Души твоей ветвистые пути

      — Планы изменились.       Одна фраза, смысл которой застигает их врасплох спустя часы, когда они добрались до небольшого ангара у прибрежного порта.       — Мы... полетим на самолёте?       Всматриваясь в небольшой корпус, Конни скорее озвучивает мысли каждого, пока Армин интуитивно приглаживает пальцами крыло, судя по проблеску во взгляде параллельно анализируя происходящее. Взметнувшая вверх челка закидывается назад, под шумный выдох рядом стоящей Саши, молчаливо изучающей корпус самолёта.       — Таково решение командора разведкорпуса, — поравнявшись с ними, Леви делает шаг вперед, после чего, одним рывком запрыгнув на борт, быстро скрывается внутри небольшого фюзеляжа.       — Я знаю, что тебе это не нравится.       Ханжи смотрела на него в упор, пока они ехали в небольшом купе, предназначенном для отдыха машиниста. Без лишних ушей и лишних глаз, оставшихся в общих вагонах.       — Но нам нужно минимизировать риски на материке.       — Менять план на ходу, доверяя дискредитировавшему себя человеку, мягко говоря, не надежно.       — Кийоми Азумабито один из наших немногочисленных союзников, — она ненадолго перевела взгляд на окно. — Леви, мы одни в этом противостоянии. И я потратила достаточно много времени, анализируя ее предложение.       — Ты ей доверяешь?       — Учитывая план, даже если что-то пойдет не так, вы сможете за себя постоять. И потом... несмотря на инцидент с кораблями, я всё еще думаю, что Микаса для нее ценна, — Ханжи чуть прищурила глаз, легким движением пригладив немного вздернутый подбородок. После чего качнула головой. — Госпожа посол не будет предпринимать действий, которые могут навредить столь ценной наследнице королевского рода. Кроме тех, в которых участие самой Микасы необходимо. Да и рискнет ли госпожа Азумабито что-то предпринять в твоем присутствии? — ее бровь чуть приподнялась. — Или в присутствии носителя колосального титана, превращение которого может сулить куда больше непредвиденных последствий.

Часть I. Кровь, что пробудилась.

      Ослепляющий блеск сапфиров, раскинутых по водной глади, едва прерывается пеной волн. Яркое свечение, подпитанное утренним солнцем, вынуждает сощуриться, изредка отводя взгляд от иллюминатора. С высоты отдаляющийся Парадиз кажется куда менее просторным, когда портовый город легко умещается между большим и указательным пальцами, прислоненными к стеклу.       Можно ли сравнить клочок земли, ставший пристанищем большинства представителей проклятого рода, с темницей? Проскальзывал ли свет сквозь ржавые прутья решетки, тонкой пеленой накрывая хотя бы малую часть территории? Застывала ли кровь в жилах тех самых пленников, стоило услышать тяжелую поступь надзирателей?       Парадиз не такой. Пусть вымученная гримаса улыбающегося титана, всплывшая на миг, оставляет после себя привкус горечи. Надзирателей больше нет. Разведка истребила всех, освободив "райский остров" от наводнявших его на протяжении столетий демонов. Трупный смрад горелой плоти и останков погребённых жителей наконец-то выветрился, позволив вдоволь насладиться опьяняющим глотком свободы. Пусть и ненадолго.       — Капитан, почему мы не отправились на корабле, как большая часть сил разведки?       Направив расфокусированный взгляд вглубь тёмного фюзеляжа, Микаса не сразу распознает черты лица Жана, задавшего вопрос.       Небольшой салон уместил в себе лишь восьмерых. Один пилот, одно доверенное лицо Кийоми Азумабито и их маленький отряд, отобранный перстнем судьбы в лице командующей.       — Так безопаснее, — чуть погодя, озвучивает свою догадку Армин, едва заметно теребя в пальцах оттянутую ткань брючины. — Если корабль раскроют, в руки Марли не попадёт Колоссальный титан. Как и наши сильнейшие солдаты.       — Корабли в порту досматривают, — сухо подтверждает Леви, ненадолго отрывая внимание от карты в его руках. После чего направляет мало-заинтересованный взгляд на мужчину в костюме с характерной восточной внешность. — Поэтому господин Хао любезно сопроводит нас до материка другим маршрутом.       — Для меня это большая честь, — продолжая держать руки на уровне бедер, господин Хао делает глубокий поклон, демонстрируя смирение и почтительность каждой растянувшейся мышцей своего тела. Сухощавый мужчина небольшого роста, на лице которого вновь можно увидеть черную квадратную оправу, беспрекословно выдающую в нем представителя интеллигенции.       — А если марийские военные захотят досмотреть самолет? — вопрос, озвученный Конни, но читаемый в глазах каждого сидящего на небольшой скамье, ощутимо двинувшейся при маневре самолёта.       — Они это сделают, — продолжая изучать карту, Леви сидит у самой секции с дверью, разделяющей основную часть фюзеляжа с кабиной пилота. — Но нас там быть уже не должно.       — По расчетам вы прибудете на место встречи ближе к закату, — довольно тихо поясняет господин Хао, словно стесняясь своего выраженного акцента.       Мягко поднятая рука в попытке привлечь внимание Леви, добавляет колорит его образу. Плавность движений, вежливость и показательная доброжелательность. Те качества, что Микаса успела подметить лишь за время общения с Кийоми Азумабито, вероятно, свойственны большей части Хизуру.       — Маршрут лежит вдоль восточного берега Мари, — продолжая освещать детали плана, господин Хао достает карту материка из небольшого кейса, после чего чуть суетливо жестикулирует свободной рукой, указывая на упомянутую местность. — Безопаснее всего сойти в районе Эсквилинских холмов.       