Что такое любовь?

      Быстро и резко оба запястья оказываются в цепкой хватке руки парня, буквально силой впечатавшего девушку в стену. Та лишь зашипела, но ничего не сказала, поморгав пару раз, дабы смахнуть накатившие слезы.       Из-за силы удара все перед глазами поплыло, собираясь в одно неровное цветное пятно. Девушка тихо и сдавленно фыркнула. Она и так близорука, так и темноволосый добавляет все больше проблем, хотя и к этому, в какой-то мере, можно привыкнуть.       Саша перевела дух, почувствовав чужое, рваное и теплое дыхание на своем лбу, и по ее спине поползли мурашки. Она медленно подняла голову, пока немой вопрос горел в ее сероватых, блестящих глазах.       — Смоуксрин, почему ты-       — Почему я? — голубые глаза блестнули темно-синим оттенком, а парень их сощурил и сильнее сжал запястья, вызывая болезненный стон у их обладательницы.       Не думала она, что Смоук является таким ревнивым собственником к своей избраннице. Да еще и момент их первой близости стоял перед глазами пеленой слез, боли, стыда и невыносимой вины, тяжелой цепью обмотанной вокруг ее шеи.       Почему она чувствовала себя так? Из-за того, что считала это неправильным? Возможно и так. После того раза, она не приближалась к автоботу почти целую неделю, да и он не бегал за ней, как песик. Светловолосая даже думала, что он бросил ее, и ходила хмурая и серьезная половину недели, обдумывая всю сложившуюся ситуацию до мелочей.       Александре так сильно хотелось вернуть все назад, но что-то всегда ее останавливало. Но, очевидно, сегодня все решится окончательно.       Ситуацию осложняло лишь то, что сегодня была пятница, а в нее обычно все быстрее хотели уйти по домам, хотя завтра была суббота. (В которую все все равно учились. Хотя и прогуливали в основном. : Р) «Хорошо, что не тринадцатого… " — пролетело в голове Александры, слегка саркастично.       Но сейчас ее больше волновала фигура, склонившегося над ней Смоука и его состояние, несмотря на все, что он сейчас делает. Она просто не могла даже рассердиться на него, ведь понимала — тут есть и ее вина.       — Нет, моя дорогая… Почему ты шастаешь со всякими Я-Люблю-Коршикову-И-Это-Написано-У-Меня-На-Лице?! Да еще и избегаешь меня, как будто все, что между нами было — испарилось… Что происходит, Саша?! — Смоукскрин рыкнул, а девушка лишь сжалась, стыдливо опуская голову вниз.       После его слов в душе потянуло что-то неприятное.       — Неужели... Ты обиделась на меня из-за того случая?... — на глазах Али выступили горькие слезы, нестерпимо скользящие по щекам, от жуткого давления с его стороны.       Почему он всегда такой… Милый. Черт побери, милый. Даже когда в приступе ревности прижимает ее к стене в раздевалке, из окна которой бьет теплый воздух.       Почему-то в ней всегда было холодно, несмотря на то, что сейчас на улице было крайне жарко для мая, и солнце обогревало всех своим теплом. Но даже, когда оно касалось рук старшеклассницы, она чувствовала лишь немой холод и грусть. Грусть, от которой невозможно никуда деться.       Саша хотела ему рассказать обо всем. О своих чувствах, о своих опасениях, хотела мягко поцеловать его сладкие губы и прошептать в полубреде, как сильно любит его. Но вместо этого она крепко сжала губы, пока горячие слезы текли у нее по щекам.       Хватка со стороны парня ослабла, а его голубые глаза сверкнули тоской.       — Почему ты молчи- — девушка резко дернулась, чего никак не ожидал Смоук, и с характерным грохотом упал на пол. В спине проскользнула острая боль, темноволосый прошипел что-то на кибертронском из ряда ругательств, и хотел уже встать… Только на его ноги приземлилась женская фигура, придавливая его к полу и сильно хватая за пиджак, притягивая к себе.       Она глубоко вздыхала, словно сдерживая в себе тот самый порыв, высказать все, что накопилось. Ее серые глаза блестели обидой, еле-видным гневом и кристальными слезами, что сдержать было уже невозможно.       — П-послушай, Смоук… — пыталась четко говорить Саша, но у нее не получалось из-за слез и накатывающей истерики. Голос предательский дрожал.       Автобот в немом удивлении посмотрел на свою возлюбленную, тут же пытаясь стереть дорожки слез с ее щек. Но тут же был остановлен хваткой миниатюрных рук девушки, и пригвозден к полу, и теперь уже она сжимала его запястья. Причем не очень-то и чистому, но и не грязному, потому что уборщицам ведь за что-то платят. Синеволосый сильнее зажмурился, боль окутала его тело и разум полностью. С одной стороны — боль за любимую, с другой — от ее действий.       — Не двигайся… П-пожалуйста, просто молчи и… Слушай… — девушка тяжело дышала, изредка шмыгая носом и сдерживая всхлипы.       Ее прерывающее дыхание скрасило тишину, которая нависла над ними, словно грозовое облако. А тем временем в голове Смоукскрина все горело от непонимания, легкого шока и все того же неприятного ощущения, которое расползалось всместе с кровью по венам и артериям. Вина. Он был виноват, и это только подтвердилось, после того, как девушка сотрясаясь в немой конвульсии, терпко сжала губы вместе, сдерживая поток слез и новые всхлипы.       — Смоукскрин… Ты серьезно ревновал меня к…о-однокласснику, хоть и-и влюбленного в м-меня? А ты… не подумал о том с-самом моменте, нет? Ч-что если бы я… испытывала чувства к-к другому… — Саша перевела дух, справляя с новой порцией слез.       Он правда думал о том, что она могла так открыто изменять ему? С тем, кто ее хоть как-то веселил, когда он чуть ли не бросил, не выражая к ней ровным счетом ничего?       Аля грозно взглянула, насколько могла, на своего парня, передавая всю обиду не только через свои следующие слова, но и через мимику с жестами.       — Ты… д-дурак… Неимоверный, самонадеянный, улыбчивый… Люб-бимый… — ее голос местами заикался, слезы все также текли по ее щекам, с милыми веснушками, — Я… Не понимаю, почему я… полюбила именно тебя… — Смоукскрин вслушивался в ее слова, которые с каждым разом все больше затихали, превращались в немой шепот, — Но я… л-люблю тебя… Несмотря… Н-ни на что… — она еще сильнее надавила на его запястья, в одно мгновение отпуская.       Внутри сердце отзывалось болью, а по венам бурлила кровь. Парень продолжал всматриваться в красные глаза девушки, не веря услышанному. Значит, он и впрямь виноват. От этого на искре только тяжелее.       Саша встала, после чего, взяв рюкзак, направилась к выходу, но, дойдя до двери, была быстро остановлена цепкой, большой и сильной рукой за талию, после чего вновь резко прижата к стене. Рюкзак, не смотря на свою ошеломляющую цену, швырнули в другой конец раздевалки. Запястья снова были зажаты одной большой рукой над головой. Невольно последовал удар затылком об бетонную стену, после чего боль прошла по всей голове, в конечном итоге отдаваясь хмурым шипением и новым порывом слёз со стороны девушки.       — Я тоже люблю тебя, — прошептал знакомый голос над ухом, после чего парень вовлёк заложницу своих чувств в сладкий поцелуй.       Александра не могла поверить в происходящее: Вот… он снова целует её так, будто бы ничего и не было. Снова то тепло, снова та любовь.       Она чувствовала, что она в безопасности.       Между поцелуями он шептал, что очень сильно любит её, что он всегда будет защищать её, что она принадлежит только ему. Ему и никому больше.       Он знал, что хочет, чтобы она пахла только его духами. Чтобы она пахла только, и только им, дабы ни один представитель мужского пола в школе, да и во всём Петербурге, больше не приближался к ней более, чем на сантиметр.       Когда Смоукскрин начал залезать под юбку, параллельно оставляя красные следы на шее и ключицах девушки, дабы все видели, что она занята, и что у неё уже есть защитник, опекун её жизни, Аля начала вырываться.       — Н-не з-здесь, Смоукскрин… — шмыгая носом, говорила она.       