Души твоей ветвистые пути

      В кой-то веки вырвавшись из зудящих тисков мигрени, Микаса вслушивается в крики птиц, вероятно, не раз пересекавших водную гладь в попытке вырваться из душных, сковывающих дыхание стен. За год изменилось многое, и все же… Перекатывающаяся лазурь у берега по-прежнему взбивается в густую пену, вдали и вовсе поблескивая россыпью алмазов в свете утреннего солнца. Прямо как в тот раз, когда они впервые оказались здесь.       — Ты помнишь условия?       Знакомый с детства запах ударяет прямо в нос, когда Эрен осторожно поворачивается к Ханджи, по инерции дергая отрощенными каштановыми кончиками на затылке. Выстроившись в вольную шеренгу, Микаса по обыкновению занимает место за его спиной, предпочитая лишний раз не маячить перед носом. В конце концов, быть чьей-то тенью не так уж плохо. С каждым днем Эрен становится все сильнее, а значит и необходимость оберегать его уходит на задний план, откуда куда проще рассмотреть возможную угрозу, не попавшую в поле его зрения.       — Держать язык за зубами, — спокойно отвечает он, на что Зоэ одобрительно кивает, снова переводя взгляд на приближающихся чужеземцев, идентичные брючные костюмы которых сливаются в единую черную полосу с белыми воротничками.       — Нельзя допустить утечку информации, — едва шевеля губами, подмечает Ханджи.       Успешный захват разведывательных кораблей Мари пару месяцев назад оказался не менее важным событием, перевернувшим очередную страницу истории отколовшейся от остального мира Элдии. Уверенные в чудовищности врага, представшего перед ними (быть может не без влияния приветственной речи Ханжи, излишне дружелюбно обратившейся к насильно вытащенным вместе с кораблем на берег солдатам), военные Мари радикально отклонили невнятную попытку «перемирия», предпочтя путь сопротивления, что отразилось в рьяной речи их предводителя.       — …Черта с два я буду сидеть с вами и распивать вашу ослиную мочу! — с ружьем на перевес огрызнулся он.       Однако наиболее яркой личностью среди них оказалась именно Елена, и не моргнув глазом пристрелившая своего командира, склонившись к варианту партнерского соглашения. Пусть о столь отчаянных и хладнокровных мерах никто даже не заикнулся, проводив замертво упавшего офицера со сверкнувшей пулей во лбу прямо на тот свет.       — Ханжи, я буду рада принять ваше предложение. Давайте выпьем чаю.       Манипулируя своими же соотечественниками, Елена привела их прямо в расставленную ловушку разведотряда Элдии, внеся весомый вклад в мирное разрешение конфликта с судами. Однако куда большее влияние на присутствующих оказало произнесенное ею имя, оставившее зудящий рубец у каждого, кто пережил столкновение со Звероподобным титаном в Шиганшине.       — Мы пристрелили офицеров по указу Зика Йегера. Наша цель — освободить элдийский народ.       Хорошо или плохо, но у Элдии появился шанс именно благодаря неожиданным соратникам с материка, изъявившим желание посодействовать. Чем мотивировалось подобное участие можно было только догадываться, настороженно разыскивая подвох. Однако в тот день подтвердилось опасение многих, все чаще приходившее на ум в обличии ночных кошмаров: война только началась.