Желтый пергамент, на котором отчетливо виднеется центральный материк и небольшое пятно, служившее им домом и носившее гордое название последнего оплота человечества. Изолятор, куда скидывали неугодных, убивая сразу двух зайцев. Маленький клочок земли, выживание которого стоит на кону всей операции.       Взгляд с интересом скользит по карте, изучая намеченные зубья гор и характерное обозначение леса. Разнообразие ландшафта с причудливыми названиями содержат в себе характерные для восточной культуры изображения. Если их обнаружат с такими маршрутными листами — марийские солдаты поймут наверняка, кто предоставил Парадизу данные. Кийоми Азумабито вновь рискует собой и положением Хизуру в целом, оказывая Элдии посильную помощь.       Интуитивно пригладив бинт на запястье, Микаса замечает красноватые пятна на тыле собственной кисти. Лизнувшие брызги горячего чая, следы от которых пройдут уже к вечеру. Ей досталось куда меньше, учитывая всё ещё покоящуюся на руке Леви повязку, замотанную её пальцами. В голове всплывает момент, когда маленькая фарфоровая чашка с треском разломалась в его бледной кисти. Но... почему он это сделал?       — Безопасно ли самолету будет приземляться в такой местности? — Вопрос, явно адресованный капитану, отчего взгляд машинально обращается к Леви, скользя по сосредоточенным чертам лица. — Мы же не будем высаживаться на ходу, — чуть усмехнувшись, добавляет Жан.       Застывшее молчание заполняет воздух небольшого пространства слишком долго, нарушаемое лишь скрипом кожаного крепления. Жесткие ремни, сжимаемые в ладони, тянутся к кобуре с баллонами, покоящимися вдоль бедра вместе с обоймой. Приказ прибыть в полной амуниции окончательно расставляет все точки над "и".       — Или...       — На какую высоту может снизиться пилот?       Можно ли дать однозначный ответ вопросом на вопрос? У Леви получается с одной попытки, подкрепляя общую догадку привычным во всех смыслах тоном.       — Минимальная безопасная высота — триста метров от самой высокой точки, — свой ответ господин Хао сопровождает легким движением пальцев, поправивших очки на переносице. — Пилот снизится до двухсот семидесяти. Н-ниже никак, — заметно осунувшись в плечах, добавляет он.       Они должны спрыгнуть. Задача на первый взгляд проще простого — покинуть самолет в той зоне, где это может быть максимально незаметно. И обеспечить Кийоми Азумабито прикрытие, дав борту возможность сменить траекторию, убеждая разведку Марли в том, что он летит прямиком из Хизуру по какой-то дипломатической миссии.       — До резиденции ваш путь будет лежать через долину. Самое опасное место — береговой патруль. Поэтому вам лучше скрываться в чащи, — тонкие пальцы господина Хао приглаживают карту, легким движением подчеркивая упомянутую территорию. — Густые леса, протяженностью в десятки километров. Марийские солдаты не ездят там из-за отсутствия маршрутных путей и обилия хищников. Пумы, гризли, кабаны... вам нужно быть начеку. Простые люди также нечастые гости в этих краях из-за суровых условий. Но, полагаю, с устройствами пространственного маневрирования вы сможете преодолеть это расстояние уже к вечеру.       — А я уж подумал, что времена, когда мы должны рисковать нашими шкурами, уворачиваясь от зубов различных тварей, остались позади, — сильнее затянув ремень на бедре, иронично подмечает Конни.       — Много хищников — это хорошо, — с непередаваемой гримасой выдает рядом сидящая Саша. — Будет много мяса, — она сильнее прижимает к груди боевой лук. — Устроим настоящий пир!       Явно не разделяя ее воодушевления, Жан с усилием массирует собственные виски в попытке переварить услышанное.       — Если не свернем шею при посадке, — неутешительно комментирует он, — Иначе пир устроят они.       Очередное ощутимое движение самолёта сопровождается характерным звоном содержимого их груза, пристегнутого специальной сеткой. Сложно назвать марш-бросок по неизвестной местности прогулкой, беря в расчет наличие двадцатикилограммового инвентаря за спиной каждого из них, пусть облегченные устройства пространственного маневрирования ощутимо скинули в своем весе.       — Госпожа Азумабито будет ждать вас в резиденции.       Едва заметно кивнув на реплику господина Хао, Леви продолжает полировать платком вытянутый из кобуры кольт. После чего мягким нажатием на рычажок открывает барабан.       — Елена должна прибыть к полуночи, — резкий щелчок задвинутого в паз металла вынуждает помощника Кийоми Азумабито осечься. — Надеюсь, что вы сможете добраться до точки встречи без происшествий.       Так и не ответив ему, Леви продолжает удерживать в руке кольт, лишь едва дернув подбородком. С виду его поза выглядит вполне обычно. Привычный капитан в привычном настроении. Однако стоит чуть внимательнее изучить напряженные скулы, собрав оставшиеся детали мозаики воедино — оттенок раздражения становится куда заметнее. Что для сведущих даже ожидаемо, беря во внимание упомянутое имя верной соратницы Зика Йегера.       Образ обнаженного мужского тела всплывает в памяти слишком резко и навязчиво, в деталях восстанавливая вчерашний вечер. Долгий, почти что нереальный, но... уютный. Вечер, который мог закончиться совершенно иначе, если бы Микаса повела себя по-другому. Одна мысль, что Леви мог ответить взаимностью отзывается на бедрах легким спазмом. Мог ли кто-либо вообразить, что именно ей доведётся лицезреть грозного капитана разведки абсолютно нагим. Пусть это длилось недолго, из головы никак не выходит форма нескольких звёздчатых рубцов на его груди и животе, расположение которых она сможет указать с анатомической точностью, если это когда-либо потребуется.       