Синеволосый резко остановился, после чего серьёзно посмотрел на неё, вытирая последние слёзы с её щёк. В его же глазах Саша увидела огромную ревность, в перемешку с желанием, которое всё вместе блестело тёмно-синим, почти чёрным цветом космоса. Парень, немного подумав, быстро взял свой рюкзак и рюкзак девушки, после чего накинул их на одну руку, подошёл к своей возлюбленной и, взяв ту на руки, отправился к выходу из здания.       Девушка была в маленьком шоке, а уж про охранника, которая, Хвала Праймусу, сегодня была девушкой, а не каким-нибудь злым стариком, мужчиной или таджиком, так вообще чуть со стула не упала, однако Аля увидела, как она, в конце, с улыбкой посмотрела на них.       — До свидания, — сказал Смоукскрин ей, после чего стремительно вышел из здания. Всё-таки, любовь любовью, а манеры всегда должны быть при парне.       — До свидания… — с долей шипперской усмешки сказала охранница в ответ, когда дверь захлопнулась.       Саша, через пару минут попыток высвободиться, устало положила голову на плечо парня, после чего одной рукой взялась за его шею, на которой немного были вздуты вены, будто бы он… терпел? , а другую руку положила на свой живот. Она отчётливо слышала его громкое и спокойное сердцебиение даже сквозь этот дурацкий чёрный школьный пиджак и белую рубашку. Этот звук успокаивал покруче всякого АСМР из интернета или кошачьего мурлыкания. Это был звук её любимого. Это был его запах, это было его поведение… это был он. Он, полностью принадлежащий только ей.       Александра, не выдержав такого напора любви и милоты со стороны парня, осторожно подняла голову и нежно поцеловала его в шею, что заставило парня лишь прибавить скорость, дабы быстрее дойти к своему дому и показать, как же сильно он её любит.       — Может быть я пойду сама? — осторожно спросила русая, прикрыв глаза и вслушиваясь в сердцебиение парня и в его голос.       — Нет, — хрипло ответил он.       — Но ты же устал, — девушка погладила его одной рукой по мокрым волосам на затылке, ближе к шее.       — Нисколечки. Тем более, до дома рукой подать, — ответил он, продолжая свой путь.       Конечно, Александра знала, что он никогда не сознается в чём-то, пока либо это не доведёт его чуть ли до состояния комы, либо если это что-то само потом не вскроется. Однако и она волновалась за него, как ни за кого другого в этом долбанном мире, в этой долбанной вселенной. Иной раз, лёжа в кровати в два часа ночи и рассуждая о нём, она благодарит Бога или Праймуса, кто там есть сверху, за то, что он выжил на войне. За то, что сумел дойти до конца, найти её и доказать ей то, что он любит её. И не на словах, или в личных сообщениях в социальных сетях. Нет, он сумел это доказать на своих же поступках. Разве это не настоящая любовь?       Как только они добрались до парадной, парень осторожно поставил девушку на землю, после чего начал открывать дверь. Хоть Смоукскрин и пытался быть спокойным, однако он предвкушал… предвкушал её тело, её формы, её запах, её вкус, из-за чего руки немного тряслись, что он старался тщательно скрывать от своей избранницы, однако она это прекрасно видела и, порой, умилялась. Однако иногда это умиление переходило ВСЕ границы: она подходила и осторожно брала руки парня в свои руки, помогая ему с замком, даже сама не зная того, что «подливает масла в огонь», заставляет Смоукскрина сдерживать растущий с каждым действием девушки напор желания, любви и страсти.       Как только они зашли в квартиру, Смоукскрин сразу же закрыл дверь, после чего, не задумываясь, быстро разворачивает Александру к себе лицом, подхватывает её, прижимая к зеркалу во весь рост в коридоре, которое, чудом не треснуло от такой силы, и затягивает в долгом и страстном поцелуе.       Из-за нахлынувших чувств, девушка невольно, глухо и тихо простонала в поцелуй, что не осталось без внимания Смоукскрина — он подхватил её удобней, после чего понёс к себе в комнату.       Девушка в один момент оказалась на кровати, после чего почувствовала, что её руки были снова зафиксированы над головой. Как на зло, возбуждение захлестнуло и её — она стала слишком чувствительна, из-за чего, когда Смоукскрин вновь опалил своим горячим дыханием её шею, иногда пробуя её языком, из уст Али вырывался сдавленный закусанной губой стон, который только давал синеволосому заходить дальше, который означал, что ей нравится.       