Души твоей ветвистые пути

      Словно в задымленной во время пожара комнате густой туман, укрывший одиночные деревья под настороженное сопение лошадей, продолжает нарастать в плотности, едва ли позволяя распознать что-либо дальше вытянутой руки. Инстинкты обостряются донельзя, ощущая малейшее дуновение извне. За ненадобностью веки прикрываются, усиливая восприятие иных органов чувств.       Недоброе предчувствие отдает на языке вязкой горечью.       Помимо тихого звона поводьев и редкого шороха кольчуги, навострившийся слух способен уловить звук сломанной ветки на расстоянии сотни ярдов. Скрипнувшее в руке древко едва дернулось, когда наконечник копья плавно указал в сторону. Напряжением застывших за спиной всадников можно подавиться — настолько оно материально, вставая поперек горла. Впервые не напрасно.       Они уже здесь.       Распахнутые в тот же миг глаза позволяют уловить темный силуэт, выплывающий из дымки. Титан метров девяти потрясывает своим брюхом, пустившись с разинутой слюнявой пастью прямо на ближайших всадников. Не робея, они сжимают ребра жеребцов, устремляясь прочь от смертоносного врага. Однако один из них угождает прямо в руки другого гиганта, выбежавшего прямо перед ними.       Их все же окружили.       Сжатое в руке копье прокручивается перед самым носом, когда воин отскакивает от кулака титана, приметившего в нем закуску. Прыгнуть ввысь метров на пятнадцать — задача не из легких. Оттого, отвлекая на себя внимание, он бежит к ближайшему титану, приникшему к земле, дабы полакомиться недобитым им солдатом, всхлипы которого лишь усиливают жадное слюнотечение. Прыжок на плечи — и копье вонзается в затылок, кончиком касаясь помятой травы у уха распрощавшегося с жизнью бедолаги. Плоть пузырится прямо под ногами, обдавая жаром. Пройдет не больше минуты — и от рухнувшей туши останутся одни лишь кости, из-под которых и выползет недоеденный солдат.       Крики умирающих сливаются в жуткий унисон с голодным ревом. Дрогнувшая земля тотчас привлекает внимание к глубокой яме, из которой торчит голова только угодившего в нее гиганта. Ловушки все же оказались эффективны, позволив нескольким юрким солдатам вонзить меч прямо в уязвимый затылок.       Другие же, отчаянно стремящиеся поразить врага, угодили прямо в лапы ненасытного гиганта, размазавшего их хрупкие останки по земле. Один рывок к специальной повозке — и острое копье с хрустом пронзает податливое тело, едва оставляя на плечах непропорционально большую голову.       — Действуйте согласно плану, — сквозь зубы вырывается из легких, пока от очередного взмаха копья на скулы брызгает горячая кровь.       Крики несчастного, вступившего прямо на податливый подстилок, отстукивают по стенам вырытой ямы эхом, переходящим в самый настоящий визг. Преследующий его титан охотно заползает следом, не оставляя незадачливой приманке и шанса уцелеть. Быстро подскочивший к ним солдат уже заносит меч над его шеей, готовый вогнать лезвие по рукоять.       Опасность.       Достаточно повернуть голову — и прямо на глазах его растаптывает пятнадцатиметровый титан, вновь приметивший алый доспех. К разумным его отнести трудно, учитывая пошатывающуюся походку и легкую неуклюжесть, благодаря которой он сам раздавил голову своего же менее крупного собрата, едва вылезшего из ловушки. Тем лучше — остался лишь один.       