Сейчас точно не стоит думать об этом. Хватит того, что он закрыл глаза на ее выходку.       Леви — крепость. Холодная гора, суровая и неприступная. И сколько бы метели не выли вокруг, она не сдвинется с места, покрытая тоннами снега и льда. Иллюзия, столь мастерски поддерживаемая своим создателем. Но стоит только заглянуть поглубже, потянувшись промёрзшими пальцами сквозь щель в холодном камне — темнота сменяется пламенем свечи, бликами отражающимся в теплом источнике.       Поверил бы кто-либо из присутствующих, что тепло вчерашнего вечера с ней разделил именно он. Что вчера Микаса впервые вкусила свободу быть столь откровенной в своих мыслях, не страшась произнести их вслух. Впервые за долгое время не бояться за других в бесконечных попытках уберечь от опасности.       Стоит ли сожалеть, что все вышло именно так?        — До точки меньше десяти минут, — получив отмашку от пилота, сообщает господин Хао.       — Капитан, понимаю, что сейчас это не самый уместный вопрос... но все же.       На вопрошающий взгляд Армина Леви осматривает собственное обмундирование, особое внимание уделяя ремню на правом предплечье.       — Если это вопрос насчет предстоящей высадки, то он будет уместен именно сейчас.       — Предназначены ли наши УПМ для подобного?       Леви держит короткую паузу, не сразу переводя внимание с ремней на Армина.       — Тренировка на севере Парадиза, за горным хребтом Неплая. Ты помнишь эксперимент командора Зоэ? Ты превращался в Колосального титана тогда.       — Мы пытались использовать УПМ для взлета до высоты титана Рода Рейса, на случай если разведка столкнется с подобной махиной в будущем.       — Верно, — кивает Леви, — По расчетам командора Ханджи Зоэ высота титана Рода Рейса составляла около ста двадцати метров. Мы смогли достичь этой высоты.       Дрожь земли во время превращения в месте с характерным громом эхом разносилась по горам, когда на месте Армина оказался шестидесятиметровый исполин, от жара которого растаял снег в радиусе ста ярдов. Взметнув вверх, используя каркас Коллоса, Леви разогнался до невероятной скорости. Металл корпуса УПМ сверкнул на полуденном солнце спустя пару мгновений. По задумке Ханджи Зоэ цель тренировки была именно в проверке возможности разведчиков спускаться с такой высоты в случае отсутствия подходящей опоры вокруг.       Что подвластно капитану Леви, не подвластно никому. Аксиома, которую принимает каждый вступивший в разведку, кто хотя бы раз видел его в деле. Скорее въевшаяся в память реплика, сорвавшаяся с уст одного из солдат, в немом оцепенении лицезревшего полет капитана разведки. Достигнув необходимой высоты, Леви должен был спуститься вниз уже без помощи Колоссального титана, ранее послужившего трапом для подъема.       — Получилось у меня, сможете и вы, — со всей серьезностью выдает капитан, устремляя взгляд на каждого. Не терпящий возражений и призывающий поверить, что им всем подвластно ремесло полета. Что крылья за спиной разведки настоящие. — Но вам нужно учесть три момента, — его кисть с разогнутым указательным пальцем оказывается на высоте его лица. — Первое — не спешите сразу выпускать газ на полную. Сгруппируйтесь в воздухе и осмотрите местность. Подкручивайте карабин баллона постепенно, по мере приближения к земле. Второе... — средний палец оказывается рядом с указательным, — Постарайтесь как можно раньше приметить максимально безопасное место для посадки. И двигайтесь в направлении к нему. И третье, — разогнув безымянный палец, он на мгновение замолкает, после чего чуть наклоняет корпус вперед, опираясь локтями на собственные колени, — Сделайте все возможное, чтобы не навредить себе и друг другу.       Столкновение при полете с УПМ в обычных условиях чревато последствиями. При добавлении высоты птичьего полета риск фатального исхода вырастает в разы.       — Не забывайте, что мы будем на территории недруга, — продолжает инструктаж Леви, — Считайте, что мы на очередной вылазке. Опасность может быть на каждом шагу. Будьте бдительны.       Ответом служит синхронное прижатие кулака к щитку с изображением крыльев свободы.       — Армин, контролируй силу. Нельзя, чтобы мы рассекретили наше присутствие твоим превращением.       — Так точно, капитан, — Армин стоит по струнке с безупречной военной выправкой. Кропотливое отношение к деталям и старательность за годы тренировок выточили настоящий гранит из его щупленького тельца.       — Саша, идешь первой. Нужна оценка местности.       — Да, сэр.       Если кому и под силу вывести отряд чужеземцев из глухой чащи, кишащей тварями всех мастей, при этом избегая встречи с вражескими военными, то именно рожденной в роду охотников.       Обернувшись на иллюминатор, Микаса всматривается в проносящиеся облака, за которыми помимо разлившейся до горизонта синевы виднеется земля. Зеленые кромки деревьев подчеркивают изломанный ландшафт, позволяющий рассмотреть кривой скос холмов. Пусть масштаб материка куда обширнее их маленького острова, увиденное с высоты имеет образ нереального, почти что нарисованного.       — В детстве у меня был город из спичечных коробков.       Армин сидит рядом, также завороженно всматриваясь в небольшое запылённое окошко. Его полушёпот не сразу удается различить в шуме дребезжащего из-за встряски самолета.       — У нас с отцом был целый мир. Мы даже придумали ему название — Пальмира... "Процветающий оплот торговли и культуры", что бы это не значило. Так говорил отец, — Армин слегка улыбнулся. — Маленькие домики, формирующие несколько улиц, и городская площадь по центру. Мама даже принесла обрывки разной ткани для крошечного швейного ателье.       