Души твоей ветвистые пути

      Мрак и тишина… оцепеняющее сочетание, из-под завесы которого можно уловить пробивающийся морской гул. Прохладная вода легонько обдает живот воздушной пеной, холодящим течением проскальзывая под коленями. Ноги по инерции подкашиваются, сдаваясь под натиском волны, разбившись, вновь сомкнувшейся уже на шее. Еще немного — и море поглотит с головой, окутывая шипучей бескрайней субстанцией. Скрутившись сдавливающей волной, утянет на самое дно, ломая позвоночник.       Капли соли брызгают на потрескавшиеся губы, въедливо проскальзывая в рот. Вспышка пламени на горизонте ослепляет, разрывая тонкую вуаль затишья разящими осколками. Остаётся лишь мгла, оглушающий взрыв в которой дезориентирует с концами. Стянутый вдох, все ещё рвущийся из груди — последнее напоминание, что она все ещё дышит.       Страх отступил уже давно, оставив место лишь эйфории свободного падения в предвкушении мягких объятий воды. Накренившаяся спина уже готова к столкновению... Однако наперекор всем ожиданиям ее падение оканчивается в куда более твёрдых объятиях.       — Отродье.       Лоб упирается в прощупываемую кость, пока теплый воздух из последних сил вываливается из легких, сдувая капли с «крыльев свободы», выгравированных на грудном щитке.       — Я же сказал оставаться на берегу.       Упадок сил по-прежнему не позволяет разомкнуть веки. В темноте хрипловатый голос звучит довольно резко, отдавая отрезвляющей сиплостью у самого уха. Неотвратимое последствие горячего дыма, осевшего на голосовых связках. Ибо сложно представить, сколько Леви бы пришлось драть глотку, чтобы добиться подобного эффекта. Все же капитан предпочитает менее явные рычаги воздействия, на ее веку ни разу не прибегнув к повышенным тонам. То ли дело острота языка, бьющая в наиболее уязвимое место. Начищенный сапог и кулаки идут следующим пунктом в излюбленном списке.       Затылок со скрипом скользит по влажному песку, запутывающемуся в прядях. Дрогнувшая грудь при кашле позволяет вытолкнуть комок проглоченной воды, щиплющей губы.       — Она дышит? — раздается куда более взволнованный голос.       Влажные пальцы, едва коснувшись щеки, ныряют под отдернутый воротник. Щекочущие пряди соскальзывают с шеи, освобождая приглаженную ранее волнами жилку. От несильного давления ритм интуитивно убыстряется.       — Пульс есть.       Слипшиеся солью веки раскрываются. Из-под вялого прищура не сразу удаётся разглядеть нависшие полукругом силуэты, не отводя глаз уставившиеся прямо на неё.       — Очнулась, — с облегчением выдыхает Саша, блеск ореховых глаз которой напоминает блик пламени на глянцевой поверхности.       — С возвращением, — едва дёрнув уголками рта из-под спущенной на подбородок маски, шепчет Армин.       Фраппированный взгляд рассредоточено гуляет по расплывающимся лицам. Пока в калейдоскопических силуэтах, медленно наслаивающихся друг на друга, наконец-то не просматриваются знакомые черты.       — Не то, чтобы мы поверили в твой уход, но понервничать ты нас заставила, — усмешка сидящего напротив Конни читается в морщинках, собравшихся у уголков покрытых слоем сажи век над марлевой повязкой.       Осязая на кончиках пальцев время от времени подступающую воду, Микаса высматривает беловатые разводы соли с размазанным по форме песком. Запах гари, окутанный огнем корабль, выстрел… и болезненное столкновение с водой. Воспоминания до тошноты вскруживают голову, насильно заставляя освежить в памяти случившееся.       — Шлюпка с госпожой Азумабито… С ней все в порядке? — вязкий полушепот с заминкой срывается с губ.       — Посол? — машинально уточняет Армин. — Разве она не в гостинице с охраной?       Неужели… она все еще там?       