Души твоей ветвистые пути

      Несмотря на сильный ливень за окном, в доме было уютно. Запах древесины от камина, аромат грибного супа, еще витающий после ужина, и теплый взгляд Карлы Йегер, накрывшей их плечи пледом. Они расположились на полу вблизи огня, завороженно всматриваясь в пламя. Микаса сидела по правую руку от Эрена, подтянув к себе колени, пока по левую руку от него Армин сильнее укутывался в край вязаного покрывала. За окнами скрипел ветер, стуча веткой дерева по стеклу. После чего раздался грохот грома.       — Не беспокойся, Армин. Твой дедушка поймет, что ты остался у нас из-за грозы, — мягко произнесла Карла, после чего, подойдя к сидящему в кресле Грише Йегеру, аккуратно приобняла его сзади, коснувшись губами у виска. Плавно, почти невесомо, но в ее действии выражалась неподдельная нежность. На что господин Йегер пригладил ее ладонь, на мгновение наградив своим взглядом.       Что-то тихое и хрупкое было в этом, отозвавшись воспоминанием о родителях. Микаса сжала кончиками пальцев шарф на своей шее. Ткань натянулась, едва не треснув. После чего, ощутив давление, она быстро разжала кисть.       Толстая книга в руках Гриши Йегера отозвалась приятным шорохом, перекликаясь с треском горящей древесины. Он провёл пальцами по обложке, будто сомневался, стоит ли читать… но всё же открыл.       — Это старая легенда, — сказал Гриша. — Про ту, что думала, будто сильнее судьбы.       — Она победила? — в глазах Эрена зажегся огонек.       Гриша едва заметно улыбнулся, но в глазах, прикрытых прозрачным стеклом его очков, не было тепла.       — Не совсем.       Это была одна из скандинавских легенд, о валькирии, служившей самому Одину, богу войны и победы. О сильнейшей воительнице, которой не было равных среди ей подобных.

«Брунгильда не знала страха, не знала поражений. Она летела над полем битвы, и ветер сам уступал ей дорогу.

Клинки ломались о её щит, стрелы падали, не коснувшись её кожи. Она выбирала, кому жить и кому умереть —

такова была воля Одина, и такова была её собственная воля. Со временем она перестала различать одно от другого.

В тот день два конунга сошлись в поединке. Один из низ был слабее, но его сердце горело ярче.

Бог Войны назначил в победители другого. Брунгильда впервые не подчинилась приказу.

Она отдала победу тому, кто должен был пасть. И мир на мгновение замер».

      Армин нахмурился.       — Получается… она ослушалась воли бога и решила, что знает лучше?       Гриша кивнул, не отрывая взгляда от страницы.

«А потом пришёл гнев. Один не кричал. Он просто посмотрел на неё —

и в этом взгляде было больше силы, чем во всех битвах, которые она выиграла.

— Ты забыла, кто ты, — сказал он.

Брунгильда не опустила глаз.

— Я — та, у кого сила. Та, кто может решать чужие судьбы.

Череде её побед пришел конец. Огонь поднялся вокруг неё стеной —

не жаркий, но непроходимый.

Её доспехи исчезли, словно их никогда не было. Щит стал тяжёлым, как камень,

а потом рассыпался в пыль».

      В комнате стало холоднее. Микаса не отрывала взгляда от пламени, визуализируя образ сильной женщины-воина, что оказалась закована в огненном плену.       — Брунгильда смогла выбраться? — тихо спросила она.       Гриша сделал паузу.

      «Она попыталась шагнуть вперёд, но не смогла. Впервые её тело не слушалось.

— Ты будешь спать, — сказал Один. — Пока не придёт тот, кто сможет пройти через огонь.

И тогда ты узнаешь, что значит быть смертной.

Смертной. Слово оказалось тяжелее любого проклятия.

Она хотела рассмеяться — но голос не вышел. Она хотела сражаться — но руки были пусты.