Мягкость его голоса позволяет наяву представить небольшой макет, кропотливо склеиваемый долгие месяцы сухими пальцами господина Арлерта.       — Помню, как пытался скрутить миниатюрные свитки для библиотеки. У меня не очень хорошо получалось, но мне очень нравилось складывать их по одному на некое подобие полочек. Отец даже сделал подвижные окошки. Я открывал и закрывал их каждый раз, как подходил к коробке на его столе.       — Ты не рассказывал о нём раньше, — заправив короткую прядь за ухо, Микаса поворачивается к иллюминатору спиной, пытаясь вспомнить, упоминал ли когда-либо об этом Эрен. — Макет остался в Сигансине... после падения?       Чуть призадумавшись, Армин неспешно качает головой.       — Отец использовал тесто и крупу как часть строительного материала. Как-то утром я услышал шорох из коробки. В ней сидела огромная черная крыса, дожёвывавшая столики местной таверны, — его голос становится менее звонким, приобретая терпкий привкус горечи. — Она погрызла большую часть макета. И дедушка его просто выкинул.       Крошечный мир, разрушенный в одно мгновение существом, которому это по силам. Без зазрения совести и какого-либо сожаления. Было ли тоже с их несчастным островом? Или семя ненависти пустило корни еще тысячи лет назад, и именно этот ужас испытало человечество от первого гиганта...       Искаженная гримаса чудовища, скалящегося на весь мир, вновь всплывает в подсознании. Два зеленых глаза кажутся пугающе знакомыми, вновь наталкивая на силуэт мальчика, с душераздирающим воплем проклинающего всех гигантов человечества. Нет... это не может быть он. Эрен возненавидел титанов, но не людей, которых всегда стремился защитить. Чудовище же готово стереть в пыль все вокруг, оставив лишь руины.       Опустив взгляд, Микаса стоит посреди неглубокого кратера, до боли напоминающего след ноги Колосса... подушечки пальцев интуитивно потирают друг друга, ощущая легший мёртвым слоем пепел. Резкая боль пронзает ее в области лба, вынуждая тотчас притянуть холодные пальцы.       Только не сейчас... только не перед высадкой. Она должна быть максимально сконцентрирована. На кону стоит слишком много.        Чуть надавив большими пальцами на глазные яблоки, Микаса слегка их массирует, запирая глубоко внутри будоражащие сознание образы. Что довольно быстро позволяет ослабить болезненный приступ.       — Мяско... мяс-ко-о...       Разум не сразу различает негромкое бормотание, пробиваемое сквозь гул воздуха, обволакивающего самолёт. Медленно поднятый взгляд упирается в едва шевельнувшиеся губы Саши, частично прикрытые выбившимися прядками волос.       — Вку-ус-ное со-оч-ное мяско-о, — словно в такт качая головой из стороны в сторону, она неспешно перекидывает лук из одной руки в другую, — .... ждет меня мяско-о... и сладкие кабанчики...       — Нам обязательно это выслушивать, картофелина? — озвучивает общее недоумение Жан.       Заметно поменявшись в лице, Саша выдает непередаваемую гримасу, граничащую между оскалом и по-детски надутыми губами.       — Я настраиваюсь на полет! Не мешай.       И все из-за прерванного пения... если это может таковым считаться.       — Мы почти на месте, — кивает господин Хао, уже пристегнувшийся рядом с сидением пилота.       Расположившись у двери, Леви делает характерную отмашку, после чего одним движением выкручивает специальную рукоятку. Распахнувшаяся с треском дверь ударяет о корпус. Ворвавшийся в салон рёв оглушает. Поток холодного воздуха ударяет в лицо, заползая под одежду. За проёмом же зияет пустота — бескрайняя и ослепительно светлая.              Запах топлива смешивается с холодом высоты. Дыхание становится резче, короче. Каждый звук — лязг металла, шорох ткани, крик координирующего их действия Леви — все звучит отрывисто в неоднородном потоке общего гула. В хаосе происходящего остается лишь одно — сделать шаг вперед.       Саша заметно выдыхает, параллельно прикрывая веки, после чего прыгает вниз, практически не глядя. Жан следует за ней, провожаемый кивком капитана Леви.       Подступив к самому краю, Микаса машинально бросает взгляд вниз, замечая парящие силуэты товарищей. Несмотря на вероятный крик, слова Леви интуитивно считываются по губам. Потоки воздуха беспорядочно разметают его волосы, открывая сощуренные веки. Все такое же отстраненное лицо и тени усталости чуть выше скул, придающие чертам резкость и какую-то суровую правдивость. Странную, быть может даже неуместную, но цепляющую красоту.       Леви никогда не пытался казаться сильным — это чувствуется без слов, стоит только оказаться рядом. В его спокойствии нет ни тени показного превосходства, ни намёка на самодовольство. Только уверенность человека, который знает, что делает, и готов понести за это ответственность.       Не столь важно, что именно напутствует капитан. Годы тренировок и природная интуиция, крепко сплетенные с прописанным уставом использования УПМ сделают свое дело наверняка. В конце концов, она ведь тоже Аккерман.       Его глаза остаются такими же холодными и собранными, но где-то в глубине мелькает нечто едва уловимое. Короткий кивок его выбритого подбородка отзывается спазмом под скованными ремнями ребрами. Пальцы крепче сжимают рычаги УПМ. Один глухой удар в груди, после которого становится спокойно. Микаса даже не смотрит вниз, когда делает шаг спиной вперёд. Ее выразительный взгляд взирает на Леви безотрывно, сохраняя их почти осязаемый контакт.       