Взрыв на корабле, тяжелым грохотом содрогнувший все живое вокруг, тотчас запускает импульс, с разбега врезающийся в сжавшиеся мышцы. Микаса подрывает голову с песка, зачарованно всматриваясь в разбушевавшийся пожар, жадно лакомящийся тлеющими парусами. Лопатки на мгновение отстают от берега, утягивая за собой потяжелевшую от воды форму. Однако достаточно настойчивого нажима в области грудины — и плечи пригвождаются к земле, вызывая разгорающееся в серых радужках негодование.       — Отдышись. Остальное тебя не касается.       Коротко и твердо. С необходимым вкраплением приказного гонора, но без грамма повышенного тона. Лишь по глубине нетипично суженных зрачков, высматриваемых на потемневших радужках булавчатой головкой, можно уловить привкус недовольства. Леви редко когда пребывает в приподнятом расположении духа. Но сейчас скверность его настроения можно зачерпывать половником, раскидывая по мискам в солдатской столовой. С лихвой накормит каждого, еще и добавки предложит.       — Возвращаемся к своим обязанностям, — бросив формальный взгляд в сторону ребят, так же холодно приказывает он.       Все же капитан держит вспыхивающие эмоции за узды не менее крепко, чем вставшего на дыбы жеребца, не давая спуску накатывающему раздражению. Разве что в исключительных моментах.       Отряхнув колени от песка, ребята молча расходятся, быстро смешиваясь с рассредоточенными по берегу группами.       — Здесь раненный, — махнув рукой, Леви быстро подзывает ближайший санитарный отряд, тянущий за собой носилки. — Надышалась дымом. И… возможно переохлаждение.       С хлопком опустившись на колени рядом с ней, где ранее сидел Армин, не страшась замарать в мокром песке форму, женщина тотчас принялась копошиться в потертой кожаной сумке.       — Сколько времени вы провели в воде? — вооружившись деревянной трубкой, уточняет фельдшер.       — Точно не могу сказать... Минут семь, — щурясь от яркого кристалла, поднесённого прямо к глазам, пытается вспомнить Микаса.       — Потеря сознания?       Обомлев от близости выразительных карих глаз — единственное, что можно уловить в прикрытом маской лице — с пристрастием всматривающихся в ее собственные зрачки, Микаса сконфуженно кивает. Скользнувшие по песку ступни, оставившие наполненные морской водой следы, позволяют по немому жесту женщины согнуть колени. Пока фельдшер с пристрастием ощупывает живот, после чего прикладывает расширенный конец деревянной трубки к груди, двое других уже раскладывают рядом с ней носилки.       — Сопроводите ее в санитарную палату.       — Будет сделано, — сухо комментирует женщина, на мгновение подняв взгляд на Леви. После чего принимается осматривать конечности, полностью концентрируясь на пациенте. — Вас что-то беспокоит?       — Не нужно, — проигнорировав ее вопрос, Микаса с некой суетой обращается к Леви, уже сверкнувшему закоптелыми «крыльями свободы» на спине. — Я могу помочь…       — Это приказ.       Его профиль поворачивается не сразу, вынуждая с пристрастием выслушивать скрип кожи натягиваемых перчаток, мгновением позже мазнувших у его бедра. Остужает. Так же резко, как и ледяная реплика. В купе с конгломератом размазанного по форменным брюкам песка, мало вяжущегося с его обликом даже в чрезвычайной ситуации. Сыпучий сплав оксида кремния прилипает к мокрой ткани намертво, не давая так легко избавиться от своих следов. Тем самым приоткрывая завесу истины куда нагляднее угрюмой остроты его глаз, подчеркнутых глубокими морщинами.       — Поговорим позже.       Если бы не рокот разбивающихся о причал волн — тихий рык из его груди приобрел бы куда большую слышимость, царапая по слуху. Напряжение его тела читается в самых ненавязчивых деталях: начиная от потяжелевшей походки, до куда более жестких кончиков волос на затылке, зловеще дернувшихся в сторону.       Леви не обошелся замаравшимися в песке коленями, промокнув насквозь. Уверенность в том, что именно его плечо она протаранила своим лбом, подступает к самому горлу, стягивая затвердевающие связки. Из всех людей, кто мог увидеть ее унизительную слабость, поблизости оказался наихудший вариант.

