу позитивных эмоций, вспомнил бы, как ты любил всю эту суету путешествий. Мы возвращаемся, и у нас есть три дня еще перед работой. Я собирался рассказать сразу по возвращению. Чтобы у тебя было время перед работой собраться с мыслями. Как я уже сказал, я не хотел тебя обманывать, это была вынужденная мера, чтобы помочь тебе в тот период. Глупо сейчас оправдываться, сделанного не исправишь. Я знаю, что поступил плохо, но я сделал бы так еще раз, лишь бы помочь тебе.       Злился ли Сокджин на него? Определенно точно нет. Джин был в смятении, ощущал себя раздробленным, балансирующим на тонком канате над пропастью, полным неуверенности и сомнений. Он уже и не знал чему верить, а поверить хоть во что-то надежное хотелось, потому что своим мыслям и воспоминаниям он уже не доверял. Он все никак не мог проникнуться ситуацией, будто все это происходило не с ним, с кем-то еще, а он лишь зритель. Это не его проблемы, не его переживания, не его запутанная жизнь. Не его отделяет зыбкая занавеса забвения от чего-то непоправимого.       — Прости меня, Сокджин, прости, сокровище, — беспорядочно шептал Чонгук, покрывая ладони Джина горячечными поцелуями. — Я лгал тебе, выдавал себя за другого, вся путаница в твоей голове из-за меня. Я так виноват перед тобой, прости, прости меня.       Нежность, с которой Чонгук всегда обращался к нему, была полна не просто любви, трепетного обожания. Всегда невесомые и ласковые касания, будто боится навредить, покалечить неловким движением. Будто знает, насколько любимый хен хрупкий и невечный. В принципе, именно это Чонгук и знал, едва не потеряв хена в той аварии.       — Ты не знаешь, ты просто не знаешь ничего, — осоловело бормотал Чонгук, покрывая каждый палец легкими поцелуями. — Я так хотел все исправить. Хотел, чтобы мы были счастливы.       — И тебя устраивало, что я звал тебя чужим именем? Все это время, почти два года, — прервал бессвязный лепет Сокджин. Чонгук внимательно посмотрел на Джина, в последний раз звонко чмокнул ладони и снова уложил их себе на колени. Если так подумать, Джин легко бы мог освободиться, Чонгук не удерживал его руки силой. Но все равно не убирал. На интуитивном уровне понимал, что тонсену так проще справляться со стрессом.       — Честно, Сокджин, в тот момент мне было плевать, как ты меня зовешь. Ты не бился в истерике от ужаса, что тело тебя не слушается, ты позволял мне заботиться о тебе и быть рядом, когда тебе нужна была помощь. Ты шел на поправку. А это для меня было важнее имени. Если тебе было так спокойнее, то и пусть, зови как хочешь.       Чонгук снова опустил глаза и затих. Он выглядел несчастным, разбитым и совершенно растерянным. Все эти два года он уверенно контролировал ситуацию, а сейчас все как-то из рук вон плохо. Он хмурился, будто пытался принять некое решение, но все его существо противилось этому.       — По крайней мере, хорошо, что ты вспомнил сейчас, а не за границей, — Чонгук хмурил брови и терзал губы, слова явно давались ему тяжело. — Если ты... если ты захочешь уйти. Если тебе надо подумать... Я пойму, я не буду...       — А куда мне идти? — так же тихо вопросил Сокджин. А потом чуть не рассмеялся, беззлобно так, добродушно, когда Чонгук растерянно уставился на него, хлопая круглыми глазами и пытаясь придумать, куда бы это Сокджину от него можно было уйти.       — К настоящему Намджуну. Или к Хосоку. Или к...       Чонгук тут же крепко обнял Сокджина, когда тот пересел к нему на колени, прижимаясь всем телом в поисках тепла. Его ощутимо потряхивало, хотя не сказать, чтобы на улице было холодно. Но жался к тонсену, хватался за сильные плечи и успокаивался.       — Джу... прости, Чонгуки, — поправился Джин, ласково перебирая мягкие волосы. — Кому я еще нужен кроме тебя?       — Они будут рады увидеть тебя снова. Живого и здорового.       — Да, наверное, будут, — согласился Сокджин в темную макушку, наслаждаясь мягкими размеренными поглаживаниями широких ладоней у себя на спине.       