Часть III. Жестокий и прекрасный мир

      — Я не видела тебя с тех пор, как ты поднял наш корабль, — широкие темные глаза на вытянутом лице смотрятся наиболее выразительно, вместе с протянутой рукой и доброжелательной улыбкой обращаясь сугубо к Эрену, словно остальных и в помине нет. — Ты не представляешь, как я жажду работать с тобой.       Нотки восторженности, читаемые между строк, отливают чем-то приторным, несмотря на непоколебимую искренность ее мимики. Если ложь выглядит именно так, то Елена преуспела в этом мастерстве как никто другой. И все же инстинкт срабатывает самим собой, стоит ей на шаг выступить в сторону Эрена. Каждая мышца напрягается до критической отметки, готовая среагировать незамедлительно. Воздух задерживается в легких чуть дольше.       — Исключено.       Беззвучный выдох слегка вздымает кончики волос на шее Эрена. Радикальный тон со стороны режет без клинка, добавляя едва заметный накал планируемой в течении нескольких месяцев встрече. И все же Микаса немного отпускает напряжение, замечая силуэт капитана, выступившего прямо перед ним. Поднятая рука символизирует негласный барьер, в предупредительном жесте уверяя Елену остаться на месте.       — Он по-прежнему не будет с тобой контактировать.       С виду голос Леви сохраняет привычную бесстрастность, демонстрируя дипломатическую выдержку. Но, если прислушаться, адресату обеспечены не только скользящие по коже мурашки, но и самый настоящий пот, волной выступающий на побледневшей коже. Микаса буквально осязает эхо его тона, отчего становится немного не по себе. Благо, они с капитаном союзники. Вроде как.       — Все, что тебе позволено — смотреть на него с расстояния, — с той же интонацией добавляет он.       Прищурившиеся веки, уловившие отказ, укрывают легкий блеск, перекликающийся с ухмылкой на ее лице.       — Этого хватит, — как ни в чем не бывало, выдаёт Елена, грациозным движением убирая протянутую ранее ладонь в широкий карман чёрных брюк. — Сегодня знаменательный день. Ведь это первый день, когда мы встречаем столь важных гостей со дня постройки порта.       Широкий деревянный трап падает на берег, вздымая мокрый песок, конгломератами развеивающийся вокруг. Дот Пиксис, до появления фигур на корме успевший припасть к горлышку фляги, втягивает аромат свежего рукава, на ходу вырисовывая приветственную улыбку из поседевшей щеточки под носом, повидавшей на своем веку многое, если не все. Сшитый на заказ камзол сидит на Хистории великолепно, ослепляя серебряными пуговицами, поблескивающими на острых плечиках. Несмотря на военный покрой, замарать подобное в крови титанов было бы расточительством. Да и сам наряд довольно непрактичен с точки зрения ловкости в управлении тем же УПМ.       Приближенные к короне в лице Дариса Закклая и чуть обуздавшего похмелье Дота Пиксиса смиренно стоят чуть позади от нее, сложив за спиной руки.       По-прежнему ощущая легкое волнение, зудящее на кончиках пальцев с самого утра, Микаса быстро переключает внимание на очертания фигуры, плавно сходящей с пришвартованного корабля. Взгляд по наитию улавливает колосящийся на ветру подол юбки, вызывая рефлекторное зияние зрачков. Кто бы мог подумать, что именитым послом окажется женщина?..       Невесомое касание чьего-то локтя со стороны вынуждает прерваться, отчего голова по инерции обращается в сторону. Однако доверие собственным глазам едва заметно пошатнулось, стоило выцепить знакомую макушку, немногим возвышающуюся над ее собственным плечом. В привычной безмятежности расположившись рядом, со сложенными на груди руками, Леви с редко когда читаемой в глазах причастностью наблюдает за происходящим. Короткая встреча с покосившимися на неё из-под сощуренных век радужками, перекликающимися с глубоководной синевой, отрезвляет моментально, вынуждая отвести взгляд.       По шороху форменной куртки, коснувшемуся слуха, можно определить, что Леви сменил руки на груди. Как и по очередному прикосновению его плеча, скользнувшего по нашивке ее формы…       И почему она вообще об этом думает? Дурацкие мысли.       Глаза сами собой сосредотачиваются на фигуре женщины, почтительно пожимающей Хистории ладонь. За ней стоят двое мужчин с суровыми минами, сухие черты которых оттеняют шляпы с загнутыми вверх полями. Однако лицо самой гостьи по-прежнему сокрыто за королевским силуэтом.       — Эта встреча будет важна в первую очередь для тебя, Микаса.       Раздавшаяся возле противоположного уха реплика вызывает куда более заметную реакцию, нежели предыдущее вторжение в ее пространство. Рефлекторный поворот сопровождается нахмуриванием бровей и сосредоточенным взглядом, стремящимся уловить в живой мимике Елены утаенное.       — В каком смысле? — вопрос срывается самим собой, выдавая оттенок растерянности. Демонстрировать врагу свое небезразличие весьма рискованно. Настолько, насколько и глупо. Однако вопрос уже был озвучен, и судя по двинувшимся вверх уголкам губ, у Елены был припасен ответ заранее.       — Языком чесать не надоело?       Леви даже не взглянул в её сторону, оставаясь верным привычному обету монотонности.       — Как всегда суров и неучтив. Мне по душе твой стиль гостеприимства, — натянуто улыбнувшись, огрызается Елена. — И потом… разве не информация — основной ключ к нашим партнерским отношениям?       Оказавшись меж двух «огней», как никогда буквально, Микаса осторожно переводит взгляд на Леви. Чуть заходившие желваки сильнее заостряют скулы, позволяя уловить очередную неозвученную мысль. Словно… он знает, о чем она пытается сказать.       — Так вот… — вновь перенимая внимание на себя, заговорческим тоном продолжает Елена, едва ли не касаясь губами прикрытого копной волос виска. — Их посол в этой поездке — Киеми Азумабито.       Слова мурашками ползут у корней челки, настойчиво забираясь под кожу. Странное ощущение, вынуждающее незаметно сминать рукав собственной рубашки, выглядывающий из-под пиджака. И все же любопытство берет вверх над общим дискомфортом. Микаса вслушивается в каждое слово, стараясь постичь смысл сказанного.       — Ее семья имеет огромные влияния на дипломатические отношения страны, так как они исторически тесно связаны с другими странами. К тому же… она глава этой семьи.       Голос Елены умолкает ровно в тот момент, когда таинственная гостья выплывает из-за спины Хистории, позволяя разглядеть черты пожилой женщины. Выразительный взгляд небольших глаз, окаймленных приветственными морщинками, кажется почти что нереальным.       — Она.!       — Ее лицо напоминает тебе маму? Как я тебе и говорила, — приглушенный голос Елены проскальзывает слишком глубоко, клубком скручиваясь под ребрами, откуда так просто не достать. После чего наносит решающий удар. — Вы двое кровные родственники.       Микаса не помнит, как прошла до большого зала, оборудованного, судя по всему, для официальных переговоров, в местной усадьбе, построенной для королевской семьи и ее приближенных. Ведь она всего лишь должна была сопровождать Эрена, ведь так? Эфемерный удар молотка, загнавшего ржавый гвоздь прямо в висок, вынуждает вновь притянуть прохладные пальцы, растирающие наиболее болезненное место. Второй раз за сегодня.       — Ты узнаешь этот фамильный герб? — мягкий голос отдаленно похож на материнский, только чуть осипший, что свойственно пожилым людям.       Разомкнув напряженные веки, Микаса всматривается в символ, изображенный на ветхом полотне в руках Кийоми Азумабито.       — Это… — ладонь левой руки сама собой смыкается на перебинтованной кисти.       Что вообще происходит?       — Покажи ей.       Голос Эрена звучит практически над ухом, отзываясь рефлекторным импульсом. Рука, обхватывающая недавно смененные бинты, тут же разжимается.       Это неправильно…       — Но мама сказала держать ее в секрете, — неуверенность тона едва ли содержит протест. Скорее, дань памяти родителям, не так много оставившим после себя.       — В детстве ты показала ее мне, помнишь? — тепло в изумрудных глазах немного успокаивает, позволяя вновь почувствовать чересчур стремительно ускользающую из-под ног землю. Эрен не требовал. Лишь попросил… — Возможно, этот секрет следовало хранить в тайне до сегодняшнего дня.       Ощущая жар, вспыхнувший на щеках под пристальными взглядами присутствующих, Микаса неспешно разворачивает плотно окутанную кисть. Белый бинт лентой падает на расписной паркет, позволяя разглядеть точно такой же символ, как в руках госпожи посла.       — Эту отметку передавали в семье моей погибшей матери, — подняв руку, поясняет Микаса, демонстрируя метку, нанесенную ей еще в раннем детстве. — Мне сказали, чтобы я передала ее своему ребенку.       Интуитивно повернувшись к охнувшей Хистории, Микаса замечает стоящего за ней Леви, пристальный взгляд которого скользит точно по символу. Круг, внутри которого пересекается три клинка. Капитан всматривается в ее кисть еще мгновение, после чего отводит глаза в сторону. Если Микасу не подвело зрение, его бровь едва дернулась вверх, или…       — Что? Какой благородный поступок, — восклицает Киеми Азумабито. Ее хрупкие руки тотчас смыкаются на плечах, вынуждая Микасу столкнуться с ней лицом к лицу. В конце концов, кто, если не она, может дать ответ на происходящее? — Более ста лет Хизуру были союзниками элдийской империи. Сын клана нашего сегуна, от которого произошла семья Азумабито, был в тесных отношениях с королевской семьей Фриц. И остался здесь, на Парадизе.       Быстрый взгляд к плечу Хистории происходит на подсознательном уровне. Показалось ли ей? Однако от Леви и след простыл, словно он и вовсе не присутствовал на встрече.       — Ты потомок последнего лорда нашей страны, — Киеми Азумабито довольно быстро вырывает из оцепенения, отчего Микаса сталкивается с тенью материнских глаз, о встрече с которой не мечтала даже в самых потаенных грезах. В груди что-то болезненно сжимается, не позволяя более отвести от нее взгляд. — Ты надежда Хизуру.