Вновь увернувшись от его огромной лапы, успев спрыгнуть с раздавленной мгновением спустя повозки, воин перекатывается по земле, чудом избежав натиска копыт. Вставший на дыбы конь скидывает своего же всадника, под весом тяжелых лат рухнувшего вниз. Сбитое дыхание, раздавшееся из уст командира, возглавлявшего почти что истребленный отряд, приманивает проголодавшегося гиганта, неуклюже двинувшегося к нему. Точное попадание копья в щиколотку — и чудовище падает прямо у ног едва успевшего отползти всадника, готовое сомкнуть смертоносные челюсти. Побледнев от страха, втягивая смрад зловонной пасти, в которой вот-вот окажутся его ноги, командир замечает алое пятно над неказистой головой своей смерти в обличии вовсе не прекрасной девы, как на страницах красивых легенд. Чавкающий звук пронзенной плоти — и титанья пасть с грохотом падает на землю, едва не похоронив его под собственным весом.       Вытащив копье, воин спрыгивает вниз, с долей скептицизма окидывая взором отряхивающегося всадника в блестящих латах. Если бы не грязные разводы, чистейший металл и вовсе мог бы ослепить своим серебряным свечением. Поеденный черный хвост на верхушке иерихонского шлема брезгливо откидывается на плечо, пока подоспевший оруженосец спешит отряхнуть своего почетного господина. Недовольно отмахнувшись, всадник словно только сейчас замечает сокрушительные потери своей армии, с ужасом оглядывая окровавленное поле. Потемневший взгляд с оттенком обвинения устремляется на воина.       — Это лишь небольшой разведывательный отряд, — пояснение звучит немного хрипло, пока холодная перчатка проходится по влажному лбу, откидывая отрощенные волосы назад.       — Командир, вы целы?       Уцелевший солдат трусцой ведет злополучного коня под узды, обращаясь к всаднику. На что получает резкое движение отмахивающегося от притязаний плеча своего пылкого господина, блеснувшего отполированным блеском.       — Не думай, что я буду действовать по твоей указке, чужеземец, — броско рычит он, прожигая багровый доспех недовольством.       — Я никого не держу, — спокойно заявляет воин, поднимая уцелевшее копье с земли. — Но и тебе не подчиняюсь.       Молниеносный разворот — и острый наконечник запущенного копья летит прямо в лицо разгневанного всадника, в последний момент рухнувшего на землю.       — Ты!.. — рычание за спиной побуждает уцелевшего командира быстро обернуться, увидев трепыхающееся тело своего оруженосца в пасти когтистого титана.       Копье пробило лишь плечо гиганта с нехарактерно острыми клыками, устремившего осознанный взгляд на стоящего напротив него воина. Одно движение — и титан исчезает в тумане, оставляя лишь резкие звуки сломанных ветвей отовсюду.       — Не вставай, — радикально заявляет голос, придавливая оробевшего всадника к земле. — Ему нужен я.       Не до конца зажившие следы зубов на ребрах болезненно напоминают о себе, вынуждая вновь почувствовать силу сжатых челюстей под доспехом. Мелькнувшая в сгустке тумана рукоять тотчас побуждает сделать рывок, уцепившись за скользкое древко. Титан напрыгивает в тот же миг, демонстрируя смертоносные ряды зубов во всем своем великолепии. Сдавленная грудь не дает даже выдохнуть.       Зажатый телом гиганта, воин едва избегает сомкнувшихся клыков, сильнее вжимаясь в землю. После чего по собственной воле заглядывает в пасть, подставляя спину смыкающимся зубьям живой гильотины.       Он не может умереть. Не должен. Ведь она ждет его...       Освобожденное острие копья протыкает заднюю стенку широкой глотки, находя выход прямо на затылке. Отпечаток разума в титаньих глазах медленно гаснет, утопая в бездонных радужках еще до того, как зубы успели сомкнуться. Из груди выдавливается хриплый стон.       — Теперь ты рад, что я на вашей стороне? — за пару вдохов укротив одышку, уточняет воин, вновь пуская ледяной взгляд на стоящего на ногах всадника. После чего спокойно перешагивает искореженное тело одного из солдат, опознать которого теперь вряд ли под силу даже матери.

