Души твоей ветвистые пути

      Это было несложно. Проскользнуть за спиной дежурного, вовремя скрывшись в тени у дерева, почти прилёгшего на фасад здания. Пусть каменная стена коридора обдаёт льдом, кольнувшим на лопатках сквозь рубашку. Поёжившись, Микаса щурится от света одинокого кристалла, освещающего коридор.       Холодно и влажно. Ощущение дежавю накатывает исподволь, неспешно заключая в свои коварные объятия.       Стоит всмотреться в кристалл чуть дольше — перед глазами начинают играть тени костра, плавно скользящие по скалистой поверхности пещеры. Вой ненасытной вьюги скребёт снаружи, проскальзывая внутрь в попытке ухватить и так немногочисленное тепло. И бледные пальцы, едва отличимые от льда, медленно скользящие по её телу. Его пальцы, замершие до дрожи в ледяной воде местной речушки.       Одна ночь. Одно воспоминание, который каждый из них оставил при себе.       Сколько прошло с той вылазки? Два года? Три? Парадокс времени, проявляемый ощущением того, что это было вчера и этого не было вовсе. Что это происходило с ними и не с ними одновременно.       Леви был на волоске тогда. Не в первый раз, судя по шрамам на его теле, и всё же впервые на её глазах.       Микаса бесшумно шагает по ступеням, неспешно скользя пальцами по отполированным перилам. Быть может, именно тогда всё началось? Тогда его образ, проскользнув столь глубоко, пустил свои корни намертво?       Тёмная дверь кабинета оказывается перед носом чересчур быстро, отзываясь дрожью в застывших на уровне бедра пальцах.       В конце концов, он сам пригласил её к себе. Отчитать? Выдать всё как на духу, упрекнув в отсутствии морального стержня и распутном поведении? На Леви не похоже. И всё же неизвестность кажется куда страшнее прилюдного порицания.       На влажных бёдрах играют мурашки, когтями потягиваясь к ягодицам.       Соберись.       Пальцы потянулись к деревянной двери.       Просто сделай это.       Веки прикрываются в тот самый миг, когда до слуха доносятся пара глухих стуков. Однако характерного шуршания или шагов за дверью так и не последовало.       Всматриваясь в небольшую трещину, Микаса впервые подмечает красивый рельеф в виде волны, которую, вероятно, и имитирует старинная ручка. Холодный металл ложится в ладонь не хуже УПМ, поддаваясь не сильному нажатию. Небольшой кабинет по освещению мало чем отличается от коридора, приютив в себе в качестве источника лишь керосиновую лампу на столе. В теплом свете всё приобретает чарующий оттенок, позволяя глазам передохнуть от ярких кристаллов в обилии плавных линий. Небольшой диван с одной стороны комнаты кажется даже к месту, соседствуя с книжным шкафом, маленьким столиком и уже потёртым креслом, расположенным напротив.       Никак не реагируя на её присутствие, Леви ставит небольшую чашку на столик, после чего наполняет её из заварочного чайника. Тонкая нить пара преобразуется в рассеивающуюся дымку, пока жёлтый блик света отражается от лакированной поверхности.       — Ты ведь не на допрос пришла.       Привлечённая его негромкой репликой, Микаса рефлекторно выпрямляет плечи, лишь сейчас замечая, что она просто застыла посреди комнаты. Несмотря на безмятежность в голосе, его рука плавно показывает на диван.       — Садись.       Запах чая смешивается с ароматом тёплого вечера, проникающим через открытое окно. Мята и ромашка. Отголосок из самого детства, когда мама отпаивала её чаем во время хвори, не забывая развешивать в комнате тлеющие ветви лаванды. Ощутив прохладное дуновение ветра, Микаса рефлекторно ёжится, смахивая влажную прядь с лица. Не прерывая молчания, Леви пускает в её сторону недолгий взгляд, после чего проходит к окну за рабочим столом. Легкий стук дерева, вновь вошедшего в раму, сменяется шуршанием занавески, приглаженной отточенным движением его руки.       