***

      Почему именно я?       Слова всплывают в голове интуитивно, озвученные незнакомым, но приятным на слух мужским голосом. Быть может внутреннее «я», но… к удивлению, ответ следует довольно быстро.       — Так совпало. Ты первым попался мне на глаза.       Нечеткая пелена преображается в раскинутые деревья, усыпанные лепестками, ветви которых переплетаются между собой. Приятный цветочный аромат заполняет грудь, после чего она, неспешно отняв голову от ветви, оборачивается. Длинные прядки, спадающие на лицо, запутываются меж свеже распустившихся цветов, соскальзывая по ветви, стоит сделать шаг в сторону. На ум неоспоримой мыслью приходит кисловатый привкус слив.       — Выходит, наша встреча — случайность… — стертые в кровь пальцы, нырнувшие под свободную робу, частично открывающую линии грудных мышц, нащупывают выпуклый рубец. — …как и твой выстрел?       Яркий след жестокости красуется прямо над областью сердца. Оно не отступает — ощущение невыносимого жара, по-прежнему текущего по жилам.       — И да, и нет, — холод ее тона контрастирует со взором темных глаз, подчеркнутых тонкими линиями туши, что еще больше заостряет непривычно узкие уголки ее век. — Возможно, тебе было суждено умереть в тот день. Или же всем нам. В любом случае, назад дороги нет.       Длинный подол, расписанный золотой нитью, утопает в ковре нежно-розовых лепестков, приманивая взгляд, бессознательно скользящий выше. Пока глаза не натыкаются на выглядывающий из-под ткани рисунок, раскинувшийся на нагих лопатках. Вырез платья не позволяет увидеть символ целиком… однако ум настойчиво дорисовывает круг, а очертания буквы «А» напоминают скрещенное холодное оружие.       — Жизнь циклична, — на мгновение тонкие губы выстраиваются в строгую линию. После чего статный силуэт движется вглубь сада, увлекая за собой. Нагие стопы шагают следом, не позволяя отстать от нее больше, чем на длину тянущегося подола. Декоративный гребень, забранный в прическу, маячит прямо перед глазами, однако потребность идти за ней имеет отчетливый привкус его собственного желания. — Подобно колесу, скатывающемуся с горы, движется она только вперед. По проторенному пути. Снова и снова.       Треск поломанных ветвей сопровождает истошный выкрик птиц, взметнувших вверх. Сорвавшиеся лепестки, поднявшиеся в воздух, не позволяют разглядеть происходящее.       — Один человек не может изменить ход истории.       — Но ты не один, — как ни в чем не бывало парирует она. — И я верю, что твоё копье изменит этот мир. И появится иной путь.       — Хочешь создать идеальное государство? — чуть дернувшаяся бровь выдает тень скепсиса в сипящем шепоте, сквозь который подобно мазнувшим мимо по клавишам пальцам проскальзывают хрипящие ноты. — Перспектива правления у тебя небольшая, учитывая очередность. Девятая по счету?       — Двенадцатая, — без утайки выдает она, на мгновение касаясь взглядом строгих черт, сами собой преобразовавшихся в ухмылку. — Но я живу в этом мире. Как и ты. И мне не все равно, что будет после.       Аккуратным движением раздвинув ветви, она делает еще шаг, пока на глаза не попадается виновник недавнего шума. Полосатый хищник, внушительные габариты которого вполне могут конкурировать с куда более опасным противником в лице человека, сжимает в клыкастой пасти лань, безжизненная туша которой оставляет за собой вязкий след.       — И до титанов человек пожирал себе подобных. Не всегда буквально… но вины на людских плечах предостаточно.       Продолжая смотреть на полосатое животное с красиво расписанной шкурой, она бесшумно следует за ним, приподнимая длинный подол от лепестков, отчего можно увидеть тонкие щиколотки, больше похожие на самый настоящий фарфор. Видели ли они когда-либо солнечный свет?       — Нао́ки, — с проскальзывающим волнением добавляет мужской полушепот, теряя естественность своего тона.       — Я тебе кое-что покажу. Или… бесстрашный воин, повергающий чудовищ, испугался одного тигра?       Не дожидаясь ответа, она двинулась вглубь, спустя пару мгновений поведя ухом на характерный шорох лепестков за собственной спиной. Ее лица не видно, но воображение настырно вырисовывает потянувшиеся вверх скулы, сокрытые мягкими прядями, не забранными в прическу.       — Этот мир жесток, всегда таким был, — ее голос на мгновение замолкает, когда, остановившись, Нао́ки движением руки, примявшей цветы на разведённой ветви, указывает в сторону небольшого раскола в горе, где остановился преуспевший в охоте зверь. — Но… это нисколько не умаляет его красоты.       Несмотря на значительное расстояние от сада, слуха касается навязчивый писк. Тигриная пасть размыкается в тот же миг, позволяя туше с грохотом упасть прямо у его массивных лап. Словно по щелчку пальцев, из разлома выползает несколько пушистых «комков», едва дотягивающихся до живота своей родительницы, которую они спешат поприветствовать навязчивым кряхтением. Учуяв запах свежей крови, тигрята, неуклюже приковыляв к добыче, с яростным пищанием вгрызаются в свежую плоть ещё неокрепшими зубами под снисходительное фырканье своей покровительницы, познавая вкус убийства.       — Разве это не прекрасно?       Зудящая тревога, небрежно подергивающая за кончики нервов, немного успокаивается, позволяя более детально рассмотреть округлый профиль с небольшим носом и аккуратным подбородком. Блаженство в сомкнутых в полуулыбку губах читается без слов.       — За что ты борешься? — его голос несет в себе оттенок искренности. Впервые за долгое время их общения. — За свободу своей родины? За господство над миром? За трон?       — За жизнь, — слова выскальзывают из приоткрывшихся уст так тихо, окончательно сбивая с толку. Даже сад больше не издает и звука, словно они одни не только в нем, но и во всем мире. — За жизнь еще не рожденных детей, что придут после нас. За всех тех, кто имеет право на существование не меньше, чем ныне живущие.       Между ними лежит метр… или куда меньше, однако ответа по-прежнему не следует, побуждая ее обернуться. Изумление, блеснувшее в зрачках, отливает блеском заостренного копья, будучи в его руках безжалостно разящего врагов.       — Тогда… — не отрывая глаз, он неспешно опускает колено прямо на покрытую погибшими цветами землю, не испытывая и грамма раскаяния за замаравшиеся брюки. — …я буду следовать за тобой. До самого конца.       Слова скользят по коже холодным острием металла, вызывая трепет самых мельчайших волосков, встающих дыбом…       Резанувший по ушам грохот генерирует молниеносный импульс, пронесшийся по всему телу. Тотчас подорвавшись с кровати, Микаса всматривается в небольшое пламя свечи, в тени которого виднеется замерший на цыпочках силуэт.       — Извини, — вжавшись в собственные плечи, виновато роняет Саша. Рухнувшая на пол табуретка, небрежно задетая ей, приманивает негодующий взгляд серых глаз, после вновь неспешно обращающийся к Браус, медленно опустившейся на корточки.       Скрип пружин казенной койки — и Микаса более удобно присаживается на кровати, попутно осматривая комнату. Притянутые к голове пальцы едва расправляют примявшиеся прядки, пока полупустой взор, немного успокоившись, тонет в складках ее собственного одеяла. Едва слышный стук расшатанных ножек табурета, вновь опустившихся на пол, на сей раз не производит никакого эффекта.       — Все в порядке?       Широкие карие глаза, приобретающие сходство с совиными, выражают беспокойство, довольно забавно перекликаясь с накрененной на бок головой. Охотничьи повадки в поведении Саши иной раз наделяют ее излишним сходством с лесными обитателями. И все же ее голос звучал весьма серьезно.       — Я… не знаю, — качнув головой, едва шепчет Микаса, медленно опускаясь обратно в постель. — Впрочем, всего лишь сон, — беря в узды пошатнувшееся самообладание, добавляет она, натягивая тонкое одеяло. — Не бери в голову.