Взыгравший в сознании импульс вызвать у него эмоцию. Растопить ледяную скалу. И пусть его лицо ничуть не изменилось за секунды ее невесомого полета на его глазах, Леви задерживает на ней взгляд чуть дольше, чем позволяют обстоятельства, пока его облик не скрывается за широким крылом самолета.       Воздух наносит удар невидимой стеной, вызывая рефлекторное сжатие мышц. Оглушающая волна адреналина растекается по телу. Сердце колотится в груди так сильно, будто отбивает ритм в каждой напряженной мышце тела. Ветер вырывает дыхание из горла, смешивая страх и восторг воедино.       Есть в этом бешеном потоке что-то опьяняющее: чистая, оголённая от всего лишнего жизнь. Тело инстинктивно принимает необходимое для маневров положение. Рычаги УПМ прижимаются к ладоням вплотную. Большой палец плавно надавливает на спусковой механизм позволяя обуздать происходящее. Контроль с каждой секундой становится всё осязаемее.       Саша и Жан, ощутимо замедлившие свое падения, приближаются к земле. Стоит чуть надавить на рычаг — и Микаса выравнивается с ними, в полете улавливая взволнованный взгляд каждого. Немного безумные от происходящего глаза, в которых читается та же смесь эмоций. Они вот-вот утонут в мягком потоке листвы.       Позволяя ветряному потоку подхватить себя, Микаса погружается вглубь, доверяя собственным инстинктам. Приметив подходящую ветвь, она на ходу цепляется за нее пальцами, чуть меняя траекторию полёта, тем самым еще больше замедляя скорость. Толкнувшись подметкой сапог, она ныряет между толстых стволов, вновь хватаясь за другую ветвь. После чего, замерев на мгновение, спрыгивает вниз, оказываясь в самой чаще леса, внутрь которой едва проскальзывает солнечный свет.       — Авава-у-у-у, — доносится в метрах двадцати подобие волчьего воя.       Тронувшись в сторону звука, Микаса с облегчением вслушивается в повторный вой, улавливая знакомый тембр голоса. Стоит сделать еще пару шагов и посмотреть наверх — взгляд сразу же находит сидящую на ветви Сашу, улыбка с лица которой не сходит даже во время имитации животных звуков. Ее дикий нрав в подобных условиях сдержать невозможно.       — Мы сделали это, — слышится за спиной радостный голос Жана.       Обернувшись, Микаса кивает ему в ответ, вслушиваясь в скрип ветвей чуть поодаль.       — Нужно найти остальный.       Один прыжок, сопровождаемый нажатием на рычаги в руках — и огонёк неизвестности снова пылает под ложечкой, навевая привкус воспоминаний. Леви был прав: почти забытое ощущение затаившейся опасности вновь пробуждается внутри, напоминая вылазки за стены. Что-то восхитительное было в шуршании ветвей, щекочущих скулы. Особенно когда сквозь кромку листвы улавливается шум стекающей воды.       Привлеченная звуком, Микаса тотчас спускается вниз, за густыми ветвями папоротника высматривая куда более яркий пейзаж. Оказавшись на обрыве, она всматривается в ущелье, заросшее густой растительностью. Звук падающей воды становится еще громче, позволяя уловить в общей картине кристально-голубой поток — словно само небо, стекающее вниз. Что-то первобытное и дикое есть в этом нетронутом кусочке мира. Умиротворяющая и завораживающая красота, подстегивающая, прикрыв веки, вслушиваться в звуки.       В голове вырисовывается караван людей, продвигающийся по лесной дороге. Мужчины, женщины, старики и дети. Спокойные и умиротворенные лица, привычные к кочевому образу жизни. Несколько коров, бараны и козы, привязанных к повозкам — необходимое пропитание, дополняемое дарами дикой природы, которые им удается обуздать уже не первое поколение.       Оступившийся перед глазами старик падает на колени под грохот выроненной из его рук корзины, содержимое которой тотчас катится вдоль протоптанной дороги. Чуть трясущиеся руки гуляют по земле в поисках потерянных предметов. Пока перед его носом не появляется свёрток, из-под которого можно рассмотреть чёрствую корку. Подняв чуть затуманенные глаза наверх, старик кивает, своей полуулыбкой на морщинистом лице выражая неподдельную благодарность стоящему перед ним страннику. Передав предмет, молодой мужчина вновь держит путь вперед, внимательно рассматривая окружающих. Закинув длинные темные волосы назад, он парой быстрых движений завязывает на своей голове пучок, пуская взгляд на сидящего на коне человека, чьё светлое расшитое одеяние заметно отличается от одежды окружающих.       Сколько они кочевали, странник уже не помнил, но отмашка старейшины, приметившего место для привала, отозвалась ощущением облегчения.       Языки пламени приобретают наивысшую форму совершенства именно в безлунную ночь, выступая единственным источником света в кромешной тьме.       Завывающее мычание быка, привязанного к каменной платформе, прерывается нарастающим песнопением, восхваляющим девятерых избранных, явивших обличие бога на земле.       Жрец простирает руки к небу, вырисовывая в дыму костра образы, столь завораживающие, что внимание толпы, окружившей происходящий обряд, не сразу переключается на двух мужчин и женщину, что встали вокруг алтаря. Белоснежная ткань, окутывающая тело каждого из них, во мраке приобретает свечение, не давая возможности отвести взгляд. Пока один из мужчин у алтаря , более широкоплечий и суровый, не вышел вперед. Взирая из толпы, странник узнает в нем того самого человека, сидевшего на коне. Волосы цвета ржи спадают на его плечи, заплетенные в тонкие косы. Густые брови почти нависают на глаза, соединяясь в единый образ с густой бородой, концы которой также сплетены в косу. Во взгляде широкоплечего мужчины скользит что-то хищное — едва заметное, как тень среди покорной толпы. В широком стане угадывается тишина леса — та самая, в которой овцы не слышат, как рядом проходит волк. И проступающее подобие оскала слишком вяжется с его суровым образом.       