Души твоей ветвистые пути

      Ангар в порту стоит у самой кромки воды, отражаясь в неспокойном море, ласкающем деревянные подмостки соленой водой. Снаружи кипит жизнь: скрип кранов, звон цепей, гул отплывающего судна, перекрикивающий голоса. Но здесь, внутри, звуки будто вязнут в воздухе, пропитанном солью и старым маслом. Высокий потолок теряется в полумраке. Балки, почерневшие от времени, пересекают пространство, как рёбра огромного зверя, пока сквозь узкие окна под самой крышей пробивается тусклый свет.       — "В столице Империи произошёл дерзкий и возмутительный акт насилия, потрясший общество до глубины души..."       Голос Армина в просторном помещении приобретает глубокий отзвук, выразительно озвучивая содержание статьи утренней газеты.       — "Вечером минувшего дня, в известном заведении «Золотой Галеон», чьё имя давно стало синонимом утончённого вкуса и имперского величия, трагически оборвалась жизнь генерал-майора Марлийской армии — доблестного служителя государства, чьи заслуги перед Отечеством не подлежат сомнению..."       — Они всегда пишут так помпезно? — усмехается Жан, облокотившись на деревянный контейнер. — Скромнее можно накидать только эпитафию.       — Ммм, это же тот ресторанчик, где подают нежную баранью шейку и тарелку с моллюсками, — вдруг оживляется сидящая рядом с ним Саша, захлебываясь собственной слюной. — Скользкие соленые тушки, как будто море осталось прямо в них.       Образы Саши, активно жестикулирующей руками, отзываются скорее раздражением со стороны поджимающего губы Жана, чье умиротворение было нарушено ее воспоминанием.       Микаса сидит сверху на противоположном контейнере, наблюдая за происходящим чуть свысока. Пальцы отзываются усталостью от бесконечных манипуляций с керамикой. Подбородок лежит на коленях, пока руки приглаживают поверхность контейнера, на котором сразу ощущается осевшая пыль. Неприятно. И все же они собрались здесь вовсе не для светских бесед, что подтверждает гудок парохода, звучащий чересчур знакомо для чужой местности.       В голове всплывают широкие окна ресторана у моста, сквозь которые можно было уловить теплый свет богатых люстр, просачивающийся сквозь тяжелые бархатные шторы алого цвета. Его стены буквально утопали в блеске позолоты и холодной строгости мраморных колонн, отражая суть завсегдатых, принадлежащих высшим кругам Марлии.       — Мы проходили мимо окон «Золотого Галеона» пару дней назад, — констатирует Микаса, вспоминая их совместную вылазку в первый день. — Саша едва не распугала посетителей, — непосредственность разведчицы могла стоить им раскрытия, если не самой жизни. Особенно, когда Саша Браус беспардонно прижалась лицом к стеклу в попытке заглянуть в чужую тарелку. — Метродотель даже сделал нам замечание, — с легким укором добавляет Микаса.       И именно «Золотой Галеон» располагался рядом со злополучным мостом, через который двигался чёрный Форд накануне.       — Микаса, я не смогла удержаться. Если бы вы только видели эти беззащитные тушки без панцирей! — мечтательно вспоминает Саша, обращаясь к окружающим. — Наверное, в подобном месте работал Николо.       Движения рук Саши Браус приобретают настолько хаотичную траекторию, что предплечье из-под головы Жана, скучающе развалившегося на перине, тотчас сбивается от ее резкого действия, отчего Кирштайн, теряя равновесие, ударяется подбородком прямо об край небольшого контейнера.       — Армин, — приглушенный голос Леви тотчас создает тишину, вынуждая каждого обратить внимание, — продолжай.       Капитан сидит на небольшом ящике, подле которого располагается Армин, отчего Леви сопроводил свою реплику легким касанием его плеча.       — "...Как установило следствие, преступление было заранее спланировано. Группа сепаратистов, действующих в интересах так называемого Восточного альянса, привела в исполнение чудовищный замысел, устроив взрыв в самом сердце заведения..."       Дым, перемешанный с запахом горелой плоти и криками людей, всё еще звучит в голове, как и тяжелое дыхание Леви, тащившего на себе через пролесок у реки водителя Азумабито.       — Хорошо, что вы с капитаном уцелели, — серьезным тоном произносит Жан, взирая прямо в глаза Микасы, не забывая пихнуть локтем рядом сидящую Сашу, что не может угомониться в своём навеянном едой возбуждении. — Как человек Азумабито? — продолжает он, без зазрения совести положив собственную ладонь на лицо возмущенной Саши, что пытается осведомиться, почему именно ей прилетело.       — Его наблюдают в госпитале. Он наглотался воды и, видимо, пошло воспаление. Шансов мало.       Понимающий кивок со стороны Жана сменяет гримаса, стоит ему посмотреть на собственную ладонь, в которую вцепилась озверевшая Саша.       — Ты...       Привыкнув к их перепалкам, Микаса никак не реагирует, улавливая в сознании обрывочные образы вчерашнего вечера. Им пришлось оставить водителя у дверей госпиталя. Леви сказал медсестре лишь, что мужчина был в машине, которая рухнула с моста. После чего они с капитаном исчезли из поля зрения медицинского персонала, растворившись в пребывающей толпе пострадавших.       —"... генерал-майор пал на месте, став жертвой коварства врагов Империи. Власти заверяют, что виновные будут найдены и преданы суду, а подобные акты измены не останутся без сурового возмездия". — выразительно читает Армин, после чего берет недолгую паузу, всматриваясь в напечатанное фото усатого мужчины с моноклем. — И подпись в конце: "Империя скорбит, но не склоняется".       — Как Восточный альянс сумел организовать подобное? — вопрос Микасы сопровождается плавным взглядом, обращенным в сторону Армина и капитана Леви.       — А как мы смогли пробраться сюда? Разница в том, что этот подрыв не изменит хода войны, — рассуждает Армин, с сухим хрустом складывая прочитанную прессу. — Они уже проиграли, если верить последним донесениям.       — Почему... так кроваво? — не до конца понимая мотивы Восточного Альянса, продолжает она. — Если цель — ликвидация генерал-майора, можно было бы просто пустить пулю в лоб.       — Это месть, — спокойно заключает Леви, ненадолго притягивая к себе газету с изображением генерал-майора. — За погибших с их стороны.       — Больше похоже на мясорубку, — продолжая растирать покусанную ладонь, задумчиво произносит Жан, всё еще оставаясь на потертой перине рядом с надувшейся щёки Сашей.       — Восточный Альянс не действовал бездумно, — рассуждая вслух, качает головой Армин. — Это место — одна из центральных точек сбора высшего света Марлии. Это удар в самое сердце Империи, пусть и не смертельный. Клиенты — богатейшие люди, спонсирующие войну или принимающие в ней непосредственное участие. Восточный альянс дал пощечину, на большее у него просто не хватило сил.       — Не считая бомбардировку ракетами, — напоминает Саша, намекая на разрушенные дома и обвалившиеся фасады, что встретились им в городе после атаки Восточного Альянса с воздуха незадолго до их прибытия на материк.       — Для победы над столь сильным врагом этого не достаточно, — констатирует Армин.       — Хватит ли у нас сил? — озвучивает напрашивающиеся мысли Микаса.              — Мы здесь не для того, чтобы победить Империю, — привычно монотонно заключает Леви.       — Тогда для чего? Чтобы забрать Эрена? — не до конца понимает Саша, мало скрывая своё беспокойство.       — Скорее — чтобы ослабить врага, — понимая, к чему клонит Леви, рассуждает Жан. — Если Зик отправится с нами, Марлия потеряет весомую часть своей силы. Если отправится, конечно.       — Он отправится, — голос Леви прорезает воздух, отзываясь чем-то острым, способным ранить без касания. — Или сдохнет.       Слуха касается тяжелый скрип входной двери, что пускает полосу света внутрь ангара.       — Капитан, первый отряд уже здесь, — Конни заходит первым, не забывая отдать честь старшему по званию. За ним заходят разведчики, переодетые в простую одежду местных рабочих.       — Знакомые лица, — констатирует Жан, поднимаясь с перины.       — Капитан Леви, — бывший офицер Гарнизона по фамилии Лобов уже тянет руку для рукопожатия, на что Леви отвечает тем же жестом. — Флегель просил передать вам в руки.       Деревянная коробка тотчас оказывается в руках офицера.       — Компания Ривза не отстаёт от моды, — всматриваясь в отпалированное покрытие со стильным замком, комментирует Жан.       Пригладив крышку, Леви плавно откидывает её назад.       — Флегель передал партию. Они работают ровно секунда в секунду, — продолжает Лобов, пока капитан изучает часовой механизм, не забывая прощупать кожаный ремешок. — Подарок офицерскому составу разведки. Сказал передать вам, что если вы не можете говорить друг с другом, должны хотя бы совпадать во времени. Небольшой вклад в общее дело.       Леви берет часы в руки. Смотрит оборот — гравировка крыльев свободы. Пальцы на мгновение замирают, прежде чем приглаживают холодный металл тикающего корпуса.       — Как вы добрались? — никак не комментируя презент, уточняет Леви, аккуратно складывая часы обратно в коробку. Легкость и плавность его движений служат куда более весомым подтверждением. Красивый жест Флегеля Ривза пришелся капитану по душе.       — Всё было хорошо, марлийским солдатам сейчас не до осмотра кораблей. По крайней мере с территории Хизуру.       — Объект выходил на связь? — подает голос командир первого отряда, перешедший в разведку из Военной полиции.       — Нет, — сухо отвечает Леви. — Но мы следим за местом, которое он указал в письме. Если он передаст сообщение — мы его получим.       Разведчики продолжали пребывать в ангар небольшими партиями, пока пространство внутри не заполнилось людьми, запахом поднявшейся пыли и приглушённым гулом голосов. Двери скрипели почти без остановки, впуская всё новых и новых — уставших, с одинаково напряжёнными лицами. Кто-то тихо переговаривался, делясь слухами. Кто-то стоял у стены, уставившись в одну точку, будто уже мысленно был там — на фестивале в Либерио.       В воздухе повисло ожидание. Тяжёлое, плотное, почти осязаемое.       Микаса спускается вниз, оказываясь в уже привычной толпе. Это похоже на собрания накануне вылазок, когда разведчики собирались вместе прежде чем оказаться за стенами. Решительный образ Ханжи Зоэ в то утро на Парадизе, вырисовывается в сознании слишком четко, словно она сейчас среди них.       — Мы не знаем до конца, с чем столкнёмся. Мне хотелось бы сказать вам больше, подготовить вас, но мы не в тех условиях, — голос четырнадцатого командора разведки, чуть осипший, но стойкий, касался слуха каждого из присутствующих, стоящих по стойке с кулаком у груди. — Берегите друг друга, верьте только себе и действуйте по ситуации. Вы гордость разведки. Я знаю, что вы сможете принять верное решение на поле боя.       — Бойни не избежать? — выкрикнул кто-то из толпы.       — Хотим мы этого или нет, но это зависит не от нас. Но что я могу вам обещать — мы с Онъянкопоном вытащим вас. Всех, — её карий глаз смотрел в душу, отражая всю искренность ее слов. — Главное — продержитесь до нужного времени. Любой ценой.       От кого зависит, будет ли бойня, если не от них? Ответ напрашивается неутешительный.        — Вы всё ещё говорите об Эрене так, будто он один из нас, — Флок не повышает голос сразу. Наоборот — он говорит спокойно, почти устало, расположившись напротив Конни и Жана.       — Он был одним из нас, — с уверенностью в голосе произносит Конни, вкладывая в слова куда больший смысл.       Эрен был одним из сто четвертого отряда. Одним из новобранцев, отстоявших Трост. Одним из разведчиков, что проливали кровь и слезы в борьбе за человечество.       На лице Флока Форстера вырисовывается усмешка.       — Он... принял то решение, на которое слабые душонки во главе нашего правительства просто не способны. Эрен не должен объяснять. Не должен советоваться, — он обводит взглядом окружающих — цепляется за Жана, на секунду задерживается на Армине. — Но вы сами слышали. Мир уже сделал свой выбор. Для них мы враги априори. Эрен понял это раньше всех нас.       Теперь в голосе Флока появляется напряжение — не крик, что-то жёсткое, куда более собранное. Фанатичное.       Микаса не могла не заметить навязчивую компанию Форстера вблизи Эрена. Он говорил о будущем, о необходимости жертв во имя выживания, о силе. На первый взгляд слова были даже правильными, но в них было что-то лишнее, не вяжущееся с необходимостью. Радикальное.       Флок смотрел на Эрена не так, как остальные. Он видел в нем не друга, не командира. Он видел будущее. И это будущее отзывалось внутри Микасы чем-то холодным и пустым.       — И что? — Жан стоит прямо, смотрит на Флока в упор. Воздух вокруг них тяжелеет. — Это дает ему право манипулировать нами? Подвергать неоправданному риску, ставя перед фактом?       — Эрен не обязан быть “хорошим”. Он обязан быть тем, кто нас спасёт, — ладонь Флока сжимается в кулак, визуально подкрепляя его "истину". — Мы все отдали свои сердца человечеству. И только Эрен верно следует своей клятве до конца.       — Сотни разведчиков, следуя клятве до конца, отдали свои жизни за выживание других, — Микаса замечает побледневшие костяшки Жана, чей взгляд заметно сощуривается при произнесении слов. — Но по твоей логике только Эрен достоин решать в одиночку, какое будущее нас ждет?       Конни, Саша и Армин тотчас обступают Жана, что уже намеревается сделать шаг.       — Не надо, — Микаса едва касается его плеча в попытке усмирить. Праведный гнев в их положении не уместен. Жан понимает это, секундой позже заметно смягчая выстроенную гримасу на своем лице.       — Как бы не сложились события в гетто Либерио, основные цели остаются неизменными, — голос Леви заполняет все вокруг, отзываясь в теле каждого разведчика, что в тот же миг пускает взгляд на контейнер, на котором он стоит. — Как только Эрен выдаст свое местоположение, первый отряд забирет его, беря во внимание особенности ситуации. Второй отряд со мной обеспечивает захват Зика Йегера. Третий, четвертый и пятый отряды обеспечивают прикрытие и безопасный отход с местности.       Капитан Леви в сопровождении командиров отрядов поясняли подробности, в деталях обговаривая позицию и роль каждого на протяжении нескольких часов. Выучив план до мельчайших деталей, Микаса уже не вслушивается, касаясь взглядом входной двери ангара, у которой расположились несколько солдат в гражданском. Дверь предусмотрительно закрыта на щеколду, не оставляя ни единой возможности случайным зевакам забрести на собрание.       Они так и не узнала, что случилось со случайным свидетелем и его семьей. Взятые в заложники марлиец с женой и детьми просто исчезли из здания школы уже на утро. Леви сказал лишь "Больше это не проблема", сухо и отстраненно, что отозвалось пугающей пустотой внутри, сквозь которую можно было нащупать ту самую грань, за которой теряется человеческий облик.       Микаса медленно сжимает шарф в пальцах. Она привыкла к приказам. Привыкла не спрашивать лишнего. Привыкла идти вперёд.       «Больше это не проблема».       Глаза критично рассматривают катышки на красной бахроме. Если это и есть цена, то какое светлое будущее можно построить на чужих костях?

Часть IV. Шёлк и сталь

      Шёлк скользит по коже слишком легко, когда несколько девушек из Хизуру заправляют ворот кимоно на теле Микасы, не забывая обвязать широкий пояс вокруг ее талии.       — Шрам приметный, — едва касаясь подушечкой пальца её лица, произносит одна из них. — Нужно укрыть.       Спонж из лебяжьего пуха с налетом пудры тотчас прикладывается к скуле, отчего Микаса рефлекторно жмуриться в попытке укрыть глаза. В нос ударяет немного резкий запах, отчего она тотчас чихает, едва не сбивая пудреницу из рук помощницы Азумабито.       Кисточка с нежной краской цвета розовых лепестков касается губ, аккуратно скользя по чувствительной коже. Короткие пряди подкалываются сзади, пока в руках другой помощницы не оказывается небольшая заколка с характерными камушками, свисающими на тонких цепочках.       — Как ваши сборы? — Кийоми заглядывает в небольшую комнату через едва приоткрытую дверь, на что ее помощницы, тотчас сложив руки на собственные бедра, делают поклон.       — Мы почти закончили, госпожа.       — Микаса, ты... — Кийоми на мгновение замолкает, с неповторимой грацией проплывая по комнате. — Великолепная работа. Дальше я сама, — мягкий поклон ее головы тотчас призывает девушек из Хизуру покинуть комнату сразу же после ответного жеста.       Микаса смотрит в зеркало, мало узнавая стоящую перед ней девушку. Пальцы проводят по мягкому рукаву, на что материя отвечает движением, словно живая.       — Тебе непривычно, — голос за спиной говорит утвердительно, и все же Микаса произносит короткое "Да", оставаясь честной хотя бы перед собой.       Кийоми подходит ближе, после чего останавливается так, чтобы их отражения совпали.       — Это не броня. И не должна ей быть, — мягко улыбается она, легким движением касаясь подбородка Микасы, словно специально вынуждая приоткрыть бледную шею. — Но не хватает еще одной детали.       