Часть V. Наедине

      Дымовая завеса, ранее растекшаяся по береговой линии, постепенно отступает, все еще оставляя в воздухе въедливый аромат серы. Яростное пламя стихло, напоследок надломив тлеющие мачты корабля, от которого еще немного — и останется лишь голый каркас, навечно затопленный на дне. И все же хоть какое-то напоминание о его жизни в сравнение с испаряющимися после гибели титанами, не удостоенными хотя бы такой памяти.       Следы вспыхнувшего пожара, напротив, все больше просматриваются из-под рассеивающейся дымки, надолго увязнув в умах жителей. Раскиданным инвентарем из проржавевших ведер и воткнутых в землю лопат у полупустой каталки с песком, накренившейся на сломанное колесо. Обессиленно рухнувшими на землю солдатами, не брезгающими разделить раскуренную папиросу с командой корабля. И парочкой рабочих, привыкших к парилке в угольной шахте, отчего сажей и нехваткой воздуха их не запугать. Открытое небо на деле куда безопаснее, чем непрочная земля, способная в любой момент обрушиться на голову. И никакой Атлант бы не помог.       Другое дело — жалящие языки пламени, оставляющие после себя болезненно ноющую кожу с вспухшими пузырями. Насмотревшись перебинтованных солдат, усеявших набережную, Микаса приходит к выводу, что чаще в немилости разгоряченного пара оказывались руки или лица. Куда хуже обстоят дела с ошпаренными легкими и горлом, что может привести в конечном счете к тяжелой инфекции. К счастью, прокашливающийся рабочий с маской у лица выглядит довольно бодро.       Аккуратно сдвинутая занавеска на входе в шатер позволяет разглядеть выставленные на стеллаже склянки из темного стекла, рядом с которыми все еще лежат несколько использованных во время перевязок лотков со слипшейся от экссудата ватой.       — Присядь пока там, — не глядя указывает фельдшер, на пальцах считая инвентарь. После чего с шорохом помечает несколько строк на листке бумаги, отставляя часть бутылей в сторону.       Устало двинувшись к указанной кушетке, сооруженной из подручных средств прямо на ящиках, Микаса оступается, как гром среди ясного неба осязая ранее ушибленное колено. Мало ей не отступающей мигрени, паучьей сетью раскинувшейся под черепом, отчего любое движение глаз осязается болезненным натягиванием пронизывающих голову струн. Нога с опаской делает очередной шаг, пока кисть аккуратно цепляется за осевой столб в самом центре шатра, создавая дополнительную точку опоры. Так разгрузить колено куда проще.       — К берегу причалила лодка. Выжившие с корабля.       На сей раз куда более прокашлявшийся голос раздается со спины, вероятно, обращаясь к застывшей у стойки женщине. Ногти по наитию проходятся по дереву, оставляя на столбе неглубокую царапину. Очередной болевой импульс в двинувшемся колене выстреливает как нельзя вовремя. Благо, в тот момент Леви обратил свой взгляд в сторону фельдшера.       — У них сильный кашель и одышка. Двое с ожогами, — скупо добавляет он.       — Сейчас же займусь ими, — кивает фельдшер, быстро собирая несколько склянок в оборудованный саквояж.       Стук стекла о дно сумки дополняется глухим хлопком скрученной ваты, угодившей в медицинскую укладку следом. После чего металлический замок сомкнулся.       Обернувшись ко входу, Микаса провожает взглядом ее спину, выскользнувшую из шатра мимо придерживающего занавес Леви.       — Это люди Кийоми Азумабито?       Скрип кончиков волос, излишне сильно сжатых между пальцев, стихает быстро, стоит закинуть выбившуюся прядь за ухо. Жаль с сжавшимся где-то под ложечкой сердцем управиться не так легко.       У Микасы есть гордость. И чувство такта имеется, хоть изредка по стенкам можно наскрести немного наглости. Да и глаза на том месте, где надо. Но каким бы холодом не веяло от затихшего Леви, всеми вербальными признаками отговаривая от навязчивых напоминаний об ее присутствии, не спросить она не могла.       В конце концов, она уже идет ко дну. Горн протрубил, созвав людей на площади под стук последнего забитого гвоздя на эшафоте. Куда уж хуже.       К удивлению, тяжелый взгляд задерживается на ее лице, не выражая какой-либо эмоции вовсе. После чего гладко выбритый подбородок кивает.       — Она...       — В порядке.       То же беспристрастие в сложенных на груди руках. Та же холодная выправка. И те же бездонные глаза, как никогда подчеркнутые испачканными сажей скулами.       Рабочие перчатки соскальзывают с рук, по одному отдернутые с пальцев. До скрипа сжатые в охапку скидываются к остальному инвентарю в углу шатра. Покоящаяся на шее маска под скрип разорванных петель оказывается в урне.       — Ты была на корабле. После того, как было озвучено четкое указание не делать этого.       Леви не спрашивает. Не утверждает, рьяно доказывая свою правоту. Он просто знает, и выдает это так, что на уме испаряется даже малейшая попытка оправдаться.       Зачерпнув воды из умывальника, он неспешно обдает лицо, с охотой избавляясь от назойливых следов. Намокшая челка прилипает к бледному лбу, отдернутая тылом кисти. Теперь же взамен копоти на мраморных щеках играют капли влаги, стекающие к подбородку.       — Я бы мог допустить причину, почему тебя понесло туда наперекор всякому здравому смыслу… — потянувшись к полотенцу из чистого инвентаря, Леви наскоро обтирает лицо, критично мазнув взглядом по маленькому зеркалу у умывальника. — Но загвоздка в том, что эта самая причина сейчас скрывается на материке.       Слишком толсто, капитан. Намек не столь изящный, какой можно было ожидать из его уст.       — Эрен здесь ни при чем.       — Впервые, наверное.       Удар под дых. Прием не самый благородный, но, отдать Леви должное, весьма точный. Бьет куда надо, выбивая почву из-под ног.       — Кийоми Азумабито была там, — неспешный глоток воздуха позволяет продолжить. Пусть взгляд плавно перетекает к противоположному углу шатра, избегая какого-либо намека на зрительный контакт. — Я хотела убедиться, что…       — У посла же нет своих людей и головы на плечах, — токсично прыскает он, усиливая зуд на костяшках полной отрешенностью выцветших глаз. — Без твоего вмешательства бы не обошлось.       Еще немного — и она с заломленными за спину руками рухнет вниз, глотая пыль в нокауте. И не имеет значения, что между ними по-прежнему не меньше пары метров.       — У меня был выбор. И я приняла решение.       — Иногда меня не покидает уверенность, что принимаемые тобою решения подозрительно часто действуют в разрез с моими приказами.       — При любых других обстоятельствах я бы не ослушалась вас, — голос предательски дрогнул, в контрасте с его монотонными репликами не имея и шанса укрыть выскользнувшее из-под контроля раздражение. — Но я могла помочь. Разве этого недостаточно?       — Недостаточно, — жестко чеканит языком о зубы Леви, демонстрируя непревзойденное искусство риторики. Одно слово, в которое вложено эмоций больше, чем во все предыдущие реплики. — В военной структуре недостаточно. Подвергать себя риску из-за взыгравшей тяги к героизму недостаточно. Ты едва не задохнулась.       Снова. Леви разжевывает произошедшее таким образом, словно она вовсе не солдат, ежечасно готовый рискнуть своей жизнью, а маленький ребенок, учинивший несусветную глупость. Провинившаяся девочка, не отдающая отчет в собственных действиях. Но самое противное, что именно это она чувствует каждой частицей себя, сгорая со стыда под плавящим взором льдистых радужек.       — Страх смерти — естественная попытка организма уберечь себя. Нельзя поддаваться его воздействию, теряя голову. Но... в тебе этот инстинкт притуплен феноменально, — с отголоском на первый взгляд наигранного восхищения заключает он, более расслабленно облокотившись на стеллаж плечом. — Если бы не твоя непробиваемая везучесть… сноровка, называй как хочешь — все было бы напрасно.       Сноровка... Элемент везения. Так он расценивает ее навыки.       В какой-то момент досада поднимает голову куда выше по каплям разгорающегося негодования.       Оставь это. Продолжать барахтаться, с пеной у рта доказывая что-то, сейчас бессмысленно. Такого удовольствия она ему не доставит.       — Снова отправите под трибунал? — сухо, без капли эмоции.       — Ты не в том положении, чтобы огрызаться, — сощурившись, серьезно заявляет он.       