***

      Вспоминая странные взгляды прохожих, из раза в раз оборачивающихся ей в след, стоило выйти на улицы оживленной Шиганшины, предположение о некой особенности, выделяющей ее среди прочих, посещало юную голову Микасы еще тогда. Рассказы матери о некой далекой стране в детстве больше походили на сказки, после которых отец обязательно целовал ее в макушку, уверяя, что прекрасней девочки на свете не сыскать. Наверное, любой родитель будет говорить подобное о своем чаде. Как и каждый будет называть «своей принцессой». И даже самый подкованный «законочестивец» не сможет уличить подобное проявление ласки во лжи.… Однако знал ли отец об истинном происхождении ее матери?       — Наследница сегуна? А кто это?       Оторвавшись от искрящихся поленьев, догорающих в камине, Микаса продолжает греть руки, втягивая запах тлеющей хвои. Собравшись в небольшой гостиной штаба ближе к вечеру, ребята принялись расспрашивать о поездке. И утаить всплывшие факты, значительно заполнившие бреши в ее родословной, в ходе рассказа оказалось невыполнимой задачей. Люди часто обращают внимание на то, что непривычно. Тому пример Онъянкопон, кофейная кожа которого в первое время вызывала массовые дебаты за обеденным столом, пока подобное среди разведчиков не начал пресекать офицерский состав. Разберут по косточкам и постепенно забудут. По крайней мере, хотелось бы верить…       — Судя по дословному переводу, «сегун» — это «руководитель», — захлопнув небольшую книжечку с изображением непонятных символов на обложке, констатирует Армин. — Или «полководец».       — Считай, что у нас король, — на непонимающие взгляды Саши и Конни, синхронно распахнувших рты в немом недоумении, поясняет Жан, продолжая наблюдать за передвижением извилин, проецируемых на их физиономиях выразительными изгибами бровей.       — Или королева, — сухо добавляет Эрен, продолжая всматриваться в сумеречный пейзаж за окном.       Его лица не видно… однако напряжение, темной аурой витающее вокруг, осязается за версту. Кийоми Азумабито успела поведать многое. И предложенные варианты спасения потомков Элдии, написанные рукой Зика Йегера, его мало устраивают. Чего стоит одна только участь Хистории, на плечи которой, вероятнее всего, пластом ляжет груз всего наследия Карла Фрица, вынудив разделить судьбу предков. Воистину королевская доля — рожать наследников, что рано или поздно пойдут на убой, едва ли достигнув совершеннолетия. Завидовать уж точно не приходится…       — Это такая шутка?! — немного заговариваясь, уточняет Конни, за время разговора моргнув лишь пару раз. — Микаса…       Пальцы вновь обхватывают кисть, слегка сминая кожу до болезненности. Тепло от камина начинает печь колени, отчего она немного отстраняется, даже не взглянув в его сторону.       — Кто бы мог подумать, что в нашем выпуске окажется аж две королевские особы.       Задорный голос Саши звучит сквозь вязкую пелену, пока Микаса растирает пальцами выступившие капли пота на лбу. Жар становится все более невыносимым.       — А Жан был бы не против служить обеим, — игриво пихнув Кирштайна в бок, роняет Конни, не обращая внимание на окрысившегося сокурсника. — Хоть и по-разному.       Резко подорвавшись с сидения, Микаса буквально вылетает из комнаты, продолжая прижимать холодные пальцы к лицу.       — Перестаньте, — голос Армина, вероятно, первым заметившего ее уход, обладает оттенком серьезности, довольно быстро приглушившим вспыхнувшие смешки.       — Что… что я такого сказал? — пожимает плечами Конни, переглядываясь с притихшей Сашей.       — С той встречи… — взгляд Жана напрямую буравит силуэт молчаливого Эрена, ненадолго столкнувшегося с ним в зрительной дуэли. — …вы изменились.       Выбежав в прохладный коридор, Микаса делает глубокий вдох, пытаясь избавиться от оков душной комнаты. Длительное пребывание у камина явно не пошло на пользу, спровоцировав очередной приступ мигрени. Да и дискуссия на тему ее происхождения подлила масла в огонь не меньше…       Что за вздор?       