Двинувшись к столику, Кийоми Азумабито подхватывает небольшую коробку, на которой вырезаны лепестки лотоса, словно выточенные из камня.       — В Хизуру каждая деталь нашей обыденности несёт потаенный смысл, — в ее руке оказывается нить некрупного жемчуга красивого серо-розового оттенка. — Жемчуг — это отражение искренности и внутренней гармонии.       Микаса замирает. Холодные гладкие бусины касаются кожи, когда Кийоми Азумабито почти невесомо оборачивает нить вокруг её шеи.       — Очень красиво, — голос словно застревает в горле, отчего Микаса чуть поперхнулась, не в силах отвести взгляд от собственного отражения.       — Жемчуг — не просто речной дар нашей земли, — одна из пары сережек со специальным зажимом оказывается в руках госпожи Азумабито. — Он символизирует начало новой жизни и духовной чистоты.       Легкий скрежет касается слуха, когда Микаса замечает в зеркале ювелирное движение ее пальцев, зафиксировавших жемчужную клипсу на мочке. Несмотря на размер, Микаса ощущает тяжесть украшения, что тотчас касается шеи, стоит ей слегка повернуть голову.       — Ты привыкнешь к этому ощущению, — Кийоми отходит чуть в сторону, словно в попытке оценить образ целиком. — Так, ножны с кинжалом из-под твоего кимоно нужно убрать, — заметив несовершенство линии силуэта, строго подмечает госпожа Азумабито.       Она одним движением откидывает шелковую ткань с хлопковым платьем под ним в сторону, обнажая стройные бёдра.       — Капитан сказал взять с собой оружие. На всякий случай, — не сопротивляясь действиям Кийоми, отстегивающей специальный ремень с её бедра, поясняет Микаса.       — Ты не сдвигаешь гору — ты заставляешь её склониться, не заметив этого, — положив кинжал на столик, с оттенком наставничества произносит госпожа Азумабито. — И это куда более грозное оружие, чем любой клинок.       Оружие, которым обладают женщины в большинстве своем с рождения, влекомые естественным инстинктом. И которого Микаса лишилась в тот самый вечер, когда родители погибли на ее глаза. У неё есть сила, ловкость, и множество других достоинств... которые померкли в один миг в их последнем разговоре с Эреном. Ее мир не остался прежним именно поэтому. Потому что она не смогла... не подобрала нужных слов.       Не смогла убедить его остаться.       — У меня нет этого дара, — спокойно заключает Микаса, вырисовывая немного горькую улыбку, исчезающую в отражении в одно мгновение, — В любом случае, я добуду все, что необходимо. Любым способом, — куда более твердым голосом добавляет она.       Кийоми Азумабито замирает в тот же миг, выражая смесь неукротимых эмоций на привычно сдержанном лице. Взгляд ее прищуренных глаз внимательно скользит по отражению Микасы, после чего госпожа посол подходит к столику.       — Самое чёрствое сердце не замечает, как его тишина начинает звучать иначе рядом с тобой. Если это для тебя не доказательство, то я не знаю, что поможет открыть тебе глаза, дитя.       Чёрствое... сердце?       — Я буду рядом с тобой столько, сколько смогу, — мазнув по собственной щеке пуховым спонжем из пудреницы, как ни в чем не бывало произносит Кийоми. — Я отвлеку Вилли Тайбера и членов его семьи. Но остальное тебе придется делать самой.

***

      Светлый и строгий, особняк с колоннами, уходящими в тень под высокой крышей, возвышается над городом, подобно Олимпу. Свет фонарей ложится на гравийные дорожки ровными золотыми пятнами, выхватывая из темноты аккуратно подстриженные кусты и холодный блеск мраморных статуй. Внутри пространство раскрывается с почти театральной величественностью. Со стен взирают полотна, увековечившие славные победы Марлии над её врагами, а в каждом элементе убранства угадывается символика титанов — зримое напоминание о могуществе Империи.       Тихие звуки скрипки и фортепиано сопровождаются движением толпы, среди которого можно уловить заклейменные повязки на плечах детей — элдийских демонов из гетто, услужливо ухаживающими за гостями.       Кийоми Азумабито идёт впереди, награждая окружение своей сдержанной, но открытой улыбкой. Пока из толпы к ней не выплывает привлекательный мужчина средних лет с ухоженными длинными волосами.       — Уважаемая посол Азумабито, искренне рад принять красивейшую часть Востока у себя, — Вилли Тайбер расплывается в улыбке, не забывая взять протянутую руку Кийоми в свои ладони. — Хочу поблагодарить вас лично за столь щедрый жест, преподнесенный для наших особых гостей.       — Обмен культурными ценностями — неотъемлемая часть партнерства, — Кийоми Азумабито мягко улыбается, позволяя паузе подчеркнуть вес сказанного.       Микаса стоит чуть в стороне, среди молодых девушек из свиты госпожи Азумабито, что сложив руки в жесте благодарности, пребывают в статике, словно восковые фигуры.              — Когда народы начинают понимать друг друга не через слухи, а через искусство, традиции… даже через такие простые вещи, как чай, — Кийоми улыбается рядом стоящему полковнику, после чего снова устремляет взгляд на Вилли Тайбера, — ...исчезает необходимость в излишней демонстрации силы.       — В этом смысле Хизуру и Марлия находятся в удивительно выгодном положении, — подхватывает ее слова хозяин дома. — У нас обоих есть то, что ищет другая сторона.       — Какие очаровательные девушки. Все как на подбор, — неловко улыбается полковник, успевший залить за воротник уже не первый бокал, судя по румянцу на его пухлых щеках. — Вы, безусловно, украшение сегодняшнего вечера. Не считая семьи нашего благородного Тайбера, конечно же.       — Сложно сравниться с красотой дикой сакуры, — дипломатично подмечает Вилли Тайбер, театральным жестом указывая на свиту Кийоми. — Особенно в пустыни, где видеть ее — редкое чудо.       На его реплику госпожа Азумабито словно чайный цветок, распустивший лепестки в горячей воде, раскрывает руки в знак своей благосклонности.       — Через пятнадцать минут в чайной комнате, — едва касаясь ладони полковника, произносит она, после чего движется в сторону широкого камина в сопровождении Вилли Тайбера, вероятно, собирающегося представить посла Хизуру своей семье.       Микаса быстро растворяется в толпе, неспешно продвигаясь из центрального зала в сторону маленькой периферийной комнаты, из которой идет коридор наверх. Для гостей она лишь декорация, часть антуража, не больше, и веер в ее руках в купе со сдержанным станом, больше напоминающим скульптуру, должны убедить в этом окружающих.        Разведка не могла оставить ее в этом нелегком задании на произвол судьбы. И если по воле жребия ей мог попасться компаньон лучше — Микаса бы не согласилась.       — Вам нужно это попробовать, — тихо шепчет Саша, уже поднося ко рту некую закуску.       Микаса даже не успевает что-либо сказать, ощущая на языке соленовато-мясной вкус. На немой вопрос в ее глазах, Саша Браус тотчас выпрямляет спину, не забывая поправить черный фрак своей формы.       — Террин из перепела с трюфельным желе и кремом из белых грибов, мис-с, — жестикулируя рукой в белой перчатке, продолжая удерживать поднос, без запинки произносит она.       В Сашином марлийском улавливается оттенок французского, отчего Микаса, всматриваясь в чуть перекошенную бабочку и белую рубашку с рюшами в образе подруги, едва сдерживает эмоцию, быстро прикрывая лицо веером. Улыбка стирается с лица одним неспешным выдохом, сопровождаемым мягким щелчком закрывшегося аксессуара.       — Можно мне воды? — мягко произносит Микаса, чуть склоняя голову, когда между ней и Сашей проходят несколько гостей.       Стакан оказывается в руке Микасы в одно мгновение, позволяя во время глотка пустить короткий взгляд поверх толпы. Внутри что-то замирает, когда украдкой она ловит внимание чужих глаз, прикованных к ней безотрывно.       Он стоит у дальней колонны, в тени. Микаса уловила лишь вспыхнувший пепел на конце сигареты, но весь образ отозвался неприятным холодком, скользнувшим по спине.       Это может быть не он.       Микаса отводит взгляд так, будто просто оценивает обстановку, после чего плавно продолжает движение. Только пальцы чуть крепче сжимают веер. Она проходит мимо Саши, почти не поворачивая головы.       — У колонны справа, — тихо, почти беззвучно произносит она. — Марлийский офицер. Пригляди за ним.       Саша на мгновение застывает, после чего неспешно разворачивается, предлагая закуски ближайшим гостям. Пока поднос вновь не оказывается у носа Микасы.       — Там никого нет, — Саша говорит тихо, едва шевельнув губами, расплываясь в самой искренней, хоть и сдержанной улыбке.       — Что? — внутренности скручиваются в узел, затягиваясь в болезненную петлю где-то под ложечкой.       Саша кивает подходящему гостью. Бутылка шампанского в её руке держит идеальный угол, пока вспененная белая полоска поднимается до края бокала.       — Нужно ли пригласить управляющего? — в той же располагающей манере уточняет Браус, лишь на короткое мгновение обращая взгляд к Микасе.       Кодовая фраза, означающая, что Саша в кратчайшие сроки донесет информацию до капитана Леви, привлекая силы разведки. Предпримет ли капитан попытку разобраться, или одним приказом отменит операцию? Беря во внимание фестиваль в гетто Либерио, который случится на днях, скорее второе. Леви не будет рисковать, и они упустят шанс добыть драгоценную информацию. Оправдано ли подобное расточительство?       — Нет, — Микаса позволяет себе легкую заминку в голосе.       Привычка оседает в движениях, пока не превращается в инстинкт. Саша считывает промедление в голосе подобно охотничьему псу, услышавшему шорох зайца в нескольких милях отсюда. Браус застывает, пуская короткий, но выразительный взгляд, в котором читается сомнение. Она почувствовала.       — Вы уверены?       — Ничего не нужно, спасибо, — Микаса заимствует плавный поклон из арсенала Кийоми Азумабито, сопровождая ответ едва уловимой улыбкой. Мягкий взгляд задерживается на Саше ненадолго, но достаточно, чтобы убедить.       Если эти сведения смогут приоткрыть завесу тайны, указав места дислокации марлийских подразделений и дальнобойного орудия — у них будет хоть какой-то шанс повлиять на происходящее в Либерио.       — Как вам угодно, — кивок со стороны Саши, сопровождается элегантным поднятием подноса. — Но если вам что-нибудь понадобиться — только скажите.       Микаса проходит дальше мимо широкого стола с закусками, приметив небольшое помещение поодаль. Резкий хлопок за спиной сопровождается звоном битого стекла, вынуждая ее тотчас обернуться. Пробка от шампанского оказывается в руках одного их гостей, быстро передавшего её официанту. К разбившемуся на полу бокалу тотчас направляются несколько элдийских детей, девочка с каштановыми волосами и светловолосый юноша, что тотчас приступают к сбору битого стекла.       Поверила ли ее не самой умелой игре Саша? Или капитан Леви уже осведомлен о непредвиденных обстоятельствах? Пусть так... не явится же он в центр зала, ставя под угрозу сам факт их незамеченного присутствия здесь. С другой стороны, если кто и мог бы совершить подобное, то, несомненно, это был бы капитан Леви.       Едва уловимое касание где-то между лопаток отзывается внутри ощущением падения. Прикосновение, которое можно позволить себе лишь в отношении знакомого, отчего уголки губ едва дрогнули во время ее плавного движения по складке кимоно в попытке расправить ткань.       