Часть II. В объятиях были

      Всматриваясь в пейзаж, открывающийся с высоты птичьего полёта под сухой скрежет канатов подъемника, Микаса все больше ощущает сходство с искусно выполненным макетом, что иной раз можно увидеть на столе главнокомандующего в кабинете собрания. Маленькие одиночные деревья из папье маше, постепенно сливающиеся в лесной массив на горизонте с изредка выделяющимися исполинами. На первый взгляд мало отличимые друг от друга фигурки солдатиков, с оловянной походкой патрулирующих территорию у основания стены. Даже деревянный навес со стойлом, откуда звучит требовательное ржание, сообщающее об опустевшем от овса брюхе, теряет всякий намек на реалистичность.       — Снизу выглядит не так высоко.       Медленно втянув разряженный воздух, Микаса всматривается в профиль Кийоми Азумабито, дрогнувшие губы которой вновь окунулись в статику. Сухие, немного морщинистые руки крепко вцепились в перила подъемника, пока непривычно широкие глаза с величавым любопытством оглядывают помеченный лиловым рассветом ландшафт. Легкая встряска остановившегося подъемника, сопровождаемая металлическим скрежетом приоткрывшейся калитки — и гарнизонец, учтиво кивнув головой, подает руку, предупреждая о небольшой щели между платформой и стеной. Кокетливо опустив кисть на ладонь молодого солдата, приподняв подол строгого платья, Кийоми Азумабито осторожно переступает разлом, не забывая изящно кивнуть в его сторону.       Микаса перешагивает с подъемника следом, не сразу замечая предложенные для опоры пальцы. Отчего запоздавшее касание приобретает ощутимую неловкость, бросаясь в глаза немногих свидетелей. С грацией посла Хизуру, привыкшей к подобным жестам куда больше, соперничать не стоит и пытаться. На что гарнизонец, не в силах сдержать глухого смешка, в легком смущении убирает руку за спину. После чего выпрямляется по струнке, вновь заступая на свой пост с медленно проглоченной ухмылкой.       Дот Пиксис вышколил своих людей на славу, натаскав манерам к визиту важной гостьи.       С неким эстетизмом пригладив отполированный металл пушки, за годы затишья проржавевшей изнутри до потери боеспособности, госпожа Азумабито беззвучно изучает оснащение стены. Взгляд не придирчиво гуляет по массивным ящикам с просевшими досками, за затянувшийся простой без дела вряд ли способных сгодиться на большее, чем подставку для караулящих солдат во время перекура. Кажется, еще вчера изобретение Ханджи помогло избавиться от оставшихся на острове гигантов, теперь же обреченное пылится на вековых стенах в ожидании своего часа.       — Честно сказать, я была приятно удивлена, когда со мной связалась Зоэ-сан, настояв на встрече, — раскосые глаза пускают взгляд через плечо, неспешно отрываясь от представившейся панорамы. — От твоего имени.       — Я хотела извиниться за инцидент на материке.       Хватает нескольких шагов, чтобы, поравнявшись с Кийоми Азумабито, добавить голосу необходимой уверенности.       — Ты про марийских солдат на пороге моей резиденции? — уточняет она, усмехнувшись как-то ребячески для своих лет. И все также обворожительно. — Состав моих слуг был зафиксирован и обговорен в документах, разрешающих пребывать в Мари. Не составило особо труда сослаться, что ты обыкновенная полукровка из других земель, о деятельности которой мне совершенно не ведомо, — ее губы вновь ненадолго застывают, стирая всякий намек на улыбку. — Но я очень надеюсь, что более ты не будешь так глупо подвергать свою жизнь опасности.       Спонтанное решение пробраться в гетто Либерио, навеянное скорее отчаянием от безуспешных поисков, чудом обошлось без последствий. Серые плащи с плотными фуражками наверняка наведывались к Кийоми Азумабито не раз, переворачивая гостевой особняк вверх дном. Разумеется после досмотра домов в самом гетто, что позволило разведке улизнуть с материка вовремя, не попавшись в потирающие друг о друга руки марлийских офицеров. Тогда Микаса пребывала в слепой уверенности, что несет ответственность только лишь за собственную жизнь, никак не вовлекая сторонних.       