Втянув горячий пар слишком резко, отчего в носу слегка защекотало, Микаса мягко дует на поверхность, после чего аккуратно прикасается губами. Во рту разливается тепло, неспешно стекая к животу. Приятное ощущение.       — Согрелась? — Леви садится напротив, опуская вторую чашку на столик.       Она кивает, мягко сдувая пар с поверхности.       — Горячий. И вкусный, — как бы не хотелось обхватить чашку ладонями, стенки ошпаривают пальцы в тот же миг, оставляя в качестве альтернативы лишь маленькую ручку. — Я уже забыла, каким он может быть.       Леви отпивает из своей чашки, удерживая её пальцами за самый край.       — Не сравнивай настоящий чай с помоями, которые мы вынуждены были варить в походных условиях, — лёгкая хрипотца в его тоне быстро проходит после короткого першения. — После того, как я попробовал чай с плантаций Хизуру, то, что мы пили на острове раньше, справедливо можно назвать ослиной мочой. Как не прискорбно.       Уголки его губ едва дрогнули, изобразив плавный изгиб. Был ли он таким всегда? Или это усталость и похоть рисуют блудные образы, демонстрируя все детали его тела, в обычное время сокрытые от глаз? Жар нарастает в теле слишком быстро, отзываясь тяжелеющим дыханием.       — Капитан Леви, я…       — Если вздумала просить прощение, то не по адресу.       Чуть опущенные веки даже не дрогнули при плавном движении его взгляда, скользнувшего от чайной ложки к чашке в его руке.       — Это было… не подобающе с моей стороны, — язык с неохотой переваливается во рту, быстро прилипая к пересохшему нёбу.       — Но ты уже это сделала. Сделала что-то ради себя. Возможно, впервые в своей жизни.       В полумраке его радужки приобретают совершенно непривычный взгляд. Тёплый блик керосинки завораживает, не давая отвести от него глаз. Она как на ладони, и куда более обнажена, чем когда-либо.       Жар на скулах становится ещё ярче, маскируясь за неспешным глотком. Словно почувствовав её растерянность, Леви сам отводит взгляд в сторону, концентрируя внимание на канцелярии.       — Я понимаю твое желание ухватить жизнь. Как и попытку избавиться от навязчивых мыслей. Но если делать что-то из страха — значит заведомо смириться с поражением.       Страх ли привёл её прямо к нему? Похоть? Любопытство? Скорее, всё и сразу, окутанное чем-то большим, чем просто стремлением поддаться животному инстинкту. Леви видит её насквозь, чувствует нутром куда лучше, чем она сама. В груди вновь расцветает досада, вызванная не сколько его отказом, сколько её наивной уверенностью, что он пошёл бы на это. Глупо, Микаса. И совсем неосмотрительно.       Намерение воплотить приятные сновидения в жизнь лишает всякого здравого смысла. Ведь и вправду в её сознании всплыла порочная мысль, что стоит только снять одежду — он не устоит.       — Это было нелегко.       Леви сказал это тихо, почти шёпотом. Что-то в груди дрогнуло, не сразу позволив ей вновь взглянуть на него.       Сделав очередной глоток, он ставит чашку обратно на блюдце, никак не меняясь в своей чопорной мимике.       — Но я по-прежнему считаю это неправильным. Считай, что мы квиты. Тебе ведь было неловко от того, что я видел тебя… всю, — в его замершем взгляде на мгновение мелькнуло замешательство. — Какая бы муха тебя не укусила, этот акт доверия… — он поперхнулся, выдержав короткую паузу. Морщинки на переносице чуть углубились. — Я решил, что просто проигнорировать его было бы неправильно.       — Я думаю о вас. Это началось ещё до того, как вы пришли ко мне в камеру. Навязчивые сны, образы, столь яркие, что к ним можно прикоснуться. Это не просто воспоминания. Я внутри этих воспоминаний, — её пальцы едва теребят край рубашки, скрывая лёгкую дрожь. — Они пронизываю меня. Иногда мне трудно отличить, где реальность. И где я сама.       К чёрту формальности. К чёрту пустое взвешивание собственных слов на уместность. Маски уже сорваны, и мысль натягивать их обратно претит как никогда.       