Она стоит по струнке с выпрямленными плечами, во всем великолепии демонстрируя натренированную осанку. Не шевелится, лишь на мгновение поддаваясь эйфории превосходства, пусть и в столь глупом факторе, как рост. Ребячество, да и только. Но если напрячь мышцы, слегка оторвав пятки, можно сделать разницу еще чуть более заметной...       Каратнувшая в ноге боль отрезвляет в тот же миг, наказывая за взыгравшую гордыню. Пальцы сами собой тянутся к согнувшейся ноге, пока стопа неуклюже подворачивается в сторону.       — Почему хромаешь?       — Подскользнулась на лестнице в трюме.       Он... усмехнулся? Недовольно цокнул языком, уже обыденно скривив уголки губ. Но в то же время совсем беззлобно.       — Фельдшер тебя осмотрел? — устало помассировав переносицу, скупо уточняет, скорее, чтобы утаить раннюю насмешку.       — Еще на берегу, — пальцы с опаской потирают чуть выше колена в попытке притупить боль. — Есть те, кому помощь сейчас нужнее.       Какое-то время Леви молча следит за ее действиями, в привычной манере удерживая руки на груди. После чего замо́к распускается под слышный вздох из грудной клетки.       — Садись. Нужно осмотреть.       Его корпус едва ли придвинулся к стеллажу с медикаментами, а тело уже охватывает холодок, неприятно царапая кожу под липкой рубашкой.       — Санитарная бригада скоро вернется. Я дождусь их.       Каким бы ровным не звучало сконструированное в разуме впопыхах предложение, Леви уже закатывает рукава, через плечо поднимая на нее глаза.       — Сядь, — с нажимом повторяет он. После чего подставляет рельефные предплечья прохладной воде умывальника, поочередно натирая кисти. — Ты же сама сказала. У них и так хватит работы до самого утра.       Словно приглаженный стекающими по бледной коже струями, его голос приобретает непривычную мягкость, в тишине палаты электролизуя встающие по телу волоски.       Тряпичная аптечка со стандартным набором включает в себя пару бутыльков, бинт, иголку с ниткой, ножницы и сухую присыпку для ран, обладающую обеззараживающим эффектом. Развязанная тесемка позволяет разложить комплект на кушетке, в паре дюймов от ее бедра.       — Я могу справиться и в одиночку.       — Не с такими руками.       Забившийся под ногтями песок, слипшийся с затвердевшей смолой, используемой для смазывания прошивки корабля, отдирать придется долго и усердно. Правила асептики и антисептики капризны даже к самым мельчайшим деталям, тем более в полевых условиях. И тем не менее, настойчивость Леви удивляет.       — Мне не закатать штанину, — пальцы на бледных руках поджимаются вниз, скрывая уязвляющий дефект.       — В этом нет необходимости.       Вооружившись маленькими ножницами, Леви поддевает ткань брюк, оставляя небольшой разрез в области колена. Аккуратно, едва погружая острие под затаившееся дыхание со стороны. Ему явно не впервой действовать вслепую, демонстрируя навык владения даже столь безобидным оружием.       Металл мазнул по коже неострой стороной под скрипучее смыкание режущих кромок, зажевавших мокрую ткань. С усилием разомкнутые ножницы звонко стучат по лотку, пока его пальцы без всякого спроса ныряют в разрез. Рывком разорванная ткань отзывается встряской на скрипнувшей кушетке и дрогнувших плечах. Если бы не вовремя сомкнувшиеся губы, рваный вздох прозвучал бы куда громче, вряд ли оставшись без внимания.       Разбухший надколенник выглядывает из краев разреза, местами отливая растекшимся по коже пурпуром с вкраплением кроваво-красных точек. Зияющая трещина с неровно рассеченной кожей сверкает грязным налетом песка и скрученного ворса брюк. Рана затянется быстро, а вот само колено заживать будет долго.       Внимательно осмотрев трещину, Леви молча тянется к склянке.       — Раненных много? — аккуратно интересуется она в попытке отвлечь от выступивших на "гусиной коже" бугорков.       — Прилично, — с бульканьем вылетевшая пробка также методично оказывается в лотке. — Но, вроде бы, никто не погиб.       Темный бутыль с перекисью одним рывком кисти брызгает прямо на рану. Шипучая пена роится грязными пузырями, болезненно жаля плоть. Подставленный ватный тампон осторожно проходится следом, неспешным прикладыванием очищая от вспененной корки.       — Шрамы не украшают женщин, — как ни в чем не бывало заявляет он, продолжая счищать пенку. — Тебе стоило бы быть аккуратней.       — Вам есть дело до моей привлекательности?       На первый взгляд безэмоциональная реплика, несмотря на приглушенный тон, резонирует по мягким стенам шатра, снова и снова намекая на собственную неуместность. Как и замершая рука, медленно отставившая испачканную вату.       Выпали она подобное ему в лицо парой минут ранее — было бы несдобровать. Но, судя по затянувшемуся стрекоту цикад, как никогда громко мурлыкающих затянувшуюся ночную серенаду, он все еще обдумывает ответ.       — Я сказала лишнее, сэр. Такого больше не повторится.       В который раз глаза стыдливо упираются в пол, пытаясь найти укромное место. Оказавшаяся в его руках склянка с желтоватым порошком неспешно присыпает рану, едва ли скатываясь по покатым краям надколенника.       — Не тебе стоит извиняться.       Отказываясь верить собственным ушам, Микаса с опаской поднимает взгляд, изучающе скользя по выгравированным на переносице морщинам.       — То, что произошло в подвале… Мои действия были некорректны и непростительны. Я был неправ в предпринятых в отношении тебя методах, — скупо продолжает он, устало всматриваясь в использованную в лотке ветошь. — И допускаю, что это могло послужить дополнительным провокатором. Впредь подобное не повторится.       Более теплая синева столкнулась с ней в зрительной дуэли, подтверждая всю серьезность сказанного. Для блефа не осталось места.       Наверное, он поостыл. Перекипел и отпустил, хладным умом оценив ее действия. Разумеется, заточение в камере все еще грозит, но почему-то вместо вероятной легкости от расставленных точек над "i" сердце потяжелело раза в три, ускорив свое совсем не слаженное биение.       — При всем моем уважении, вы здесь ни при чем.       Никак не возражая, Леви неспешно облокачивается на спинку стула, немного отстраняясь.       — Есть нечто, что возникает где-то внутри. Интуиция… я точно не знаю, — немного нервно стукнувшие по коленями кулаки отбивают едва слышный ритм. Так собраться с мыслями немного проще. — Но когда я услышала, что госпожа Азумабито на корабле, я должна была действовать.       — Я бы назвал это шилом в заднице, но тебе виднее, — скрипнув спинкой стула, флегматично прыскает он.       — Что-то в ней притягивает меня. Помогает понять, увидеть, — язык с трудом подбирает слова, и тем не менее, Леви все еще внимательно слушает. — Я должна была пойти на корабль. И учитывая вооруженных людей, что на меня напали, предчувствие меня не подвело…       — Подожди, не так быстро, — его рука в останавливающем жесте поднимается на уровне груди. — Какие еще люди?       — Двое мужчин. Я не знаю, кто они, — сухо чеканит Микаса, лишь после вспоминая. Разведки не было на корабле. Откуда им знать о нападении? — На них были марлевые повязки, что раздавали в санчасти.       — С чего им нападать на тебя?       Леви заметно меняется в лице, куда более внимательно следя за каждым движением ее губ.       — Не думаю, что они хотели убить. Скорее… оглушить, — на висках пульсирует навязчивая боль, напоминая о произошедшем. — Они накинули мне на голову мешок с какой-то дрянью. До сих пор голова идет кругом.       — Ты видела их раньше?       — Нет… не думаю, — немного неуверенно качает головой, — Рост и телосложение средние. Таких пол военного корпуса наберется.       — Значит, никаких зацепок, — тяжело выдохнув, хмурится Леви. — Совсем ничего?       — У одного была татуировка. Вот здесь... словно клеймо, — пальцы приглаживают натянутую мышцу чуть ниже мочки уха. — Они хорошо обучены рукопашному бою. Действовали умело, но… не агрессивно. Возможно, именно они устроили поджог. Или же их целью была госпожа Кийоми. Если бы не она, я могла не успеть уйти с корабля.       — Не думал, что у посла в рукаве припасен навык рукопашного боя, — приподнявшись со стула, скептически комментирует он.       — В ее рукаве припрятан револьвер, — без утайки парирует она, вновь привлекая внимание кобальтовых радужек. — Чтобы им воспользоваться, не обязательно владеть навыком боя. Наверное, она всегда носит его с собой.       