Она хотела взлететь — но за спиной больше не было крыльев. Мир больше не подчинялся ей.

Огонь сомкнулся. Тишина стала густой, как кровь. И только тогда, уже падая в сон, Брунгильда поняла: не огонь был её тюрьмой. А тот миг, когда она решила, что выше судьбы».

             — Я бы вырвался из этого кольца огня. Перепрыгнул бы его. Или, обмотавшись мокрой одеждой, проскочил прямо сквозь пламя, — качнув головой, выпалил Эрен, внимательно вслушиваясь в легенду.       — Ты слишком самонадеян, сын. Брунгильда тоже так думала, — очки с лица Гриши плавно опускаются на книгу. Неприкрытый взгляд смотрел прямо на Эрена. — Но она бросила вызов самому богу, существу, что сильнее её. И что может решать её судьбу, — в его голосе звучала рассудительность. — Брунгильда поплатилась за собственную гордыню. И ей нет смысла винить кого-то, кроме неё самой.       В небольшой гостиной дома Йегеров повисло молчание. Микаса чуть наклонилась вперёд.

"Пока не придёт тот, кто сможет пройти через огонь".

      — Но… кто-то же пришёл? — озвучила она возникший в голове вопрос. — Тот, кто смог пройти через огонь.       Вновь надев очки, Гриша перевернул страницу.

«Говорят, огонь не вечен. Говорят, однажды придёт тот, кто сможет пройти сквозь него.

Герой. Тот, кто разбудит её. Но есть то, о чём не любят говорить.

Огонь не просто защищает. Он выбирает.

И если ты прошёл через него — это ещё не значит, что ты пришёл спасти».

      — Тогда… что это значит? — голубые глаза Армина с интересом устремились прямо на господина Йегера.       Книга в руках Гриши захлопнулась под сильный грохот грома, что немногим ранее сверкнул белым бликом молнии в окне. Ветер снаружи усилился.       — Это значит, — тихо сказал господин Йегер, — что иногда ловушка — не в огне, — выразительный взгляд его глаз обратился к каждому, едва касаясь самого сознания. — А в том, что ты веришь, будто тебя обязательно кто-то спасёт.       Ведь... тогда Микаса ничего не сказала. Даже не вслушивалась в рассуждения Армина и Эрена, что с неподдельным интересом дискутировали с Гришей. Но именно тогда она решила, что если когда-нибудь появится такое кольцо... она не станет ждать героя.