Микаса поворачивается к широкому столу с закусками. В нос сразу ударяет запах табака. Она помнит этот запах, пусть сейчас он не смешивается с запахом мокрой земли и озона. Да и вместо промокшего насквозь плаща и картуза перед ней отглаженная парадная форма без единого изъяна.       Тело реагирует быстрее мыслей. Напряжение проходит по спине тонкой холодной полосой. Тень улыбки, предназначенной другому, испаряется.       — Такой приятный вечер. Угощения так точно радуют, — произносит марлийский офицер. Тот самый, что встретился ей на блок посте в гетто Либерио, когда она пыталась отыскать Эрена.       Идеально отпалированные туфли, блеск которых и вовсе может ослепить, почти касаются её кимоно. Каждая складка его одежды — на месте. И в этом порядке чувствуется не просто дисциплина, а жесткий контроль. Такой, что ломает других под себя.       Алое яблоко в его руке тотчас оказывается во рту. Не стесняясь потекшего сока, марлийский офицер откусывает плоть. Сок стекает по пальцам — почти как кровь. Он улыбается, слишком широко и слишком спокойно. Так улыбаются не те, кто наслаждается вечером — а те, кто уже решил, чем он закончится.       Микаса чувствует это каждой частичкой собственной кожи. Он опасен. Не потому что может отдать приказ в любой момент. Потому что не сомневается, что его выполнят. И потому что, если понадобится — сделает всё сам.       — Вы хорошо говорите на нашем языке, — тем же спокойным тоном продолжает он. — Практически без акцента.       Микаса сдерживает эмоции максимально, отвечая лишь взглядом, обращенным к нему. Узнал ли он ее? Пытается убедиться в своем подозрении? Или это жестокая игра, которую он затевает для забавы? Чтобы это ни было, у неё не осталось выбора еще в тот момент, когда он заметил ее, стоя в тени у колонны.       — Для дипломатии это необходимо, — спокойно отвечает Микаса, на мгновение устремляя взор дальше, в попытке привлечь внимание Саши. Однако знакомой каштановой шевелюры, хоть и убранной в красивый зачесанный пучок, нигде не видно. — Акцент — это напоминание о расстоянии. Иногда… его лучше сокращать.       Взгляд марлийского офицера приобретает большую остроту.       — Вы же направлялись в чайную комнату? Буду рад сопроводить вас, — с наигранной вежливостью произносит он, создавая иллюзию выбора.       Микаса кивает, ощущая на пояснице его руку, касающуюся чересчур осязаемо. Она интуитивно делает шаг в сторону, совсем ненавязчиво, пропуская одного из гостей. И прерывая нежеланный контакт.       Они двигаются сквозь толпу, не говоря ни слова, пока красная дорожка, раскинутая на ступенях лестницы, не виднеется у самых ног. Микаса бросает легкий взгляд в сторону основного зала в попытке уловить внимательные глаза Саши, но ничего не выходит. Она как сквозь землю провалилась. С другой стороны, Микаса уже на грани разоблачения. Даже капитан Леви вряд ли сможет предпринять что-либо. Теперь она сама по себе в игре на выживание.       Марлийский офицер шагает на ступень, не оставляя возможности на отступление.       — Сокращать расстояние… — повторяет он, будто пробуя слова на вкус, как прежде — яблоко. — Интересный выбор для человека, который так старательно его сохраняет.       Его голос тихий, но в нём сквозит металл. Не громкий — а тот, что режет без предупреждения.       Микаса не спешит с ответом, приглаживая гладкие перила. Она чуть поворачивает голову, позволяя свету люстры скользнуть по её лицу.       — Иногда дистанция — это иллюзия, — произносит она наконец. — Люди могут стоять рядом… и быть дальше, чем враги по разные стороны моря.       Уголок его губ дрогнул. В тот самый момент, как они оказались наверху, у подножия тускло освещенного коридора.              — Вы говорите как солдат, — в голосе марлийского офицера чувствуется усмешка. — Не как дипломат.       В груди Микасы что-то почти рвется, предупреждая, что опасность близко. Он чувствует ее беспокойство.       — В наше время, — чуть сильнее сжав веер, обыденно спокойным тоном отвечает Микаса, — граница между ними становится всё тоньше.       Где-то в зале раздается смех. Музыка меняет тон — скрипка тянет более резкую, почти тревожную ноту. Они идут по коридору, вслушиваясь в стук собственной обуви. Офицер делает шаг ближе. Теперь между ними остается слишком мало пространства. Запах табака становится сильнее.       Под резкой горечью дыма где-то в глубине скрывается нечто другое. Почти неуловимое, если не знать, что искать. Металлический привкус, от которого внутри сжимается что-то первобытное. Кровь. Уже застывшая. Та, что въедается в кожу, в жесты, в саму манеру держаться.       — И всё же, — тихо произнёс офицер, почти на ухо, — ... у меня остаётся стойкое ощущение дежавю касательно вашего лица. Могли ли мы встречаться раньше?       Микаса останавливается и чуть склоняет голову, переменяя жесты госпожи Азумабито. Ее глаза устремляются прямо на него.       — Для таких как вы, привыкших к металлу и дыму, мы, жители Востока, все на одно лицо, — мягкость ее голоса разливается по коридору, смешиваясь с теплым светом бумажного фонаря, зажженного у одной из дверей. — Вы не первый, кто попадает в эту ловушку.       Офицер смотрит на нее безотрывно, чуть дернув желваками, потревоженными перекатывающимся по зубам языком. На лице проступает усмешка.       — Забавно, — тихо произносит он, чуть наклоняя голову. — Обычно, у меня хорошая память на лица. Особенно на те, что пришлись мне по душе. Даже жаль марать об них руки. Но иногда приходится.       