Твёрдая рука простирается к небу, позволяя в пламени огней уловить блеск острого металла, кончик которого спустя мгновение погружается в толстую шею быка. Одним резким движением широкоплечий мужчина вспарывает горло. Брызнувшая кровь окропляет весь его облик. Багровые пятна зловеще растекаются по белой ткани.       Тотчас подорвавшись к туше, жрец вершит таинство, собирая еще теплую кровь в бронзовый сосуд.       — Во славу Гнатоса, — вытянув руку с кинжалом перед собой, носитель Гнатоса откидывает длинный рукав с предплечья своей свободной руки. Лезвие погружается в кожу без толики сомнения, быстро рассекая плоть от кисти до самого локтя. Перевернув предплечье, он позволяет крови стечь в сосуд в руках жреца, боящегося проронить хоть каплю на землю.       — Во славу Териона, — произносит рядом стоящая женщина, когда носитель Гнатоса передает ей окровавленный кинжал. Острый конец утопает в области кисти, нещадно разрезая ее бледную кожу. В пламени костра кровь приобретает черный цвет, густыми струями стекая вниз, в тот же священный сосуд под глухой шёпот обряда.       Окровавленный кинжал оказывается в руках другого мужчины, чуть более поджатого, и куда менее сурового во взгляде.       — Во славу Энхоса, — громогласно заключает последний, также занося переданный кинжал над собственной рукой.       Завороженно наблюдая за происходящим, странник замечает исходящий от их порезанных рук пар, после исчезновения которого бледная кожа приобретает тот же нетронутый вид, что и ранее. Ни это ли доказательство существования их Бога?              — Во славу Имир. Во славу спасительницы и нашей великой покровительницы, — заклинает жрец, после чего шепчет наговор, в котором угадывается чужая воля. — Во славу первой мы вкусим ее кровь и повергнем врагов своих. Да наступит великое превращение, — возглашает он.              Жрец стоит у огня, бормоча слова силы, от которых воздух становится тяжелее. Туша быка тотчас разделывается для приготовления общей трапезы.       Странник не смог рассмотреть, что именно жрец делал со священным сосудом. Однако спустя часы, когда общая похлебка разливалась по мискам под пристальным контролем носителей силы, в каждую из них подливалась капля вязкого колдовства из сосуда.       Приняв миску с горячим супом, странник присаживается у одного из костров, лишь спустя пару горячих ложек замечая напротив знакомый силуэт. Старик протягивает миску с горячим супом своей внучке. После чего отщипывает кусок хлеба из того самого свёртка, что странник передал ему.       — Мы же увидим это, да, дедушка?       Старик тепло улыбается на вопрос сидящей рядом с ним девочки.       — Да. Великое возвышение уже совсем близко.       С аппетитным чавканьем глотая суп, девочка безотрывно смотрит на старика, вслушиваясь в каждое слова.       — Они предстанут перед нами? Носители Гнатоса, Энхоса и Териона?       Взгляд сразу же скользит к участникам обряда, расположившимся у просторного шатра поодаль.       — Они проведут нас в просторы богини Имир, — с трепетом произносит старик, аккуратно вытирая капли супа с щеки девочки.       Опустив взгляд в свою плошку, странник всматривается какое-то время в попытке увидеть нечто особенное. После чего делает согревающий глоток. Благословленная пища на вид ничем не отличается от жижи из любой придорожной таверны, что уж говорить о пресном вкусе. И все же он здесь... потому что пришло его время. Как и время всех, кто отправился в этот поход. На сей раз богиня Имир раскрывает свои объятия именно для них.       — Титаны правда такие большие? — продолжая жевать корку хлеба, жестикулирует руками девочка.       На вид ей было не больше лет восьми, и все же выделить какую-то в ней деталь страннику было трудно. Не считая ее бездонного любопытства.       — От их поступи сокрушается земля, — улыбается пожилая женщина рядом, подливая девочке небольшую добавку из своей плошки.       — Хочу увидеть превращение Териона. Говорят, у нее голова змеи!       — Бирюзовая чешуя, что сапфирами переливается на солнце, — сделав очередной глоток, решает присоединиться к беседе странник. — В моем поселении ходило много слухов о ее красоте.       — Ты видел её в обличии титана? — девочка, быстро подорвавшись с места, в одно мгновение перебегает на другую сторону кострища.       — Нет. Но было бы интересно.       — У Гнатоса самые острые зубы, — присев рядом со странником, девочка смотрит прямо на него, с восторгом рассказывая о титанах. — А Энхос может создавать стену прямо из земли. И еще у него копье, которым он может сокрушить любого!       — У Асписа самое крепкое тело. Не пробьет ни одно копье, каким бы острым оно не было, — с легкой улыбкой парирует странник, после чего лукаво добавляет: — Если верить старейшине, конечно.       — Тогда хорошо, что они все сражаются во благо Великой Элдии, — задумавшись, выдает девочка.       И вправду... что было бы, выступи титаны друг против друга? Выжил бы кто-нибудь? Или великое возвышение оказалось бы потеряно для элдийцев безвозвратно?       — Элдия не может потерять наследие Богини Имир. Это неправильно, — качает головой девочка, после чего её горящие глаза устремляются прямиком на пламя костра. — Хотела бы я увидеть ее вживую. Жаль, что я не родилась в то время, — заметно нахмурившись, выдыхает она.       