Пар от стоящей рядом чашки щекочет подбородок, отчего тыл ладони суетливо проходится по шее. Опущенный к коленям взгляд не решается посмотреть в его сторону.       — Вы ведь тоже их видите. Сны, что трудно отличить от воспоминаний. Не только кошмары, но и… другое.       — Даже если так, это — лишь отголоски минувшего. Остатки чужой жизни.       Голос Леви не дрогнул ни на йоту, вызвав двойственное ощущение.       — Всё из-за крови Аккерман, ведь так? — Микаса не сразу решается бросить вызов в попытке докопаться до истины. И всё же она смотрит на Леви в упор, не собираясь ретироваться. — Если Кенни Аккерман и приходился родственником моему отцу, то я понятия не имею, насколько близким.       — У меня нет ответов, Микаса. Лишь смутные догадки.       — Пусть так. Но что-то вы знаете?       — В государственном архиве нет никаких сведений об Аккерманах, кроме твоего отца и тебя. Так что семейного древа не составишь, — Леви делает паузу под скрип кресла, спинка которого прогнулась чуть сильнее. — Ханжи делала официальный запрос. По моей просьбе.       — Но ведь Кенни…       — Он был на службе у короля. Внутренняя полиция могла подмять под себя что угодно, если это не вредило власти. И, учитывая, чем он промышлял, не удивлюсь, если это его рук дело.       — Должна быть причина, почему мы другие. Вы ведь тоже это чувствуете?       Растянув пальцы раскрытой ладони, Леви всматривается в собственную руку. Усиленное сжатие длится секунды, после чего он распускает собственный кулак, слегка шевеля пальцами.       — Имеет ли значение, откуда эта сила, если знаешь наверняка, как и куда её применить? — ранее сомкнутые пальцы вновь ухватились за края чашки, позволяя ему сделать бесшумный глоток. — Оружие, козырь… как не называй, но даже тот факт, что мы можем выложиться куда больше, чем остальные, увеличивает шанс на положительный исход. Не трать силы на поиски ответов.       Застывшее в воздухе молчание сменяет чересчур резкое движение к ложке, лежащей посередине столика. Задетая её локтем чашка со звонким стуком срывается со столика. Рефлекс срабатывает молниеносно, позволяя ухватить горячий фарфор. Жжётся. Чай нещадно лижет пальцы, оставляя покрасневшую кожу. Поддавшись инстинкту, Микаса лишь шикает, ещё сильнее обхватывая маленький предмет.       — Отпусти уже эту чёртову чашку, — она по наитию поднимает голову, сталкиваясь с негодованием в его глазах. — Тебе же больно.       Рука разжимается не сразу, вверяя уцелевший фарфор в подставленную ладонь Леви. Пустив беглый взгляд на собственные пальцы, Микаса не замечает ничего серьёзного, кроме покраснения. И всё же пальцы жжёт.       — Зачем ты это сделала?       — Она могла разбиться.       — Это всего лишь вещь, — одинокий треск сменяется куда менее звучным скрежетом осколков, сжатых в его пальцах. — Лишь куски керамики. Ни больше ни меньше.       В свете пламени мышцы его лица на мгновение дрогнули, словно Леви хотел добавить что-то ещё. Веки сузились сильнее обычного, после чего он просто повернулся к рабочему столу. Отыскав небольшой мешочек в ящике, он осторожно смахнул в него осколки, когда на руке мелькнули бордовые капли.       — Вы порезались.       — Царапина.       Его тон заметно потускнел, укрывшись под леденящей душу сталью.       — Кровь ещё идёт. Нужно перевязать.       — Пустое.       — Разве что ваше упрямство.       Поднявшись с дивана, Микаса интуитивно высматривает небольшую коробочку на стеллаже рядом с книгами. Узор на дереве успел потускнеть за годы, и всё же сама вещь была в прекрасном состоянии, оберегаемая своим хозяином. Блик свежего слоя лака, сопровождаемый характерным запахом, лишь подтверждал это.       Пальцы застывают на гладкой поверхности крышки.       — Можно?       