Микаса замирает. Последние несколько фраз марлийский офицер произносит на элдийском. На языке, который рядовая девушка из делегации Хизуру не могла знать.       Она не может выдать себя. Не должна...       — Простите? Я не совсем поняла...       — О, прошу прощения, — педантично кивает офицер, изображая саму искренность. — По долгу службы приходиться иметь дело с элдийскими демонами. Иногда заговариваюсь. Их примитивный язык не для ваших благородных ушей, — его белоснежная улыбка напоминает титаний оскал, когда одним жестом он открывает дверь прямо перед ней. — Прошу вас.       Теплый свет из помещения выливается в коридор, ударяя в нос ароматом травяного пара и саке. Слишком густой, тёплый и почти навязчивый запах, который будто намеренно заполняет пространство. Скорее маскирует, располагая к себе.       Низкие столы, на которых уже расставлены керамические чашки и чайник на небольшой подставке с углями, уже окружены марлийскими военными. Небрежные расслабленные позы, скрученные папиросы с табаком и скабрезные шутки, разбавляются плавными жестами девушек из Хизуру, молчаливо угощающих офицеров. Грациозные танцы с веерами, что легким движением пальцев подкидываются в воздух и вновь оказываются в женских руках. Нижайшие поклоны, что можно сравнить с произведением искусства. Плеск льющегося рекой саке, что с куда большим интересом приманивает тянущиеся руки марлийского света. Оркестр какафонии, дирежируемый умелыми жестами Кийоми Азумабито, выступающей центром тяжести всей комнаты.       — Прошу, — мягко произносит она, даже не глядя на Микасу напрямую. — Нам как раз не хватает рук.        Микаса навиду, оттого шаги приобретают неповторимую легкость, стоит ей пройти к столику, за которым разместился полковник. Она медленно опускается на колени, не забывая наградить встрепенувшегося военного мягким поклоном.       Марлийский офицер садится поодаль от неё, быстро включая в беседу за своим столиком. И всё же, как бы громко не доносился его смех, Микаса продолжает ощущать на себе его взгляд. Неприятный и тягучий.       Холодный кувшин с саке с легкостью ложится в ее руку.       — Полковник, — Микаса тянет кувшин в предлагающем жесте, не получая никакого сопротивления со стороны захмелевшего офицера, чьи щеки помимо румянца успели приобрести жирный блеск.       — Не могу не заметить, что ваши девушки все как на подбор, госпожа Азумабито, — растекается в улыбке полковник, делая очередной глоток саке. — Одна краше другой.       — В культуре Хизуру столетиями прорабатывали культ женской красоты в ее естественных проявлениях, — чайник в руках Кийоми Азумабито почти невесомый. — Девушки Марлии, безусловно, не менее красивы. Но под гнетом технического прогресса, они забывают, что истинная красота в спокойствии и неспешке.       — И кимоно... — потянувшись под ткань одной из помощниц госпожи Азумабито, пьяно лепечет один из сидящих за соседним столиком офицеров, которых Микаса не видела раньше. — Есть в вас что-то завораживающее, — заплетающимся языком добавляет он, когда девушка в скромном жесте отдергивает подол своего кимоно.       — Или дело в покорности, — подхватывает марлийский офицер, сопровождавший её до чайной комнаты. — Женщина в Хизуру всецело принадлежит мужчине. Он может сделать с ней все, что пожелает.       В его голосе читается животное наслаждение. Ему нравится говорить об этом. И нравится читать реакцию окружающих. Особенно женщин.       Микаса считывает в нем повадки хищника, чью сущность лишь условно прикрывает обаяние.              — Это звучит... многообещающе. Когда можешь сделать все, что пожелаешь, — продолжает марлийский офицер с едва скрываемым упоением. Табачный дым из его рта приобретает отталкивающую форму. — Когда чья-то хрупкая жизнь находится в твоих руках. И эта жизнь сделает всё, что ты пожелаешь, — его токсичный взгляд смотрит прямо на Микасу.       Её глаза взирают в ответ безотрывно, без тени смущения или раздражения. Только тишина, в которой её ответ формируется не словами — выбором тона. Микаса чуть склоняет голову — ровно настолько, чтобы это можно было принять за покорность.       — В ваших словах, господин офицер, слишком много уверенности… — её голос мягкий, почти спокойный, — …для человека, который привык иметь дело только с теми, кто не может возразить.       Повисшая пауза остается без ответа слишком долго. На лице Кийоми Азумабито не отражается никакой эмоции, кроме маски притворства, изображающей гостеприимство.       В прищуре марлийского офицера проступает интерес.       — Осторожнее, — тихо произносит он. — Это уже звучит как возражение.       Микаса плавно поддаётся вперёд, вновь наполняя чашу полковника, успевшего добавить еще больше краски на лице. Саке льётся ровной струёй, ни капли мимо.       — В Хизуру, — продолжает она, не поднимая глаз, — женщину учат не принадлежать… а сохранять равновесие, — стоит ей вновь оказаться на собственных коленях, Микаса поворачивает голову прямо на офицера. — Иногда это выглядит как покорность. Но чаще — как терпение.       В комнате становится чуть тише. Кийоми Азумабито, не вмешиваясь, едва заметно улыбается в край чаши в собственных руках. Она всё слышит. И судя по всему, риторика Микасы ее вполне устраивает.       Офицер откидывается назад, разглядывая Микасу уже иначе.              — Терпение… — повторяет он, вновь в попытке распробовать услышанное. — Интересное качество, — офицер делает глоток чая, не отрывая от неё взгляда.       — Умение уступить собеседнику — не менее важное качество, к которому стремятся девушки в Хизуру.       