Уже более трёх сотен лет божественный дар лежит у ног процветающей Элдии. Разросшееся на материке государство, распространяющее свое влияние всё дальше.       Странник здесь не просто так. Звёздная карта указала именно на него. Овечьи потроха в руках жреца его поселения не могут солгать, предсказывая жатву. Сама Имир призвала его сюда. Их всех. Чтобы и эта земля познала божественность ее наследия. Дети Имир не подведут свою матерь.       Еще не дождавшись рассвета, караван двигается дальше, на сей раз оставляя всё имущество, привезенное ими ранее. Босые ноги вступают по чужой земле, украдкой улавливая непривычную растительность. Нежные лепестки, спадающие вниз. Диковинные птицы с ярким оперением и что-то рыскающее на деревьях, напоминающее маленьких волосатых людей с хвостами. Неразумные существа, ненадолго привлекающие внимание, пока странствующее племя не оказывается на открытой местности, вдалеке которой виднеется крепостная стена. Удар грома сопровождается быстро разрастающимся стуком капель о листву, освещая предрассветный пейзаж сверкнувшей в небе молнией.       Все почти кончено. Носитель Гнатоса выходит из толпы с обнаженным торсом, указывая пальцем на высокие стены. После чего поворачивается к толпе.       — Неверные, что стоят у нас на пути, сегодня опробуют вкус собственной крови. Да будет процветать Элдия. Да будет процветать наш великий король.       Даже несмотря на стену ливня, его голос просачивается в самую глубь вместе с яростным взглядом, равных которому быть не может.       Удар пушечного ядра, рухнувшего почти у их ног отзывается на коже, сопровождаясь тряской в опущенных вдоль тела руках. Предупредительный выстрел, призванный остановить какое-либо сопротивление вражескому войску. Или же толпе безоружных, выстроившихся в шеренгу. Движение на стене сопровождается гулом заряжаемого оружия, натянутой тетивы и шипения масла, кипящего в котлах.       Небольшое поселение в долине, лежащей между ними и стеной, выглядит слишком пустым. Утренний туман ложится мутной дымкой, не сразу позволяя рассмотреть вырытые рвы и деревянные колья, воткнутые в землю. Они явно знали, кто именно вторгается в их земли.       По спине пробегает неприятный холодок, тело тяжелеет. Царапнувший слух свист отзывается гнетущим ощущением надвигающегося. Ведь именно сейчас носитель силы Гнатоса раскроит врата, ведущие прямиком в объятия Имир. Его жилистые руки уже простираются к небу, знаменуя финальную часть ритуала.        Резкая боль разрывает изнутри, не давая сделать даже вдоха. Чуть опустив взгляд, странник замечает торчащее из своей груди древко, по наитию прихватывая пальцами мягкие перья на самом конце. Подступающий к языку привкус соленного металла отзывается нарастающей тошнотой. Пронзающая боль быстро растекается по телу. Ноги подкашиваются, отчего он просто падает на колени, в последний момент опершись рукой о землю. Повторный свист гулом отзывается в ушах, позволяя краем глаза заметить молодого юношу. От боли тот завалился на спину, также судорожно всматриваясь в торчащую из собственной груди стрелу.       Неужели, все напрасно? Столько времени идти по божественному зову, так и не достигнув его. В глазах двоится. Жгучая боль одурманивает настолько, что хочется вырвать саднящий в груди наконечник как можно скорее, пусть даже замызганными в грязи пальцами. Теперь ведь все равно...       Вспышка молнии на мгновение ослепляет, позволяя увидеть титана метров пяти. Каменная маска, в которой улавливается хищный взгляд и огромная челюсть с острыми клыками. Самое настоящее чудовище. Его глухое рычание разносится вокруг, сопровождаемое приоткрытым оскалом.       — Дедушка...       Так и удерживая древко стрелы в руках, странник неспешно поворачивает голову на звук. Та самая девочка, что с любопытством слушала его накануне, теперь стояла в немом ужасе, рассматривая стрелу уже в собственной груди.       Рядом стоящий старик не успевает произнести и слова. Громогласный рык Гнатоса оглушает каждого, запуская цепную реакцию. Яркие жёлтые вспышки сливаются в единый поток. Великое превращение во имя Имир началось.       Веки каменеют. И все же странник все еще стоит на коленях, вновь пуская взгляд перед собой. Одно мгновение — и все вокруг него начинают превращаться в нечто огромное и уродливое. Похожее на человека, но в его отталкивающей, непропорциональной форме.       Трясущаяся от боли рука тянет за древко стрелы, после чего резким движением вырывает наконечник.       Остриё ведь попало в само сердце? Тогда почему он все еще жив?       Полный ужаса крик тотчас вырывает из раздумий, вынуждая обернуться. Девочка... она не превратилась. Так же как и молодой юноша, что всё ещё беспомощно лежит на земле, не в силах подняться. Пересекаясь с леденящим страхом в детских глазах, странник в оцепенении наблюдает за уродливым подобием людей, в толпе которых они оказались. Огромная ладонь одного из титанов, нависнув прямо над ней, стремительно падает вниз.       — Неет! — душераздирающе вырывается из груди странника.       Ее заплаканные глаза в одно мгновение скрываются под гигантскими пальцами, сквозь которые тотчас проступает кровь. Она не успела даже взвизгнуть.       На мгновение все замирает. В груди что-то массивное и ощутимое вновь начинает отбивать ритм. Медленно, подобно гонгу, по которому бьют молотом. И с каждым ударом оно бьется все сильнее, заполняя пространство изнутри без остатка.       