Каким образом из рядового разведчика она превратилась в надежду целой страны, существование которой до последнего казалось и вовсе мистикой? Микаса чувствует груз ответственности подобно валуну, некогда заткнувшему брешь в стене Роза. Хистория настаивает на встречах с соотечественницей. Закклай и вовсе упоминал о политическом договоре и возможности союза путем вступления в брак. Даже Ханджи никак не угомонится с расспросами о том, каким образом чернила угодили под кожу маленькой девочке еще в раннем детстве. Да и ребята ничем не лучше…       Тугой канат обвязывает шею, медленно стягивая узел, в котором она безвольно трепыхается, не в силах вырваться из сковавших тело обстоятельств. Коснувшись холодной стены, ладонь неспешно прижимается сильнее, позволяя немного остудить закипающую кровь.       — Почему… почему именно я? — раздается в пустоту полутемного коридора. Давление ладони на виски едва ослабевает, когда прохладные пальцы скользят по щекам вниз, позволяя шумно выдохнуть.       — Так совпало.       На сей раз голос вовсе не плод ее воображения, раздавшийся внутри. Он вполне реален. Как и его владелец.       Машинально обернувшись, она наталкивается на силуэт, распознать который в полутемном коридоре выходит далеко не сразу.       Леви стоял у дальнего окна, вероятно, так же находясь в поисках уединения, утомившись в небольших стенах своего кабинета. Колыхнувшая за окном молния спустя пару секунд сотрясает стены всего замка грузным громом. Стук капель по стеклу заметно усиливается.       — Что вы сказали?       Щурясь от очередной яркой вспышки, сверкнувшей за окном, Микаса всматривается в спину капитана, в привычной вальяжной манере захлопнувшего распахнутые ставни, лишь после отдавая отчет в неуместности произнесенного.       Замерев на мгновение, Леви с усилием закрывает тугую щеколду, после чего оборачивается, обрушивая каскад негодования типичным нахмуриванием бровей.       — Я сказал, что это случайное стечение обстоятельств, — холодно чеканит он, немного убавляя тяжесть собственного взгляда. — Как и любое другое, что происходит в этом мире.       Гром за окном пронзает землю, едва ли не раскалывая попавшее под разряд дерево напополам, оставляя обугленные шрамы, тотчас зализываемые ливнем.       — Наша жизнь сама по себе — лишь череда событий, вытекающих из решений, что мы принимаем.       Несмотря на буйство стихии, его голос даже не дрогнул, едва ли превышая привычный тон. И все же взгляд вновь скользнул к окну, позволив украдкой изучить его профиль.       Судьба, злой рок... сполна нахлебавшись кровью товарищей, Леви не верит в столь абстрактные понятия. И все же вера в нем присутствует. Не раз побывав с ним в пекле событий, когда надежда истлевала на глазах, Микаса осязала ее силу. Леви верит в людей, и в их решения. Не во всех, но в тех, кто может разорвать порочный круг жестокости, придав бесконечным смертям смысл. Вероятно, он верит и в свои собственные силы... И вера эта заметно пошатнулась в руинах Шиганшины, частично упокоившись в могиле Эрвина Смита.       — Звучит неутешительно.       Неспешные шаги растворяются в шуме дождя. Сквозь тонкую сорочку на плече, пристроившемся у противоположной стороны окна, проступает холод. Встревоженное сердце немного замедляет темп.       — Тебе лишь подвернулся шанс узнать немного больше о своем происхождении, — выдержав длительную паузу, так же спокойно произносит он. — Или совсем не любопытно?       Вновь почувствовав на себе его взгляд, пущенный украдкой, Микаса машинально забирает прядь волос за ухо, буравя носки собственной обуви.       — Сколько себя помню, после того, как я лишилась родителей, окружающие смотрели на меня, как на чужую. Девочка из далекой страны, побывать в которой вряд ли кому-либо суждено.       Слова срываются с губ столь естественно, что сознание и вовсе отпускает оковы контроля, позволяя выложить все без утайки. В конце концов, они жаждут быть услышанными. И упускать подобную возможность было бы глупо.       — Теперь же на пороге появляются жители этой страны и уверяют, что я…       Язык на мгновение замирает, не решаясь повторить столь громкие слова Кийоми Азумабито. Чьей-либо надеждой пристало быть Эрену, но никак не ей.       — Как я могу помочь тем, существование кого до последнего казалось вымыслом? Что им нужно?       Последний вопрос звучит практически беззвучно, сопровождаясь очередным болезненным импульсом на уровне виска. Осознание, кому именно Микаса решила излить душу в какой-то момент и вовсе выбивает из колеи, вызывая растерянный взгляд, направленный на стоящий возле окна силуэт.       Однако в суровом молчании не читается и тени недовольства. Как и безразличия. Скорее вдумчивое осмысление услышанного. С другой стороны, кто, как не капитан может часами выслушивать чьи-то мысли, терпеливо выжидая их конца. Командор Ханджи воистину гений, но в терпении Леви точно не занимать.       — Она сказала: «люди Хизуру всегда будут ждать вас».       В кой-то веки выцепив в полутени коридора боковой взгляд, Микаса продолжает всматриваться в профиль капитана, плавный взор которого вновь устремляется в окно.       — Они уверены, что в твоих жилах их кровь, — предположение исходит от него весьма убедительно, несмотря на нейтральный окрас. — И Хизуру хотят вернуть то, что, по их мнению, было утеряно.       Еще с древних времен великие династии верили в силу крови. Недаром короли пеклись о ее чистоте и наследии, считая лишь потомков достойными своего величия. Иной раз даже были готовы веками поощрять близкородственные связи ради сохранения той самой величественной силы, заключенной в ней. Возможно ли, что по жилам каждого растекается не просто вязкая субстанция, а само естество человека, определяющее его дальнейшую судьбу?       — Думаете, это единственная причина их союза?       Ценность "зимних кристаллов", разумеется, сыграла не последнюю роль в решении посла Хизуру рискнуть собственным именем, в тайне приплыв на «дьявольский остров». Быть может, ее родство с Микасой — и вовсе красивая легенда, придуманная ради собственной выгоды?       — Я не настолько наивен, — его рука неспешно соскальзывает с подоконника, после чего ныряет в карман. — А ты?       Вопрос с подвохом. И все же Микаса предпочитает умолчать, ловя себя на мысли, что по большому счету, ей все равно. Действительно ли госпожа Азумабито дорожит своим родством. Или это лишь уловка, и рано или поздно она оставит ее в покое. Однако желание узнать чуть больше о матери способно перебить все остальные.       — А вам… — на ее слова Леви пускает прищуренный взгляд, в котором на секунду отливает блик молнии. — … известно, откуда вы родом? Ведь… — чуть поперхнувшись, Микаса интуитивно отводит глаза, поймав себя на нарушении субординации. — … в подземном городе явно мало задумывались о документациях. Отследить родословную крайне непросто.       Вслушиваясь в скрип его молчания, Микаса и вовсе чертыхается, браня себя за излишнее любопытство. Подчиненным не пристало спрашивать подобное. Ведь они не какие-то приятели, решившие скоротать вечер в компании друг друга. Даже смешно…       — Я знаю достаточно, — бесстрастный голос быстрым взмахом отсекает дальнейшие раздумья, являя более привычный образ капитана. — Пусть лишь небольшую часть.       Отвесив себе эфемерный подзатыльник, более зарекаясь не поднимать подобные темы в разговоре с Леви, она всматривается в расправляемые плечи, молча провожая развернувшийся в сторону казарм силуэт.       И все же... он снова предпочёл ответить ей. Пусть и в своём стиле.       Лишь один полушаг — и капитан вновь разворачивает к ней корпус, улавливая легкий оттенок замешательства, предательски выступивший на щеках.       — Если ты не готова, Ханджи пока не будет на тебя давить. Встретишься с этой… госпожой послом позже.       Кийоми Азумабито —далеко не самое распространенное имя на острове. Заминка вполне оправдана. Как и нежелание коверкать язык неправильным произношением чужого имени.       — Нет, — уверено роняет Микаса, единожды качнув головой. На сей раз она смотрит прямо в глаза, без тени былой оторопи. — Я сделаю это.