На его едва заметный кивок, она открывает коробку. Несколько мотков ниток с иголками, отделённые резной стенкой от кусачек и складной бритвы. Потянув за специальное кольцо, Микаса снимает верхнюю часть, находя на дне небольшой бутылёк и скрутку бинта.       — Это не следы когтей, Микаса. Зашивать точно не придётся.       Коробка с мягким стуком оказывается на его рабочем столе. Смочив бинт в растворе, Микаса предварительно обрабатывает одну из игл. Осторожно приложенная к порезу ветошь сменяется движением иглы, подцепившей маленький осколок, застрявший в коже. После чего она обматывает его руку, фиксируя узел на тыле кисти.       — Почему вы отправились тогда за мной? — на её реплику Леви смотрит с интересом, не до конца улавливая сути. — На той вылазке пару лет назад. Когда Эрен заблудился во время пурги.       — Потому что ты совершенно напрасно рисковала своей жизнью.       — Вы ведь тоже рисковали.       — Знаешь, если бы ты больше доверяла своим друзьям, то у тебя не возникало подобных вопросов, — сарказм в его тоне можно было сравнить с тонкой струной, слегка задетой пальцами. Звук едва слышен, и всё же не заметить его было бы трудно. — Если бы ты каждый раз не рвалась, сломя голову, закрыть их своей широкой грудью, у ребят было бы куда больше возможностей проявить себя.       Стоит корке льда треснуть, ответ оказывается на поверхности, сокрытый лишь толщей кристально чистой воды.       — Вы беспокоились обо мне?       Леви смотрит напрямую, словно оценивая.       — Почему ты не оставила меня умирать подо льдом? Почему ослушалась приказа и пошла за мной? Почему вытащила из реки?       Жалящий холод на скулах она вряд ли когда-либо забудет. Как и рёв разъярённого медведя, провалившегося под лёд, вслед за которым в ледяную западню прямо на её глазах попал и Леви. Ошпаренные пальцы заболели чуть сильнее, контрастируя с мелькнувшим почти что наяву снежным пейзажем.       — Потому что я ценный боец? — его голос доносится словно из-за барьера, постепенно возвращая в реальность.       — Вы оказались там по моей вине.       — Но я принял это решение осознанно. Ты ничего мне не должна, Микаса, — Леви сжимает перевязанную руку, неспешно притягивая её к себе. — Как и я тебе.       Блик серебра и красивого узора на маске мелькает рваными картинками, сменяясь головками незабудок, окроплённых кровью и прикосновением атласных перчаток к её лицу.       — Человек в зеркальной маске… вы видели его когда-нибудь?       На лице Леви появляется нечто похожее на удивление.       — Не припоминаю ничего подобного.       — Но что-то вы видели.       — Как я тебе уже сказал… у меня нет ответов, — показав рукой на небольшой табурет с противоположной стороны его рабочего стола, Леви чуть расправляет плечи. — Но у меня есть вопрос, поэтому не сочти его бестактным.       Снова. Непробиваемая стена, выстроенная за одно мгновение.       — На материке речь пойдёт не только о выживании разведки. Тысячи жизней зависят от успеха этой операции. Поэтому мне важно знать, на чьей ты стороне?       — У вас ещё остались сомнения?       — В своё время ты хотела покинуть разведку, поэтому считаю нужным убедиться.       — Я понимаю цель миссии. И я не меньше вас хочу остановить Эрена. И вернуть его домой, — пальцы сами собой сжимаются в кулак на собственном колене, сокрытые за широким столом. — В этом наши цели точно совпадают.       — Значит всё должно получиться.       — У вас когда-нибудь бывали сомнения перед вылазкой? Предчувствие… словно что-то скрыто от глаз, но ты ощущаешь это каждой частичкой тела. Опасность.       Выдвинув одну из полок собственного стола, Леви достаёт бутылку из тёмного стекла. Следом рядом оказывается пара рюмок, безмолвно наполняемые его рукой.       — Как бы подробно Ханжи с Армином не продумали все действия, есть факторы, на которые мы не можем ни повлиять, ни предугадать. Мы будем действовать где-то даже вслепую. Твоё беспокойство оправдано. Нет никакой гарантии, что все вернуться с материка живыми. Жизнь вообще не даёт гарантий. Здоровье, деньги, сама жизнь… как бы сильно человек не держал контроль, всегда есть теневая часть, внешние факторы, которые просто не зависят от него. Если мы не вытащим Эрена, вероятно, Марли довольно скоро нагрянет на остров, сгорая от нетерпения применить свою новообретённую силу прародителя на деле, — чуть привстав, он пододвигает одну рюмку к Микасе, после вновь присаживаясь на стул. — Если нас убьют на материке — что ж… — холодное стекло в его руке оказывается у лица, после чего подушечка большого пальца медленно скользит по влажной губе, смахивая остатки, — …мы хотя бы попробовали. Как показывает мой опыт, хоть и не всегда, смерть предпочитает забирать лучших. Пополним ряды погибших товарищей и прославимся мучениками. Всё лучше демонов с острова.       Микаса всматривается в жидкий янтарь, переливающийся оттенками от света колыхнувшегося пламени керосинки. После чего делает глоток. В горле жжёт ничуть не меньше, чем после кипятка, отчего она сильно морщится, интуитивно притягивая рукав к носу в попытке сжать пылающие ноздри.       — Извини за виски. Винным погребом под столом я пока не обзавелся, а чашка для чая осталась лишь одна.       Прокашлявшись, Микаса с усилием втягивает воздух через нос, попутно притянув пальцы к губам.       — А как же постулат, что пить — плохо?       — Убивать людей тоже плохо. Но иногда просто нет иного выбора, — Леви делает ещё несколько глотков, осушая рюмку. — Если не прикладываться к бутылке с особым пристрастием, голова болеть точно не будет. А уснуть будет легче, — подхваченная со стола бутылка чуть накреняется, вновь наполняя его рюмку. — И потом — ты уже выпила.       Действуя скорее инстинктивно, Микаса вновь притягивает рюмку к губам, проглатывая виски почти залпом. Опустошенная рюмка с вызовом оказывается на столе.       — С тебя на сегодня хватит, — безмятежно заявляет Леви, манерно попивая собственную рюмку.       — А с вас?       Слегка поморщившись, он ставит опустошённую тару на стол прямо напротив её.       — И с меня.       Чуть поплывшая обстановка кабинета не сразу бросается в глаза при свете керосинки. То ли дело ватные ноги, почти потерявшие связь с её разумом. Странно. И совершенно непривычно, пусть Микаса не впервые испытывает на себе действие спирта. Нарастающее расслабление снимает тугие оковы, выпуская запертый ранее поток мыслей.       — Я не хочу, чтобы кто-то погиб на материке. По вине марийцев. По вине Эрена. По моей вине.       — Почему кто-то должен погибнуть по твоей вине?       — Потому что я отпустила его. Тогда, восемь месяцев назад, я не смогла догнать его. Остановить. Вразумить.       — Считаешь, это что-то бы поменяло? — плеснув в её рюмку немного виски, Леви наполняет свою. — Поймали бы мы его тогда, он бы обратился в титана, подверг опасности жизни всей разведки, но поступил бы по-своему. Какие бы мысли не всплывали у тебя в голове, глубоко внутри ты прекрасно знаешь, что никак не смогла бы повлиять на него.       — Он нам не враг.       — Я не уверен в этом, — Леви заметно мрачнеет в лице, со стуком опуская бутылку на стол. — Больше не уверен. Поэтому так важно, чтобы мы, оставшиеся в разведке, могли доверять друг другу.       — Я знаю, что вы не причините вреда Эрену, — пальцы обхватывают стекло сами собой, притягивая рюмку.       — Ты в этом так уверена? Здесь всё будет зависеть только от самого Эрена. И от того, какие действия он предпримет.       — Не превратится же он в Атакующего титана прямо на фестивале в гетто Либерио? Ведь там будут сотни невинных людей.       Леви молчит. Всматривается в керосиновую лампу, после чего в его руках вновь мелькает бутылка. Несколько выверенных движений — и рюмки наполнены на половину.       — Неужели.?       