Обдающий жаром выдох за спиной подстегивает тотчас рвануть в сторону. Пасть человекоподобного существа смыкается в тот же миг, едва не коснувшись хрупкого тела странника. Зубы, до жути напоминающие человеческие, пусть и не столь острые как у Гнатоса, имитируют подобие улыбки. Огромная рука тотчас тянется следом, готовая прихлопнуть. Движение головы происходит интуитивно, позволяя увернуться от неуклюжей конечности. Странник просачивается между пальцев, словно паря в воздухе, после чего скользит по грязи, уворачиваясь от еще нескольких огромных рук, жаждущих раздавить его тело.       Стоящий крик солдат, гул пушечных выстрелов, топот титанов... перекопанная долина превращается в ад. Небольшие дома разламываются под ногами титанов, стремительно идущих к стене. Грады стрел покрывают долину, вынуждая тотчас заползти под телегу с сеном, из-под которой странник бежит к ближайшему сараю в попытке не попадаться на глаза гигантам.       Кипящее масло с шипением льется со стены, обрушиваясь на головы бывших людей. Обилие пара встает дымкой, окутывая крепость густой пеленой. Вырытые рвы наполняются титанами, упавшими прямо на колья. В хаосе происходящего странник замечает Гнатоса, одним движением когтистой лапы сорвавшего крышу подземного укрытия, в котором вражеское войско уместило несколько пушек. Хватает нескольких движений — и разумный гигант разрушает орудия, прокусывая их собственной челюстью, после чего бежит дальше, скрываясь от стрел. Оказавшиеся без укрытия солдаты в причудливых коричневых латах наставляют пики в сторону приближающихся гигантов, спустя несколько секунд оказываясь прямо в их пасти.       Быстро увернувшись от ступни гиганта, мгновение спустя разрушившего сарай, странник бежит к вырытому рву. Пушечное ядро летит прямо на него, когда мужчина в последний момент ныряет внутрь рва, цепляясь руками за край. Мычание титана раздается снизу, сопровождаясь прикосновением пальцев, от которых странник в мгновение ока отталкивается ногами, оказываясь на противоположной стороне рва. Уворачиваясь от огромных неуклюжих конечностей, то и дело норовящих его раздавить, он интуитивно бежит в сторону трехметровой баррикады с шипами. Ему достаточно лишь оттолкнуться от земли, чтобы в один прыжок очутиться позади нее, продолжая уворачиваться от стрел.       Заметивший его гигант, во рту которого виднеется чья-то голова, уже тянет к страннику пальцы, отчего тот вновь срывается на бег в сторону вырытой вдоль крепости канавы. Тело действует машинально, совершенно не связанное с разумом. Мышцы, напряженные до предела, лишь наращивают скорость, когда он оказывается у края, после чего, оттолкнувшись рывком, перепрыгивает водную гладь.       Пытаясь отдышаться, странник почти наяву осязает тяжелый взгляд на собственной спине. Разумный взгляд... Быть может, Гнатос пощадит его?       Обернувшись, странник смотрит прямо в глаза разумного чудовища, замершего в сотне ярдах от него. Схватив ближайшего титана за ногу, Гнатос швыряет его прямо в стену, отчего туша ударяется о камень, не нанося какого-либо ущерба крепости. В отличии от самого гиганта, на голову которого тотчас обрушиваются длинные копья, прокалывая тело насквозь.       Хищный взгляд разумного чудовища смотрит прямо на странника. После чего Гнатос бросается вперед, не обращая внимание на нескольких титанов, головы которых оказываются под его мощными лапами, раздавленные в тот же миг.       Неразумные титаны уже успели пробраться в подземные постройки , прорвав первую линию обороны врага без особого сопротивления. Солдаты, вооруженные копьями и мечами пытаются нанести удары, однако даже ранение в шею, грудь или глаз гиганта не приносят никакого результата. Истошный женский крик, вероятно, принадлежащий крестьянке, укрытие которой смогли обнаружить титаны, смешивается с шумом дождя, пока уродливые подобия людей набивают бездонные глотки каждым несчастным, попадающимся им на пути.

Это и есть возвышение?

      Продолжая уворачиваться от снарядов, конечностей титанов и вооруженных солдат, выкорчевываемых из подземных укрытий, странник вновь замечает взгляд Гнатоса, готового рывком подлететь прямо к нему. Разумный титан в прыжке распускает смертельные объятия, подобно пещерному льву, что приметил добычу. Пока по массивному плечу не попадает ядро, оставляя зияющую дыру в нечеловеческом теле.       Оступившись назад, странник падает на землю, продолжая всматриваться в происходящее. Запах гари, крови и гниения отзывается рвотным позывом. Пока чья-то рука не касается его спины, вынуждая тотчас среагировать...       — Микаса?       Сжатый кулак уже готов действовать наверняка, когда при развороте она сталкивается взглядом с Конни, тотчас поднявшим руки перед собственным лицом.       — Конни? — немного обескуражено произносит Микаса, после чего тотчас убирает кулак, быстро вскидывая плечи, — Прости... Я не заметила, как ты подошёл.       — Это я уже понял, — медленно опустив руки, он с явным беспокойством всматривается в ее облик. — Ребята потеряли тебя. Мы уже начали немного беспокоиться, если честно.       — Вот как... Долго меня не было? — Микаса всматривается в след собственного ботинка, оставленного на земле, замечая ползущих внутри него муравьев.       — Мы встретили Жана и Сашу полчаса назад, — почесав затылок, поясняет Конни, - гхм... Мы уже в полном составе. Нам нужно двигаться дальше.       Микаса немного неловко кивает, ещё мгновение наблюдая за движением муравья, не без усилия пытающегося переползти через рельеф её подошвы, после чего следует за Конни.       Может ли быть ненависть мира оправдана? Если Элдийцы попросту пожирали друг друга и весь оставшийся мир, в попытке поработить его безвозвратно...