Джин вспомнил ошеломленное лицо Хосока. Будто настоящего призрака увидал, такое сравнение пришло ему в голову в тот момент. Если подумать, Сокджин и был для Хосока призраком, раз они его похоронили. Или призрак прошлого — понимайте, как хотите, что называется. От нахлынувших воспоминаний и внезапной информации голова гудела, необходимо было все обдумать и передумать, и не один раз. Встретиться с друзьями, наверное, тоже надо было. Или, может, все-таки не стоит? Зачем нарушать покой чужих жизней внезапным сумбуром? Сокджин соврал бы, если бы сказал, что не хотел их увидеть. Ох, как же он запутался. Образы Намджуна и Чонгука путались в его голове, сливались в странное мессиво. Намджун казался теперь таким безгранично далеким, совершенно незнакомым, но как будто все еще вот же он. Рядом. Надежный. Не обидит. Но рядом не Намджун, а Чонгук. Который действительно надежный и не обидит, который роднее всех родных, хотя память не торопилась подкидывать ему воспоминания об этом тонсене.       — Откуда ты меня знаешь? — спросил у темных волос Сокджин, когда Чонгук потерся носом тому о шею. — В голове такая каша.       — Я рассказывал уже. Ты у нас подготовительные курсы вел в университете для поступающих, — глухо пробормотал в плечо Чонгук. — А я еще в школе доучивался. Как увидел, так и оторваться не смог. Влюбился с первого взгляда. Ты такой красивый был. Такой... нереальный.       Слова шелестели мягко, голос почти мурлыкал, окутывал бархатом. Чонгуку нравилось рассказывать об их первом знакомстве, о том, что объединяло именно их. Сокджин мог почувствовать, насколько важно это воспоминание для тонсена.       — Я думал, это история знакомства с Намджуном.       — Я не знаю, как вы познакомились. А соврать язык не повернулся.       Чонгук подтянул Джина ближе к себе, придерживая за бедра, чтобы не сползал. Тихо и спокойно. Как и любой другой их совместный вечер. Странно, очень странно, наверное, Сокджин все еще не осознал всю ситуацию, и ему следовало бежать без оглядки от Чонгука, с какой стороны не посмотри, ненормально это все. Скрывать свою личность почти два года, просто чтобы он прошел курс реабилитации? Неужели Сокджин был тогда настолько плох и состояние было столь плачевным, что приходилось разыгрывать целый спектакль?       — Ты не злишься? – клюнул носом мягкую щеку напротив Чонгук.       — Я просто очень устал. Мне нужен отдых.       — Завтра, — горячо пообещал младший. — Уже завтра мы уедем отсюда. И будем отдыхать.       — Чонгуки, — тихо позвал Сокджин, зарывшись носом в темные волосы. — Я люблю тебя.       Чонгук крепко-крепко сжал Джина в ответ. Смотрел на него с бесконечным обожанием, будто желал утопить в своей любви, спрятать ото всех подальше и оставить только себе. Улыбнулся кроликом широко и счастливо. И правда, кому он еще кроме него нужен?       — Скажи, пожалуйста, еще раз, — попросил он, тяжело сглотнув. — С именем.       — Чонгуки, я люблю тебя, — мягко повторил Сокджин, а под конец и вовсе рассмеялся, когда Чонгук, не выдержав, прижался к его губам. Джин слышал, как часто заполошено бьется сердце тонсена в его мощной груди. Впервые Чонгук целовал так напористо и жадно, будто в последний раз, отчаянно. Хватался за него, будто боялся потерять самое ценное, единственное, что дарило смысл жизни. Впрочем, Сокджин и был его «Сокровищем». У самого Джина сердце тоже тревожно колотилось. Вечер выдался тяжелым и он очень сильно устал.       — Гуки, — нежно выдохнул Джин в поцелуй, смакуя ласковое прозвище на языке. Чонгук восторженно всхлипнув в самый рот хена, принялся осыпать благодарными поцелуями мягкие щеки, курносый нос и теплые губы. — Пойдем спать, Гуки. Нам нужно отдохнуть. Завтра в дорогу. Еще собираться нужно.       Звонко чмокнув зацелованные губы в последний раз, Чонгук серьезно кивнул, и аккуратно подняв взвизгнувшего Джина на руки, отправился с ним в спальню. Замученный переживаниями, Сокджин провалился в сон сразу же, едва голова коснулась подушки, а Чонгук еще с пару часов любовался спящим хеном, обнимая того и периодически позволяя себе поцеловать теплый лоб.       Уже засыпая, Чонгук поставил будильник на раннее утро. Хосок, значит, да?