Наивно. Недальновидно. И довольно глупо, отчего постыдное наказание в камере выглядит куда более уместно, нежели сорванная во время допроса кожа, истерзанная следами кнута. Несмотря на обыденную тяжесть, рука Леви все же мягче.       Дернувшись от одного лишь упоминания о сырой камере штаба, Микаса, без опаски подставляя бледные щеки солнцу, с наслаждением делает очередной свежий вдох. Двинувшийся стан Кийоми Азумабито тотчас побуждает шагнуть следом, присоединяясь к неспешной прогулке по стене.       — Мне хотелось поговорить с вами об истории Хизуру. То, что в книге…       — Обыкновенный фольклор, — махнула та рукой, продолжая озираться вокруг. Ее светлые радужки словно привороженные, устремились в сторону бледного диска, скрывшегося за вуалью облаков. — Выражаясь более близким тебе языком — «сказки». Вымысел народов, передаваемый из уст в уста многими поколениями.       Ожидая из уст госпожи Азумабито иную версию, Микаса с заминкой продолжает аккуратно теребить растрепанные нити, торчащие из перебинтованной кисти. В воздухе зависает скользкая неловкость.       — Тебя интересует что-то конкретное?       Остановившись, Кийоми Азумабито одним лишь поворотом шеи умудряется пустить украдкой взгляд, смотрящий скорее сквозь.       — У героев этих легенд столь детальное описание, свои повадки и... желания, — Микаса отпускает собственную кисть, немного расправляя плечи. Метка, унаследованная от матери, даже под повязкой покрывается мурашками. — В них чувствуется жизнь.       Посол являет себя во всей своей дипломатичной красоте, внимая со сложенными в замок руками, повисшими чуть ниже живота.       — В сопереживании кроется секрет нашего слога. Чтобы погрузиться в происходящее полностью, необходимо проникнуться к очеловеченным героям. Пережить их страсти. Боль... И даже сами мысли.       Каким бы завораживающим не казался восточный слог, ни одна книга не может похвастаться проекцией своего содержания в грезах до того, как ее потертая обложка угодит в руки обескураженного читателя. В отведенном взгляде Кийоми Азумабито, демонстративно всматривающемся в пористые облака, можно уловить лукавую игру.       — Может ли за описанными деяниями скрываться нечто большее? Прообразы, что были свидетелями тех событий.       — Одни реальны, — вальяжно пожимает плечами посол. — Другие — лишь плод разыгравшегося воображения.       Микаса ловит ее радужки в открытую, настойчиво удерживая зрительный контакт.       — А что насчет Нао́ки?       Строгие уголки губ дрогнули, на мгновение расправив морщинки. Стан Кийоми Азумабито вновь обернулся к ней полностью.       — Одна из наследниц великого рода, что правил Хизуру тысячелетия назад. Покровительница страждущих, что почитают по сей день. Не удивлена, что она пробудила в тебе интерес.       Напряжение от выступивших морщинок на лбу ощутимо усиливается.       — Почему?       — Легенда о стремлении противостоять угрозе ради спасения невинных, — без утайки поясняет та, двинувшись по просторной стене дальше. — Во все времена подобное вызывает живой интерес. Но жителям острова, находящимся на протяжении века под гнетом нависшего геноцида, подобное должно быть особенно близко.       Поддавшись ударившему в спину вихрю, качнувшему деревянные крепления подъемника, Микаса выравнивается с ней плечом к плечу, вслушиваясь в глубокий голос с проскальзывающей сиплостью, выдающей немалое количество прожитых лет.       — Дословно Нао́ки переводится как "честное наказание". Ее почитают за жертву, которую она принесла во имя своего народа.       Умиротворение в сощуренных глазах Кийоми Азумабито выглядит совершенно естественным, играя мутноватым блеском в лучах солнца.       — Согласно описаниям в исторических справках, она была весьма яркой особой, и дело здесь даже не во внешности. Несмотря на то, что самым грозным оружием в ее руках был маленький кинжал, ни разу не сменившийся рукояткой меча, силу ее духа восхваляли еще многие поколения, — в словах мелькает оттенок восхищения, после чего на лице вырисовывается загадочная полуулыбка. — Как и пугала мистическая связь с потусторонним миром, унаследованная от матери. Если верить записям особо суеверных, конечно. Ты ведь читала легенду?       Кивок теряется в растрепанных потоком ветра прядках, пеленой заслонивших лицо. Отчего Микаса, быстро забрав весомую долю волос за ухо, продолжает придерживать непослушные кончики у шеи.       — Третья жена сёгуна была пленницей из поселений гор, что жили по древним обычаям. Они поклонялись стихиям, представляемым в виде бессмертных божеств, вершивших их судьбу. Но с начала времен наибольшее почтение было отдано великому духу Земли, по поверьям давшему начало самой жизни. Сёгун увидел в их обычаях дань предкам, что помогали сотни лет удерживать его род у власти. Оттого считал совершенно не зазорным связать с ними свою судьбу.       Первобытные времена, где люди с восхищением принимали за чудо привычные на сегодняшний день явления, не видя иного объяснения непогоде или неурожаю, кроме как гнев самих богов, чью милость необходимо заслужить. Даже сейчас стенисты охотно списывают происходящее на вмешательство святых, с пеной у рта призывая обратиться к религиозным писаниям. Суеверия, пропитавшие сознание людей настолько глубоко, что в повадках большинства можно отыскать их отголоски.       Микаса помнит это ощущение с самого детства. Когда на грани реальности и грез, в момент погружения в сон, накатывала терпкая скованность плеч, зажатых в чьей-то хватке со спины. Она все еще была в сознании. Однако тело парализовывало в один миг до заледенелых голосовых связок. Ее словно стаскивали с кровати. Лицо обдавало жаром, пока губы шептали бессвязные звуки в попытке отвадить накатывающий к позвонкам страх.       На одно мгновение почувствовав то же самое, она вновь упирается взглядом в светлеющий горизонт, у подножья которого едва шевельнулись верхушки деревьев. Голос Кийоми Азумабито, несмотря на распаляющийся интерес, и вправду убаюкивает.       — Женщины и сейчас рискуют при родах. Что говорить о тех далеких временах, когда они вовсе гибли, как мухи, — с виду не заметив накатившего ступора у собеседницы, госпожа посол с оттенком цинизма рассуждает о трагичности судеб предков. — Вновь овдовев, император взял в жены дочь жреца. Даже тогда поднялись волнения суеверных, трубящих об ее проклятом даре. О том, что она соблазнила императора, замарав руки кровью его прошлых жен. Хотя... судя по описанию завораживающей льдом внешности и остроты ее ума, способного загнать в тупик большинство мужей из дворцовой знати, что мешало ему и вправду увлечься ей? Если и вовсе не влюбиться. Хм-м, — усмехается Кийоми, роняя теплеющий взгляд под собственные ноги. — Ох уж эти человеческие предрассудки, — качнула она головой, прищурившись, словно что-то вспоминая. — Говорят, виной всему стал обрядный танец, исполненный ею в стенах императорского зала. Ее плавные движения, копирующие повадки пресмыкающихся. Бесшумное скольжение ступней, избегающих прикосновения раскинутых углей. Потягивания рук, закручивающихся почти что в змеиные кольца под глухой стук барабанов соплеменников... Такое сложно выкинуть из головы.       Глубокое звучание барабанов эхом стучит в сознании, сопровождаясь мелькающим перед глазами силуэтом. Можно ли представить смешение кукольного образа в кимоно на деревянной платформе, что Кийоми показывала на фотокарточках, со столь дикими повадками? Первобытную натуру в большей степени укротить сёгуну все же удалось, насколько притягательной она бы не казалась.       — Нао́ки была единственным ребенком?       Вопрос, призванный скорее заполнить затянувшуюся тишину.       — Она родила ему еще парочку сыновей, каждый из которых ушел в тот мир еще до тридцати. Что не так уж и мало по их меркам. Почти глубокая старость, — кокетливо хихикнула посол, притягивая ладонь к собственным губам. — Несмотря на то, что мать покинула Нао́ки в довольно раннем возрасте, большую часть своих знаний она передать успела. Мужчинам они все равно были бы без надобности. Обряды поклонения, заговоры стали, предсказание погоды по воде...       Дубеющие кончики пальцев, растираемые между собой, вспоминают ощущение пасты, заполняющей сочащиеся ссадины на коже.       — Знание о лечебных травах…       — В те варварские времена без этого можно было попросту не выжить, — подхватывает Кийоми Азумабито. — Опасности подстерегали на каждом шагу.       Перед глазами предстает обнаженная спина с символом клана матери, сменяемая точным движением рук, исполняющих обряд на собственной крови.       — В сказании говорится, что она прокляла свой род ради победы…       — Насколько мне известно, основываясь на исторических хрониках, нигде не упоминалось об ее прямом потомстве, — голос Кийоми Азумабито обдает ледяным спокойствием. — Нао́ки умерла бездетной.       Истончившиеся из-за зрачков радужки цвета грозового неба едва скрывают удивление.       Не сходится.       — Хотя, в хрониках упоминается, что она была обещана главе рода Канэко, — как ни в чем не бывало продолжает посол. — Многие века самые сильные кланы конкурировали между собой за власть. И чтобы влиятельный полководец с весомой армией не поднял восстание против правящего рода — был необходим союз. Брак в подобных случаях — привычное дело даже в наше время. Но что-то пошло не так, судя по всему.       — Пошло не так?       — Дворцовые интриги, — поджав тонкие губы, заключает Кийоми. — Нигде не указывается об их свадьбе. В одних хрониках упоминается, что он погиб на поле боя, героически пожертвовав собой и своей армией. В других — что вовсе сбежал из страны, а его род в наказание был стёрт с лица земли за одну ночь.       Сильнее вцепившись в корешок книги, нашедшей пристанище во время прогулки под подмышкой, Микаса вновь прокручивает в голове содержание.       — В книге нет никаких упоминаний об этом...       — Легенды не содержат в себе истину, — пожимает плечами госпожа Азумабито, грациозно протягивая распахнутую кисть. — … но проследить в них намек вполне возможно.       Вытащив томик из-под руки, Микаса осторожно дает его в сухие ладони с выраженными линиями складок. Раскрыв толстую обложку, Кийоми аккуратно перелистывает страницы, предварительно смочив указательный палец слюной.       «Клейми троих сим лезвием, — прошептал огонь, одним дуновением ветра остудив наконечники стрел, что Нао́ки скормила жертвенному алтарю, — Мишень не больше сжатой пясти, что непрерывно стучит в костяной клетке. Но помни — даже пойманным, зверь не лишен разума. Лишь переманив на свою сторону, ты получишь то оружие, что сможет противостоять чужакам с запада…»       Ее палец медленно ведет по озвучиваемым строкам, освежая в памяти текст, пока фаланга не остановилась. Кийоми чуть замялась.       — Здесь не совсем верный перевод. На Хизуру этот символ означает «паразит». Получается «Паразиты с запада».       …Натянутая тетива впивалась в пальцы. Острие стрелы наметило назначенную цель. Не страшась закрыть глаза, Нао́ки выпустила из рук перья, содрогнувшись от громкого крика. Раздирающий души зов в тот же миг принялся изменять выстроившихся у ворот чужаков, придавая им лик чудовищ. Всем, кроме трех с пробитым сердцем, что в ужасе озирались по сторонам...        Микаса указывает на строки ниже, начиная зачитывать их наизусть.       — О чем здесь говорится?       — Это может быть красивой метафорой. — поясняет Кийоми Азумазбито. — Армия поменяла свой лик, превратившись в чудовищ, что были готовы растоптать столицу. Но трое, кого Наоки успела пометить закаленными в жертвенном огне стрелами, не превратились.       …Первый из них пал жертвой чудовищ, навечно втоптанный в грязь перед стенами. Второй бежал прочь, в надежде сыскать снисхождения своего покровителя за то, что не смог послужить ему сполна. Третий же сумел выжить в самой буре сражения. После чего был схвачен солдатами Хизуру по приказу императорской крови.       — Арэ́т…       Удивление в глазах посла тотчас позволяет осознать: Микаса произнесла напрашивающееся на ум имя в слух.       — Не думала, что ты правильно прочитаешь его, — усмехнулась Кийоми. — Это приятно, — с присущим представителям их страны почтением качнула она головой, имитируя легкий поклон. — Арэ́т символизирует перерождение после того, как стрела пронзила его грудь. Он не умер. Но и перестал быть прежним. Новый — таков истинный перевод его имени.       Вспоминая события легенды, на ум напрашиваются строки, описывающие его навыки — "разрастаются подобно стеблям сливы по весне". Ловкость реакции, сопровождаемая невиданной ранее силой, подкрепляемая непривычным стилем боя, отличающимся точностью и смертоносностью. Умение вычислять сильные и слабые стороны противника, успешно сокрушая его. Неприкосновенная живучесть, позволяющая выползти из самого пекла, в котором, казалось бы, уцелеть просто невозможно.       Микаса буквально осязает его энергию, испытывая настолько интимную связь, что озвучить ее кажется и вовсе постыдным.       — Благородство идей и неоспоримая честь, живущая в ней, склонили сердце Арэта на чаше весов, — продолжает зачитывать строки госпожа Азумабито. — Острие копья пронзило землю, навечно подчинившись ее воле. Во служении приобрел смысл зверь, добровольно рухнув на колени.       — Мог ли существовать такой человек?       — Человек ли? — Кийоми усмехнулась как-то загадочно, едва ли не вгоняя в ступор. — Существовали ли святые Мария, Роза и Сина? Существовала ли прародительница элдийской крови Имир? Сейчас мы вряд ли узнаем ответ. Да и имеет ли значение прошлое? Вербование солдат в военное время — дело привычное. Воин мог и быть, — она захлопывает книгу. — Думаю, Арэт не просто поклялся ей в верности, согласившись стать щитом Хизуру. Он хотел быть ее щитом.       Столь откровенное заявление из уст дипломата отдает чем-то непристойным, вызывая отразившуюся на лице озадаченность.       — Не теряйся, девочка. С мужчинами так часто в силу их природной впечатлительности и стремления к прекрасному.       — Простите? — сконфуженно уточняет Микаса.       — Мы вдохновляем их, — с жеманством истинной женщины заявляет Кийоми Азумабито, обдавая подобием снисходительности, призванной развеять зачатки наивности. — Наоки являлась источником его несокрушимой силы.       — Почему же… несмотря на все его способности, он не смог спасти ее?       По-отечески теплая улыбка стирается с ее лица, придавая куда более строгий вид.       — Такова цена, — ее голос подобен року. — Мир стремится к равновесию. Без него будет лишь хаос. За полученную силу Арэт должен был поплатиться, — остротой своего тона Кийоми Азумабито могла бы раскалывать сам камень. — Нао́ки была его непосильным проклятьем. Он не смог уберечь то, что жаждал больше всего.       Темный переплет с виднеющейся полосой пожелтевших страниц вновь оказывается в руках Микасы.       — Это ведь подарок. Мне бы хотелось, чтобы она осталась у тебя.       Машинальный кивок позволяет укрыться от пристального взгляда госпожи посла, принявшейся вновь изучать представленную перед глазами панораму.       — Здесь и вправду очень красиво. Но... если ты когда-нибудь захочешь побывать в Хизуру, ты поймешь, что ее просторы тебе будут не менее близки. Только скажи — и мы увезем тебя прочь.       — Мой дом здесь, — опустив руки с сжатым между пальцами томом, холодно произносит Микаса. — Как и моей матери, и моего отца.       — Конечно, — Кийоми слегка прочищает горло, щурясь от ударившего прямо в лицо ветра. — Мой визит подходит к концу. Пора и мне вернуться домой, — дернув уголками рта, роняет она, намекая о завершении дипломатической миссии. — Через два дня будет прощальная церемония в портовом городе, — взгляд плавно перетекает в сторону, вновь сталкиваясь со схожим разрезом глаз напрямую. — Я очень надеюсь увидеть тебя там.