По тени ухмылки, выгравированной тусклым бликом, можно понять, что Леви ожидал от госпожи Азумабито нечто подобное. По крайней мере, какого-либо удивления он точно не выразил.       — Думаю, вы правы, — на деле выдавить признание оказывается куда проще, пусть и сопровождается сконфуженной неловкостью. Откровение за откровение. Иначе было бы нечестно. — Скорее она спасла меня, чем я ее.       — Признаем свои ошибки?       Хрипловатый голос тянет чем-то приторным, позволяя себе в приподнятом тоне отзвук ликования. Его рука падает прямо на макушку, оглушая в один миг. Пальцы легонько треплют волосы, проходясь по онемевшей коже головы, сгорающей под жилистыми фалангами заживо.       Огорошенный взгляд широких дисков из-под медленно разглаженных бровей неспешно обращается к нему.       — Взрослеешь.       Словно живые, пряди осязают каждое прикосновение его руки, прихватившей небольшую часть волос. Отпрянувшая ладонь зависает в воздухе, жаром опаляя все вокруг. В опустевших легких становится нечем дышать.       — Микаса!       Встревоженный голос оказавшейся на пороге Кийоми Азумабито дотягивается до ушей лишь приглушенным отзвуком, пробившимся из-за экрана. По стеклу пошли грубые трещины, окончательно разломав образовавшийся ранее барьер, из-за которого ее реплики стали проступать более четко. Наверное, она справляется о самочувствии, суетными вопросами развеивая застывшее в воздухе оцепенение. Заключает похолодевшие фаланги в своих сухих руках, тщательно всматриваясь в потускневшие серые радужки.       — Слава небесам, что с вами все хорошо. Если бы вы пострадали… — в конце концов добившись неумелого кивка и скупого ответа о самочувствии, госпожа Азумабито выдыхает с явным облегчением, ни на секунду не сводя с нее глаз.       Еще пару минут назад Микаса бы с радостью разделила поток эйфории при виде ее здорового стана, не выражающего какого-либо намека на дурное самочувствие, не считая потрепанного пучка с выбившимися прядками и душка гари. И все же улыбка выдавливается с трудом.       — Ваши люди целы?       Проявлял ли Леви чувство такта, или, наоборот, попытку напомнить о своем присутствии, но Кийоми Азумабито тотчас обратила на него теплеющий пепел прищуренных глаз.       — Более-менее. Сейчас их осматривает врач. Если бы не помощь солдат, боюсь, все могло обернуться куда печальнее, — дипломатично кивнула она, не скрывая благодарности. — Кто бы ни был виноват в поджоге, но мы обязательно разберемся с этим. И найдем тех людей, что напали на вас, — куда более встревоженный взгляд вновь обращается к Микасе.       — Вы уверены, что это поджог? — незаметно прикрыв порванные брюки чистой салфеткой, уточняет она, замечая тот же вопрос в глазах Леви.       — Мои люди прекрасно обучены технике безопасности. Случайности быть не может, — твердо качает головой посол. — Есть те, кому не выгодно наше сотрудничество с островитянами. Остается только надеяться, что они не обладают достаточной информацией, чтобы помешать.       Заговор, шпионская игра... кем бы они ни были, если на родине Кийоми Азумабито узнают о ее сделке с "дьяволами" — ей несдобровать.       — Жаль, что ваш фрегат нельзя восстановить, — краем глаза заметив мелькнувший у выхода силуэт капитана, Микаса вновь обращает свое внимание к присевшей рядом женщине, лишь горько усмехнувшейся в ответ.       — Это всего лишь корабль. В конце концов, наши планы это не меняет. Мы отплываем завтра, — спокойно заявила посол, плавным движением поправив порванный подол своего платья. Ей явно неуютно в потрепанной одежде, вряд ли подлежащей починке после пережитого. — Оставшиеся два корабля в состоянии уместить всю делегацию.       Все ещё не избавившись от ощущения тяжести его руки, Микаса с головой переключается на госпожу Азумабито, едва сдерживая напрашивающуюся совсем не вовремя ухмылку.       — У вас есть какие-то догадки о случившемся? Кто мог желать вам зла?       Полуулыбка на статном лице медленно утихла, оставив лишь немного хмурые черты.       — Наверное, я чересчур поспешна в своих выводах, но… — глубокий омут ее глаз заглядывает в самую душу. — Что, если эти люди угрожали вовсе не мне?