Конечно, она прекрасно чувствовала, что принадлежит только ему, что хочет видеть и слышать только его. Она чувствовала себя в безопасности.       Этот порыв страсти потихоньку сносил тормоза у обоих, потому оба даже и не думали сказать партнёру, чтобы он остановился — наоборот, Смоукскрин отпустил руки Александры, начиная снимать с неё чёрный жилет и блузку, а сама девушка, начала выгибаться парню навстречу, зарываясь пальцами в его тёмно-синих волосах.       — Хорошая девушка… Ты только моя… — рычал парень между поцелуями, — Обещаю, что защищу тебя… обещаю быть для тебя идеальным…       Девушка стонала в ответ, получая то удовольствие, которое она так жаждет, так ждёт… которое снова мечтает попробовать уже около недели. Не смотря на тот больной и мучительный первый раз, она хотела попробовать ещё. Это стало своеобразным наркотиком, который достаточно попробовать один раз, чтобы привыкнуть и захотеть ещё.       Синеволосый осторожно стягивал с неё всю одежду, пока не оставил её полностью обнажённой, после чего выпрямился на коленях, дабы лучше рассмотреть формы любимой, в то время, как он сам ещё был в школьной форме.       Они смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться и, параллельно, рассматривая партнёра. Однако, когда эта пауза затянулась, девушка почувствовала дикий прилив возбуждения от бегающего по её телу взгляда парня, после чего выгнулась, простонав и закрыв глаза:       — Прошу… Смоукскрин, пожалуйста… — она, упав на кровать, снова взглянула на своего возлюбленного, у которого глаза чуть ли совсем чёрными не стали, — Прошу тебя, Смоукскрин… умоляю…       С каждым словом он всё больше хотел сильнее вбить её в диван, однако не хотел и причинить ей боль. Эти две противоположности перемешались в нём, отдаваясь ступором в лице парня.       — Пожалуйста, Смоукскрин… — не переставала девушка, из-за чего, в один момент, у него просто снесло те тормоза, которые оставались до этого — он просто накинулся на неё, начиная кусать и облизывать её эрогенные точки, из-за чего Аля начинала стонать громче. Однако, им обоим было пофиг на соседей, потому что для них не существовал никто… никто, кроме партнёра, с которым они находились в каком-то своём вакууме. Вакууме любви, страсти и наслаждения.       Как только синеволосый понял, что терпеть уже не может, просто снова выпрямился на коленях и начал стремительно стягивать с себя одежду, кидая её куда попало — это не было главным. Главным была она. Ведь он будет доставлять ей столько удовольствия и именно так, как захочет она. Пока она не насытится, пока она не успокоится… пока она полностью не ощутит, что принадлежит именно ему. Когда руки парня добрались до пряжки ремня, он заметил, как стремительно расширились зрачки у Саши, из-за чего он только быстрее избавился от ненужной вещи.       Как только девушка сама обхватила руками его шею, а ногами — его бёдра, он начал очень медленно входить… дюйм за дюймом. Аля начала стонать от нахлынувшего удовольствия, а Смоукскрин — на выдохе рычал ей в шею. Девушка чувствовала, что места оставалось всё меньше и меньше, но он продолжал входить, пока не вошёл до конца.       Идеально…       Потрясающе…       Великолепно…       Их тела идеально подходили друг другу. Будто бы они были созданы друг для друга, несмотря на то, что родились на противоположных концах галактики, на абсолютно разных планетах…       Синеволосому ещё никогда не приходилось испытывать такое наслаждение, находясь с той, в ком он души не чает, с той, которую клятвенно обещал защищать всю свою жизнь, находиться в прямом смысле где-то между небом и землёй, если, как говорят люди, и вправду не на седьмом небе от счастья.       