Алкоголь ли или осознание истины, Микаса не может говорить, видя перед собой лишь того самого Эрена, стоящего по пояс в воде и указывающего в сторону горизонта.       «За океаном наши враги…но если мы убьем их всех, станем ли мы по-настоящему свободны…?»       — Способен ли Эрен на это? — Леви вновь приподнимает рюмку, задерживая её на уровне собственных ключиц. — Он шантажом вынуждает нас рисковать собственными жизнями. Вынуждает пойти на сговор с врагом, чтобы вытащить его задницу с материка. Прежний Эрен, которого ты знала, был способен на такое?       Сознание с остервенением готово прокричать «нет». Эрен, которого она знает, готов броситься на выручку любому, не жалея собственных костей. Сколько раз она видела это. Однако как-либо возразить его словам она так и не смогла.       — Кенни Аккерман убил не меньше сотни полицейских. Как я понял, на службе у короля он делал вещи и того хуже. Я не думаю, что он делал это только для своего собственного удовольствия. Но ему это нравилось. Ощущать превосходство, забирая жизни. Мясник в лавке не испытывает ненависти к своим подопечным, но глотки резать им не перестаёт. С Кенни было также.       Отставив рюмку в сторону, Леви поправляет отбившееся от края записной книжки перо, вновь выравнивая его по условной линии.       — Если бы он не появился в моей жизни, я бы умер. Он спас меня от голода, научил выживать. Показал, как постоять за себя. Возможно, он был благосклонен не только ко мне, но даже если так, там точно не наберётся сотни. А даже если бы и набралась, это нисколько не умаляет того ужаса и боли, что он принёс этому миру.       — Вы знали о том, что он сделал?       — Он сам рассказывал о своих свершениях. За бутылкой это была его любимая тема. Как и дюжина способов вспороть человеческое тело. И женщины. Куда же без них, — приглушённо добавляет он.       — Вы были привязаны к нему?       — Я был ребёнком. После смерти матери он был единственным, кто позаботился обо мне.       Леви сделал ещё один глоток из рюмки. Микаса повторяет рефлекторно, ощущая горечь во рту. На этот раз вкус куда мягче.       — А потом он просто ушёл, — стук опустошённой рюмки на этот раз кажется громче. — Чтобы он не сделал для меня в прошлом, при нашей последующей встрече моя рука не дрогнула.       В его взгляде читается явный призыв.       — Я не хочу пронести в себе обиду на Эрена.       — Тебе это и не нужно, — Леви качает головой. — Я никогда не испытывал к Кенни обиды. Признаю, в первое время я пытался понять, почему он это сделал. В какой-то момент даже винил себя. Тебе ведь это тоже знакомо, так ведь?       Теперь уже Эрена сравнивают со столичным убийцей. Кто бы мог подумать? Однако возразить Леви просто нечем.       — Потом я просто осознал, что не имеет значения, почему он ушёл. То, что Кенни сделал для меня, навсегда останется со мной. Но это не должно определять мою дальнейшую жизнь.       — Эрен дорожит мной. Дорожит Армином. Жан, Конни, Саша, Ханжи, — она ненадолго замолкает, не сразу умудряясь договорить под гнётом смотрящих на неё в упор радужек, — и вы. Тот путь, что мы преодолели вместе… неужели вы думаете, что Эрен всё забыл?       — Я не считаю Эрена врагом. По крайней мере для нас. Но он дезертир. И ради собственной безопасности мы примем необходимые меры, — поперхнувшись, Леви расстегивает верхние пуговицы рубашки, чуть оттягивая ворот. — Эрен не поверил нам. Не поверил в наши силы и выбрал путь одиночки. Я не хочу, чтобы ты последовала по его стопам.       Внутри резко теплеет, отзываясь приятными мурашками на рёбрах и внизу живота. Между ног проступает влага, медленно стекающая на бельё.       — Я доверяю вам. Доверяю Ханжи. И верю своим друзьям.       — Этого достаточно.       Почему так хочется вернуться в душевую? Оказаться рядом с ним, испытывая на себе гнёт его властного взгляда? Тепло его горячих рук?       — Я не могу ручаться за всех, но я обещаю, если мы будем действовать сообща, вся разведка — мы выберемся оттуда с минимальными потерями.       Микаса не сразу обращает внимание на Леви, лишь спустя мгновения замечая, что его облик расплывается. Испытывая неукротимое желание подняться, она вновь усаживается на стул, не в силах удержаться на ногах.       — Что с тобой?       — Щеки горят, — Микаса прикладывает ледяные пальцы к скулам.       — Это алкоголь. Ты сможешь добраться до казармы? — Леви прищуривается, оценивающе осматривая её мимику. Перед глазами вновь его обнажённое тело, которое она не в состоянии развидеть, даже прикрывая веки. В попытке укрыться от его настойчивого взгляда, она слово ребёнок прижимает ладони к лицу.       — Все в порядке. Это… — при очередном подъёме на ноги она заваливается руками на стол, теряя равновесие. — Я дойду, капитан. Не беспокойтесь.       — Вторая рюмка явно была лишней, — тихо цедит Леви, поднимаясь со стула.       Тело сковывают невидимые путы, отчего разум теряет контроль над движениями. Сознание слишком быстро мутнеет. Веки каменеют.       Пить на голодный желудок — табу. Осталось вписать это в свой жизненный кодекс.       Соскальзывая по столу вниз, Микаса чувствует тепло мужских рук, вовремя подхвативших её.       — В таком состоянии тебе точно не стоит попадаться дежурному.       Это похоже на полёт с УПМ. Когда ступни отрываются от пола, а тело отдаётся власти подсознательного, оказываясь на его руках. Глаза слипаются сами собой, когда Микаса довольно быстро ощущает под спиной нечто мягкое.       — Вы были правы... насчёт сна, — ощущая свободу в разутых ступнях, она прижимается к спинке дивана.       — Завтра трудной день. Тебе нужен отдых.       — Капитан… алкоголь помогает от кошмаров?       — Крепкий сон тебе обеспечен.       Сквозь полуприкрытые веки Леви почти не разглядеть, и всё же его слова отзываются яркими красками в её сознании.       — А как же вы?       — Обо мне не беспокойся, — ощущая на себе тепло вязаного пледа, ранее покоявшегося на спинке кресла, Микаса ныряет пальцами в шерсть, сильнее укутываясь. Глаза из последних сил пытаются разомкнуться, но сон утягивает в свои глубины, прерывая расплывающуюся реальность.       — Я буду рядом.       Сказал ли это Леви вслух, или ей привиделось в сумбуре накатившей дрёмы — уголки губ сами собой тянутся вверх, пока в груди медленно растекается нега.

Часть III. Без сожалений

      Проснувшись от утреннего щебета птиц из приоткрытой фрамуги, Микаса потягивается на диване, не сразу обращая внимание на непривычную обстановку.       — Сейчас пять утра.       Повернувшись на голос в полумраке, Микаса не сразу высматривает сидящего в кресле Леви, подпирающего висок собственным кулаком.       — Вы не спали всю ночь?       — Было, над чем поразмыслить, — приподнявшись в кресле он тянет голову в сторону в попытке размять затёкшую шею. — Ты как?       — Я раньше никогда не пила виски.       — Это я уже понял.       — Голова болит.       — Это пройдёт.       Продолжая сидеть на диване, Микаса удерживает плед на собственных коленях. Привлечённая лиловым рассветом, она поворачивается к окну, всматриваясь в нежные полосы, проступающие из-за листвы.       — Мне нужно быть в казарме до подъёма. Саша бывает весьма любопытной. Не стоит давать ей лишний повод для допросов.       Аккуратно складывая плед, она ощущает его молчаливый взгляд, следящий за каждым её движением. Стоит коснуться дверной ручки — внутри что-то щемит, вынуждая её задержаться на пороге. Один шаг — и их взаимодействие вновь войдёт в рамки формальности.       — Микаса, — его голос отзывается трепетом в едва дрогнувших пальцах, всё ещё удерживающих ручку. — Доброе утро.       — Доброе утро, капитан.       Она обернулась ненадолго, чуть дёрнув уголками губ, после чего спокойно шагнула за порог, оставляя все тревоги позади.