Слова Кийоми Азумабито падают мягко, но под ними — попытка увести беседу в иное русло. Хватает одного хлопка — и девушки из её свиты приступают к чтению хокку, что отзывается у марлийских солдат не сдерживаемым гоготом, перемешанным с читаемым в их захмелевших глазах восхищением.       Дистанция между офицерами и девушками из Хизуру сокращается все больше. Один из офицеров тянется к руке рядом сидящей, та пытается убрать кисть, все же позволяя перед этим задержаться его ладони какое-то время.       — Полковник, — обращается к нему Кийоми. — Вам что-то нужно?       Полковник едва не заваливается на столик, поддерживаемый Микасой, что вовремя подхватывает его под плечо.       — Я... нормально, только... нужно воспользоваться ночной вазой, — лепечет заметно опьяневший полковник.       — Маленькое соседнее помещение к вашим услугам, — кивает Кийоми Азумабито, жестом руки указывая на Аккерман. — Сопроводи его.       В нос ударяет запах перегара, когда Микаса, продолжая вести полковника, аккуратно вытаскивает блокнот из внутреннего кармана его пиджака.       — Прошу, красота... только не иди за мной, — смущенно выпаливает он.       Микаса кивает сдержано, не выражая и намека на отвращение. Блокнот оказывается под рукавом кимоно, легонько удерживаемый пальцами. Застыв в дверях, она аккуратно откидывает ткань, после чего начинает бесшумно перелистывать страницы. Имена... контакты... коды. Все выстраивается в голове по полкам, упорядочено впечатываясь в память. Стоит дойти до последней страницы — со спины слышится шаркающая походка полковника.       Когда он оказывается в дверях — Микаса уже стоит с небольшим подносом. Кувшин с саке тотчас опрокидывает содержимое в чашку. Выражение лица полковника передает неописуемый восторг от увиденного. Чашка с саке уже оказывается у рта, когда одним плавным движением ноги Микаса пододвигает ковер под ним в стою сторону, отчего полковник сразу теряет равновесие, проливая саке прямо на рубашку. Хватает нескольких мягких движений в попытке помочь оттереть пятно — и блокнот вновь оказывается во внутреннем кармане его пиджака. Что оказывается весьма вовремя, учитывая, что полковник тотчас хлопает себя по животу, словно проверяя его наличие.       Глаза Кийоми Азумабито касаются едва заметно, словно она убеждается в исходе.       — Не стоит обижать хозяина дома своим отсутствием на общем мероприятии, — марлийский офицер допивает свою чашку, что спустя мгновение оказывается на столе. — Вы ведь не откажетесь сопроводить меня? — его куда более мягкий взгляд смотрит прямо на Микасу.       Отказать ему сейчас было бы неуместно. Тем более при свидетелях. Оттого Кийоми Азумабито одаривает его мягкой улыбкой.       — Разумеется. Мои люди всегда к вашим услугам.       Микаса молча кивает, неспешно следуя за марлийцем. Чтобы не произошло дальше — информация уже у неё. Осталось лишь, ненавязчиво смешавшись с толпой, покинуть особняк.       Шаги разливаются по коридору, едва тревожа висящие на стенах картины. Пока офицер не замирает у большого полотна с изображением титана Молотоборца. Живопись с толстыми мазками, в которой Микаса улавливает знакомый белый цвет, покрывающий не только молот титана, но и все его тело. Изображенные у его ног гиганты напоминают уродливых младенцев, вероятно символизирующих чистых титанов. Из их искаженных ртов торчат человеческие конечности, что в тусклом освещении приобретает куда более мрачные оттенки. Взгляд всматривается чуть глубже, замечая искаженные лица людей, втоптанных титанами в землю.       Микаса замечает выступающую из-под земли кровь. Море крови, сметающей все на своем пути. Веер, сжимаемый в руках с треском рассыпается в щепки. Виски пронзает невыносимая боль, вынуждая тотчас притянуть руку к голове. Только не сейчас.       — Дикие времена. Дьявольская сила, пожиравшая весь мир, — с упоением произносит марлийский офицер, всматриваясь в полотно. — Ни это ли ты хотела увидеть в нашу прошлую встречу? Проклятую расу.       Микаса не сразу узнаёт родную речь, как и не замечает его взгляда исподобья. Пока ее запястье не оказывается в жесткой руке, привыкшей ломать кости скорее для забавы. Дуло пистолета тотчас упирается прямо ей в живот.       — Это магнум. Одна пуля разнесет твои кишки по коридору. Я бы не дергался.       — Пожалуйста... — всё еще ощущая пронзительную головную боль, Микаса старается войти в роль беспрекословно, вкладывая эмоции в шепот. — Вы пугаете меня.       Она почти сама верит в свои слова. И запинка с его стороны оставляет оттенок надежды.       — Тогда... — голос офицера становится более приглушенным, он почти шепчет ей на ухо. — Почему бы тебе не закричать?       Овечья шкура спадает окончательно, позволяя рассмотреть личину волка. Зубоскалящего, получающего извращенное удовольствие от чувства собственного превосходства.       Выдать себя — непозволительная роскошь, способная поставить под угрозу существование всего острова Парадиз.       — Вот именно, — усмехается марлийский офицер. — Сколько успела запомнить? Имён из записной книжки?       На его реплики Микаса старается не реагировать. Эмоции лишь больше раззадорят его.       — Значит, достаточно, — констатирует он. — Жаль, передать никому не успеешь.       Мужские пальцы цепляются за ее лицо, надавливая до боли на её скулы. Так же грубо и насильно, как он делал с женщинами до нее.       — Скажу тебе честно, я рад, что это ты... Микаса Аккерман. Нам есть, о чем с тобой поговорить, — зловеще добавляет марлийский офицер, еще сильнее вдавливая дуло пистолета ей в живот. После чего, резко и без церемоний развернув Микасу, подставив дуло уже к ноющему виску, толкает в сторону бокового прохода, ведущего к закрытой за тяжелой бархатной шторой двери...