Кажется, какая-то частичка его сознания всё ещё отказывалась верить в то, что это — реальность. Что он нашёл ту, кто идеально ему подходит, кто готов разделить с ним это безмятежное наслаждение, чей голос лучше любой земной музыки, чей вкус на языке слаще любого, даже самого высокосортного мёда… Неужели она и впрямь существует?       Ведь на Кибертроне свою вторую половинку, часто, вообще никто не мог найти, и, в итоге, ты вынужден был весь свой актив потратить только на работу и, в конечном итоге, так и не познать истинной любви. Однако те, кому удавалось соединить свои искры и жить счастливо весь свой актив, на земном языке назывались везунчиками… Да, после или во время войны шанса найти свою истинную или своего истинного вообще не было, но… как же автобот глубоко заблуждался в этих мыслях.       Вот же она, лежит под ним, наполненная его любовью и любовью к нему, которая тоже готова провести с ним остаток своей жизни… остаток своего актива. И она даже не с Кибертрона. Это же каким надо быть везунчиком, что бы встретить свою истинную именно здесь, на Земле?       Из мыслей его вывел тот факт, что девушка уже сама толкнула его бёдра на себя, из-за чего глухо простонала, нежно поцеловав его в шею.       Он начал медленно двигаться.       Ох, Праймус, она была ему милее всех на свете… Только она, только её голос мог сделать то, чего никто никогда не мог: внушить яркую надежду и бесконечную благодарность.       Он чувствовал себя защитником.       — Ещё… прошу, ещё… — Смоукскрин уже откровенно начал сильнее и быстрее двигаться, что только больше нравилось девушке.       Он, уткнувшись в её шею, начал глубоко вдыхать её аромат. Аромат французских духов… аромат черники… Этот запах достигал самых глубоких уголков его лёгких, пытаясь оставить свой отпечаток — дать знать всем представительницам слабого пола, что он уже принадлежит ей. Тольк ей одной.       Она глубоко вдыхала его аромат… аромат терпкого кофе, который она так сильно ненавидит, как напиток, а синеволосый — обожает. Этот запах поступал в самые глубины её лёгких, оставаясь там и сплетаясь с её ароматом, будто бы давая знать, что она принадлежит только ему.       — Саша… моя милая Саша… — он, не переставая двигаться, затянул её в ещё один глубокий, чувственный и страстный поцелуй.       По сравнению с первым разом, Смоукскрин двигался более уверенно, более собственно, что только больше нравилось Александре. Он входил глубоко, до конца, что отзывалось приятной болью внутри, вырывая из девушки лишь более громкие, более чувственные стоны удовольствия, в то время, как парень снова и снова клялся в своей преданности, в своих чувствах, в том, что любит её больше своего актива, что будет защищать её, что будет с ней всегда.       И вот последний, самый сильный толчок, и Саша вскрикивает сильнее, после чего её тело покрывает сильная дрожь и она откидывает голову назад.       — Да… да… — простонала девушка, пытаясь отдышаться.       Парень делает ещё один толчок, после чего и его тело покрывается неистовой дрожью, а он, уткнувшись в её шею, на выдохе еле-слышно рычит. Рычит от полученного удовольствия.       Он не знал, что такое бывает, но буря эмоций и дрожь растягиваются на несколько минут.       — О, Боже… — немного простонала Александра, закусывая губу и ощущая то, как орган партнёра продолжает пульсировать внутри вот уже сколько секунд.       Через пару минут Смоукскрин, выходя из Али, стягивает средство предохранения, завязывая его в узел и кидая в мусорку, и валится без сил рядом.       Оба лежат, пытаясь отдышаться вот уже которую минуту.       Экзотично.       Нет.       Дико.       Вот, какое слово могло подойти к тому, что сейчас произошло.       Парень накрыл обоих одеялом, после чего снова плюхнулся на подушку рядом. Когда его дыхание и сердцебиение восстановилось, он, невольно, сфокусировал свой слух на звуках комнаты и услышал сопение. Повернувшись к избраннице, Смоукскрин осторожно убрал прядь волос с её лица, после чего поцеловал в лоб и прошептал:       — Спи спокойно. Теперь я защищаю твой сон, — после чего сам придвинулся к ней, обнимая, и через пару секунд ушёл в Царство Морфея.

***

      Проснулась девушка уже тогда, когда услышала, что ей кто-то звонит… Взглянув на тумбу, откуда доносился звук, с ужасом обнаружила свой телефон. Как упорно она вспомнить не пыталась, но так и не вспомнила, когда же она успела принести его сюда…       Решив оставить это дело на потом, она подняла трубку и попыталась более или менее бодрым голосом ответить:       — У аппарата.       ~ Ну наконец-то! ~ с облегчением выдохнула маман, ~ Я тебе звоню, звоню… но ты так и не отвечаешь… Что с тобой? Где ты? Почему не вернулась со школы?       — Прости, мам… Просто зашла к Смоукскрину. Нам задали сделать доклад в паре, а потом ещё и чаю он налил… короче говоря, затянули мы работу.       ~ Хм… ~ задумчиво протянула она, ~, а почему голос сонный?       «Вот же ж блин…» — пронеслось в голове у Александры, но тут же отмазка сама себя нашла:       — Та мы что-то затянули с этим всем, а потом я случайно уснула, когда он отошёл на кухню. Не бойся, ты своими звонками и своим упорством и мёртвого разбудишь, — Саша села и посмотрела на спящего Смоукскрина, умиляясь с его милого лица и вспоминая события сегодняшнего дня, начиная гладить парня по голове, запутывая пальцы в его роскошных, тёмно-синих волосах, — Я скоро приду.       ~ Хорошо. Я буду ждать. Целую.       — Угу, я тебя тоже… — она сбросила, после чего положила телефон на тумбу и снова посмотрела на спящего парня.       Немного так посидев, она решила, что пора бы собираться, ведь за окном уже стемнело… Александра встала с кровати, но тут же чуть не упала на пол — между ног всё ужасно ныло. Конечно, в первый раз было также, но не так сильно. Боль охватила всю внутреннюю часть бедра и низ живота.       Немного привыкнув и смирившись с новыми ощущениями, Саша ещё раз встала, после чего тихо включила ночник, чтобы хоть что-то видеть в темноте комнаты.       Да… конечно, они знатно повеселились — девушка, начиная собирать одежду по комнате, и свою и его, параллельно одеваясь и вешая одежду парня на спинку стула, уловила себя на мысли, что в помещении ужасно душно. Только она хотела приоткрыть дверь комнаты, сразу же увидела внизу, в щели, свет. Получается, что родители Смоукскрина уже дома… Однако, в глубине души, русая надеялась, что здесь только его мама… тогда всё вставало на свои места: телефон, свет…       В один момент, когда Александра тихо хотела уйти, не тревожа сон любимого, услышала мычание с его стороны.       Саша, подойдя к нему, осторожно погладила по лицу, из-за чего тот немного приоткрыл глаза, которые в тот же миг сверкнули голубым цветом.       — М-м… Саша… — сонно и очень тихо протянул парень, смотря на расплывчатое пятно перед ним, которое, по очертаниям, напоминала его девушку.       — Чш-ш-ш… спи, — тихо прошептала Аля, продолжая гладить ладонью щёку парня.       — М-м… я люблю тебя… — его голубые глаза слиплись окончательно, после чего он и впрямь упал на подушку, засопев.       — Я тебя тоже, — одними губами прошептала девушка, после чего, на прощание, поцеловала своего избранника в щёчку.       Выпрямившись и отрываясь от спящего Смоукскрина, Александра осторожно вышла из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.       Из кухни к ней вышла мать Смоука — Елена Владимировна — широко и ярко улыбаясь.       — Надеюсь, он ничего плохого тебе не сделал? — Аля конкретно покраснела.       Почему-то не тогда, когда он нёс её по улице, не тогда, когда она умоляла его, не тогда, когда думала о соседях, не тогда, когда совершенно обнажённой спала перед ним, она не чувствовала столько смущения, как сейчас. Да что уж там греха таить, она вообще тогда смущения не чувствовала.       Роковая женщина роковому мужчине…       — Н-нет… — ответила Александра с трудом.       — Вот и хорошо. Ты уж, если вдруг, прости его. Он же любит тебя, — кажется, Елена Владимировна лишь больше умилялась с каждой секундой.       Ох, если бы она знала, что именно она, 16-ти летняя девчушка, одна из самых примерных учениц в классе, хорошистка, милая девочка сама умоляла его делать с ней то, что он сделал…       — Я тоже люблю его, — ответила Саша, с еле-видным румянцем на щеках.       Подняв глаза на мать своего парня, она с ужасом заметила, что та плачет. Просто стоит и, тихо шмыгая носом, льёт слёзы. И тут, ни с того, ни с сего, она просто берёт и обнимает русую.       — Прошу тебя… не оставляй… его никогда… — прошмыгала она.       Саша лишь сильнее обняла «маму», после чего тихо, еле-слышно пробубнила ей в плечо:       — Обещаю…