Часть V. Гибрис

      Узкая, но массивная дверь распахивается от удара её плеча. Марлийский офицер, толкая Микасу в спину, буквально врывается вместе с ней внутрь. Резь в висках тонет в другой боли — острой, глубокой, в надключичной ямке, где жилистые пальцы сжимают слишком сильно. Жгучее тепло расползается по ушибленному плечу.       — Подполковник Краус! — коротко бросают солдаты, отдавая честь. И тут же берут Микасу на прицел.       Полуавтоматические дробовики поднимаются почти одновременно. На открытой местности у солдат не было бы и шанса. Но здесь — узкое помещение, короткая дистанция. Ошибиться невозможно.       Полумрак разрезает лишь жёлтый свет керосиновой лампы на столе. В центре комнаты — стул, тяжёлый, металлический. Ножки намертво прикручены к полу толстыми болтами. Подлокотники окованы железными браслетами. Под сиденьем — ещё одна пластина, с такими же массивными оковами для ног. С учётом крупного калибра удерживаемых в руках солдат орудий — вывод напрашивается самим собой. Они знали, кого сюда приведут.       Дуло магнума упирается ей между лопаток.       — Думала, я не узнаю тебя, азиатская сучка? — выпаливает подполковник Краус, быстро заваливая Микасу на стул.       Его помощник, не мешкая, закрывает металлические браслеты на ее кистях, после чего просовывает в отверстия специальные болты, не забывая закрутить их. Три дробовика застыли в метре от неё, широкие дула направлены в упор. Марлийские солдаты не задают вопросов — они привыкли нажимать на курок без промедления.       Подполковник Краус наклоняется к её лицу, замирая в полуметре — ближе он не рискует. Его пальцы, пропитанные табачным запахом, снова впиваются в её щёку. Микаса дёргается мгновенно, пытается вырваться. Успевает ударить ногой солдата, что пытался приковать её к стулу. Тот лишь глухо стонет, отшатываясь, его ладонь прижимается к разбитой губе.       Холодный металл магнума упирается в кожу под прядью её волос — жжёт, как лёд. Микаса замирает моментально. Зубы сжимаются в тиски.       — Не двигайся, — смотря ледяным взглядом прямо ей в глаза, рычит подполковник Краус. После чего на мгновение переводит взор на солдата. — Заканчивай.       Солдат отдёргивает руку от лица, с трудом сдерживая ярость, и резко хватает Микасу за щиколотки. Её ноги напряжены до предела, почти не поддаются — но его хватка сильнее. Микаса не отрывает взгляда от магнума. Палец медленно давит на спуск. Курок подаётся — плавно, почти лениво. И в этом движении звучит приговор.       — Мне стоит лишь нажать, — тихо шипит марлийский офицер, усиливая нажим.       Несмотря на боль, Микаса остаётся неподвижной. Холод металла впивается в кожу, браслеты на щиколотках режут, сковывая любое движение. Солдат, приподнявшись, отступает в сторону, на ходу вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.       Пощёчина следует мгновенно. Голова Микасы резко дёргается в сторону. В ушах звенит. Боль в висках вспыхивает с новой силой.       — Ожог заживал целый месяц, — приглаживая собственную руку после удара, продолжает подполковник Краус.       Стоящий рядом марлийский солдат раскрывает кожаную сумку. В её отделениях аккуратно закреплены ампулы. Металлический лоток, лежащий рядом, отдаёт холодом по коже, пока Микаса пытается шевелить ногами, прикидывая, насколько прочны оковы.       — Забавно. Тогда, в гетто Либерио, ты выглядела как загнанное животное. А сейчас… пытаешься играть в дипломата, сидя в клетке, — продолжает офицер уже более приглушённым тоном. — Это специальный титановый сплав. Болты толщиной в полтора дюйма сделаны из того же материала. Они способны удерживать даже титанов-оборотней, — на его лице появляется едкая усмешка. — Даже Аккерману не под силу вырвать их. По крайней мере, не сразу. А когда я закончу, тебе это уже не понадобится.       Он резко поворачивает голову и смотрит на марлийца в санитарном фартуке, ранее открывшего аптечку:       — Готовь препарат.       — Что вы предпочитаете сегодня, подполковник? — покорно уточняет санитар в очках, вытянувшись по струнке. — Морфин? Скополамин? Тиопентал натрия?       Подполковник Краус хватает её за подбородок, заставляя приподнять голову.       — Полагаю, обычная доза на неё не подействует. Нужно как минимум удваивать. Неизвестно, как она отреагирует на опиаты. Мне совсем не хочется, чтобы ты перестала чувствовать, — словно рассуждая вслух, произносит Краус, предвкушая происходящее. Он ненадолго замолкает. — Давай скополамин. Три кубика. Развяжем ей язык.       Микаса смотрит ему прямо в глаза, стараясь отвлечь внимание. Как только офицер снова переключится на подчинённых, у неё появится шанс внимательнее изучить болты на оковах.       — Кийоми Азумабито будет меня искать. Поднимется международный скандал, — уловив краем глаза перевёрнутый флакон в руках санитара, Микаса продолжает следить за Краусом. Тот на мгновение оборачивается к подчинённым, словно ищет зрителей, готовых ловить каждое его слово. Её взгляд тут же падает на металлические браслеты, пока кисть едва заметно пытается пошевелиться. Должен быть способ их расшатать.       — Стоит послу Хизуру открыть рот в попытке защитить тебя — элдийскую полукровку, её сживут со свету. Кийоми Азумабито потеряет всё, а Марлия разорвёт любые политические контакты с Хизуру, — подполковник Краус тянет желваками, стягивая картуз и приглаживая зачёсанные назад волосы. Затем он небрежно бросает головной убор на стол — козырёк с глухим стуком ударяется рядом с металлическим лотком. — Ты правда думаешь, что мы настолько глупы? — в его размеренном голосе проскальзывает яд. — Она тебе не поможет.       — Не думала, что марлийский офицер испугается девушки, — продолжая методично двигать ногой, пытаясь расшатать болт, Микаса снижает голос до едва слышного. — Я вижу страх во всём этом.       — Мы оба знаем, что ты не просто девушка. Сейчас ты — загнанный зверь, который пытается убедить окружающих, что всё под контролем.       Его пальцы резко впиваются в её волосы. Микаса дёргает головой, пытаясь освободиться — тщетно. В тот же момент санитар быстро подходит сзади. Игла шприца касается кожи у шеи. Как бы Микаса ни извивалась, тяжёлые оковы не дают ей сдвинуться. Игла прокалывает кожу. Она шипит сквозь зубы, ощущая, как усиливается давление пальцев в её волосах. Поршень медленно уходит внутрь.       — Но… это даже интересно — когда именно ты сломаешься, — оскал подполковника мало напоминает человеческий.       Блеск тонкой иглы — и капля собственной крови, застывшая на её кончике, мелькает перед глазами Микасы, прежде чем шприц со звоном падает в лоток.       Пальцы сжимаются сильнее. Жжение на щиколотках усиливается — металл оков царапает кожу.       "Скополамин... Антихолинергический препарат".       В памяти всплывает специалист из Хизуру по токсикологии — тот самый инструктаж для Разведкорпуса, организованный по просьбе Ханжи Зоэ: токсические газы, наркотические вещества, галлюциногены — виды современного химического оружия, с которым они могли бы столкнуться.       "Скополамин вызывает седацию. При высокой дозе — снижает критическое мышление, вызывает дезориентацию, амнезию…"       Не отключаться. Только… не отключаться.       — После твоего визита на мой пост в гетто Либерио мне стало любопытно разузнать о тебе больше, — голос подполковника Крауса звучит глухо, словно издалека.       Перед глазами вспыхивает перевёрнутый особняк Кийоми Азумабито — то, о чём она сообщила уже в письме, когда разведка вернулась на Парадиз.       Марлийский офицер не мог оставить такое оскорбление без ответа. Он искал её.       "...Ты бы оказалась привязанной к стулу. Один вырванный ноготь за другим. Поочередно поломанные пальцы. Выкрученные до торчащих наружу костей суставы. Вспомни хотя бы ту малую часть, что описал Гриша в своем дневнике..."       Перед глазами возникает образ Леви — промокший насквозь, с отталкивающе жёсткой, почти нравоучительной гримасой. Он злился. Но только сейчас понимание причины обрушивается на Микасу — внезапно, как шторм на изначально спокойном море.       — Отчёт марлийского воина, Райнера Брауна, о пребывании на острове демонов пришёлся кстати, — продолжает подполковник Краус, растягивая слова с откровенным самодовольством. — Как и наша личная беседа. О-о, он многое мне рассказал.       Марлиец опускается перед ней на одно колено, заглядывая прямо в глаза.       — Лучший солдат. Гордость разведки. Названная сестра Эрена Йегера…       Микаса стискивает челюсть, пытаясь удержать напряжение в теле. Но что-то не так. Пальцы слушаются хуже. Медленнее. Словно не принадлежат ей.       — «Если остров способен представлять угрозу для Марлии, то, помимо Эрена Йегера, это будут Микаса Аккерман и капитан Леви. Воплощение чудовищ в человеческом обличье». Так сказал Райнер.       — Что вы… что вам может быть известно об Аккерманах? — голос Микасы дрожит, но держится на грани решимости.       — Куда больше, чем одичавшей орде, изгнанной на остров на столетие, — отвечает Краус, отливая хищным блеском в радужках. — Вы ведь понятие не имеете, что за сила была у вас под носом всё это время? Совершенная форма убийства. Смертоносная и безжалостная. Ключ к власти.       Он медленно обводит её взглядом, словно взвешивая каждый мускул, каждое движение.       — Но... такое оружие нельзя оставлять без предохранителя, — качает он головой, окидывая оценивающим взглядом. — Покорность. Генетическая модификация, которой смогли добиться человеческие умы сообща. Безоговорочное подчинение своему покровителю. Или смерть.       Микаса сжимает кулаки в оковах, напряжение отдаётся по всему телу.       — И как было создано это оружие? — рычит она, пытаясь удержать концентрацию.       Взгляд Крауса меняется. Веки сужаются, пальцы едва дрожат. Он ныряет в карман формы, достаёт портсигар. Закуривает. Несколько коротких затяжек происходят в полной тишине. После чего он снова наклоняется к ней, выдыхая прямо в лицо.       — А есть ли разница, как было создано оружие, если оно находится в твоих руках и ты умеешь им пользоваться? — медленно произносит он, не отводя от неё глаз. Его цепкий взгляд всматривается в её зрачки. На его лице проступает ухмылка. — Мне нравятся твои глаза. Как у кошки в темноте. Как там говорится... у страха глаза велики?       Сделав очередную затяжку, он оставляет сигарету во рту, зафиксировав её губами. Его рука без зазрения совести ложится на её бедро, скрытое шелковой тканью кимоно. Микаса пытается шевелить ногами, но сопротивление становится всё слабее. Жилистые пальцы подполковника погружаются в квадратную мышцу, сжимая её со всей силы, словно проверяя реакцию. Затем он медленно отпускает, оставляя жжение на коже.       — Препарат действует, — с пугающим наслаждением произносит он, поднимаясь во весь рост.       Потушив сигарету о край пепельницы, подполковник Краус щёлчком пальцев подзывает к себе солдата.       — Генералу будет интересно узнать, кто попался в сеть. Передай ему срочное донесение от меня: Микаса Аккерман, одна из элдийских захватчиков с Парадиза, находится в руках марлийской армии. Уже на допросе. В ближайшее время будет переведена в тюрьму «Freiheit Folterkammer» для дальнейших процедур.       Название отзывается внутри Микасы болезненным спазмом в животе. К горлу подступает тошнота. Главный штаб внутренней полиции Марлии в столице Империи. Место, из которого не возвращаются. О происходящем в подвалах этого проклятого здания не было подробной информации даже у Зика Йегера — лишь короткое предупреждение: «не вздумайте попасть туда».       — И свяжись с внутренней полицией, — продолжает он, усаживаясь за стол вполоборота. Его пальцы лениво постукивают по поверхности, отбивая какой-то почти беззаботный ритм. — Пусть пришлют специальное средство для её транспортировки.       — Так точно, подполковник.       Впервые Микаса ощущает, как уверенность ускользает, уступая место страху. Впервые с того вечера, когда не стало родителей. Кольцо огня вокруг неё вырисовывается с пугающей реалистичностью. Во рту пересыхает.       — Признаюсь честно, я даже разочарован. Думал, ты будешь сопротивляться больше. Яростнее, — приглушенно добавляет марлийский офицер, раскрывая свой оскал, отчего можно уловить кончик языка, скользнувший по кромке его зубов.       Микаса никак не меняется в лице. Сейчас вырываться бессмысленно. Лишь на потеху его эго. Она не доставит ему подобное удовольствие.       — Я не одна здесь, — холодным тоном констатирует она. На языке и губах ощущается неприятная сухость.       — Я очень на это надеюсь, — вальяжно произносит Краус. — Но в первую очередь я хочу узнать, где Эрен Йегер.       — Вам его не найти… — на её лице машинально проступает горькая улыбка. Микаса даже не успевает проконтролировать свои действия.       Перед глазами всё расплывается. Контуры комнаты текут, словно краска под проливным дождём. Лица солдат теряют очертания, превращаясь в бесформенные пятна. Голос Крауса доносится глухо, искажённо — будто сквозь толщу воды.       Микаса старается держаться. За то, что может вырвать из стягивающих липких оков, накрывающих её с головой. Она цепляется за боль в плече, за холод металла, впившегося в запястья. За каждое острое ощущение, которое ещё принадлежит ей. Боль становится якорем. Единственным, что удерживает её у края — не даёт сорваться. Не позволяет раствориться в бездонной, вязкой пустоте.       — Скополамин — интересная вещь. Люди становятся… честнее. Готовы излить душу, — голос подполковника клубится подобно табачному дыму, закручиваясь в воздухе. — А что живет в твоей душе, Микаса?       Она сжимает челюсти.       — Давай поговорим о семье. О маме и папе. Или о мальчике, что тебя спас, — на лице подполковника снова показывается подобие улыбки. — Где Эрен, Микаса?       Лес… ветер… тренировочный лагерь… Эрен смеётся…       — Ты ведь всегда была рядом. Всегда защищала его. Это… даже трогательно, — голос Крауса становится мягче. Почти ласковым.       "Микаса..."       Глаза Эрена смотрят прямо на неё. Он улыбается... Пока его лицо не искажается во что-то уродливое, а зубы не превращаются в клыки.       Мерзкий стрекот раздается у самого уха.       "С-с-сво-бо-да. С-с-си-ла. С-с-тра-ах..."       Белые щупальца окутывают ее тело. Микаса под водой, она вот-вот исчезнет в темноте под тоннами воды.       — Микаса, — голос подполковника вновь возвращает ее в комнату, позволяя развеять пугающие образы. Огненное кольцо вокруг них горит ещё ярче. — Где Эрен Йегер?       Она моргает. Медленнее, чем обычно. Язык во рту будто принадлежит не ей, слишком тяжелый. Дыхание становится глубже.       — Вам его… не найти… — её голос звучит уже не так уверенно.       Краус наклоняется ближе.       — Почему ты так думаешь? — тем же полушепотом подхватывает он.       — Потому что... я не смогла.       Микаса чувствует, как к глазам подступают слёзы — и одновременно их жгучую сухость. В груди становится невыносимо тяжело, будто воздух сгущается и отказывается входить в лёгкие. Пол уходит из-под ног. Не по-настоящему — но ощущение именно такое. Мир теряет твёрдость. Линии расплываются, свет распадается на мутные, дрожащие пятна. Мысли вязнут, словно в густой смоле.       Стул под ней снова начинает клониться — медленно, неотвратимо — как будто падает в воду. И на этот раз она может не выбраться. Пока чьи-то руки не подхватывают её сзади, возвращая в равновесие, ставя на ноги. Ведь это всё — только в её голове. Так ведь?       — Жизнь — это дорога лишь в одну сторону, потерянная девочка, — стоит ей едва повернуть голову, как она замечает знакомую зеркальную маску. Его холодный подбородок почти касается её плеча. Белые перчатки сжимают спинку стула, не позволяя ему опрокинуться. — И ты должна идти вперёд без оглядки.       Человек в зеркальной маске прямо за её спиной.       — Микаса, — голос Крауса становится жёстче. Его рука вновь поворачивает её лицо прямо к нему. — Скажи, где Эрен Йегер? Где твой брат?       — Я не знаю, где он, — Микаса сжимает зубы. Глаза начинает жечь. — Я… потеряла его… — слова срываются раньше, чем она успевает их остановить. Чёрт. — Не смогла… остановить…       В памяти вновь возникает вспышка: его клетчатый пиджак со спины, шляпа, надвинутая на глаза — и Эрен, растворяющийся в потоке людей, выходящих из зала суда.       — Я… должна была, — Микаса резко обрывает себя, сжимая челюсть.       Краус внимательно наблюдает за ней. А затем разражается звонким смехом — холодным, надменным, пугающе лёгким.       — Вот это уже лучше, — поправив галстук, заправленный под плащ формы, тихо говорит он. — Настоящее. Я почти поверил.       Слеза медленно скатывается по щеке. Микаса почти не замечает её. Лишь слабость во всем теле. И пылающее огненное кольцо, чье пламя поднимается все выше. Ей не перепрыгнуть через него. Слишком поздно.       — Скажи мне, где твой отряд. Где сейчас разведка? Где капитан Леви?       Капитан…       Образы вспыхивают слишком быстро, наслаиваясь друг на друга. Пятьдесят седьмая вылазка за стены. Женская особь титана. Леви — в дымящейся крови, смотрит прямо на неё, пока Эрен у него в руках...       ...Переворот внутри стен. Его спокойный голос, поверх которого взгляд — холодный и внимательный, рассказывает о Кенни и пробуждении силы...       ...Шиганшина. Капитан спрыгивает вниз со стены — сломанные клинки, пар и кровь. В его образе что-то совсем нечеловеческое. Лезвие у его шеи. Её собственная рука. Короткое касание. Укол вины. И... он касается её волос и головы Эрена. Треплет их, так легко и... ласково.       Всё время он был где-то рядом. Снова вытаскивал их. Жестокий? Не со всеми... Но каждый раз он думал о безопасности и выживании. Всех. Разведчиков. Мирных. Даже...       — Отвечай.       Краус поднимает магнум. Ствол упирается ей в лицо. Холод металла почти обжигает кожу.       Если когда-нибудь появится такое кольцо... она не станет ждать героя...       — Я считаю до трёх.       Мысли путаются, сбиваются в кучу, хаотично витая в сознании.       "Говорят, мужчины и женщины устроены по-разному. Женщине нужно услышать, что всё будет хорошо — что бы ни случилось. И иногда не так важно, правда это… или ложь".       Микаса снова под водой, в тонущей машине. Рядом с ним.       "Вы правда так думаете... Или говорите это, потому что женщины хотят это услышать?"       — Где капитан Леви?       Его взгляд скользит прямо по ней. Лишь одно мгновение, но она видит его рядом. Сидящим на сидении автомобиля.       — Здесь, — Микаса едва шепчет, укрывая глаза под волосами.       Это в ее мыслях? Или она действительно сказала это вслух?       — Что? — с оттенком раздражения и непонимания произносит Краус.       Микаса медленно поднимает глаза, устремляя взгляд из-под челки прямо на офицера.       — Он... будет здесь.       Краус наклоняется к ней ближе. Она не реагирует.       — Непременно, — тихо зубоскалится подполковник. — Жаль, ты этого не увидишь.       Его горячее дыхание обжигает ухо, неприятно щекочет кожу. Микаса собирает остатки сил — всё, что ещё ей подчиняется. Резкое движение — удар головой. Точный. Выверенный. Взгляд поднимается — чуть расфокусированный, на грани. И всё же она смотрит прямо на подполковника. Почти безумно.       — Вы... уже труп.       Помассировав ушибленный подбородок, Краус проводит по нему пальцами и поднимает взгляд. Хищный. На губах — едва заметная усмешка.       Дуло магнума по-прежнему смотрит прямо на Микасу.       — Тоже могу сказать о…       Створки широкого окна за его спиной распахивается внутрь — без звонкого грохота, лишь резкий скрежет рамы. Леви врывается молниеносно. Его ступня налету врезается в лицо ближайшего марлийского солдата — удар короткий, жёсткий. Тело отбрасывает назад, будто лишённое веса. Ещё до того, как оно падает, капитан уже в движении. Второй солдат не успевает даже поднять оружие — удар по запястью, сопровождаемый сухим треском, и его крик захлёбывается.              Леви уходит в сторону. Дробовик, наставленный на него, уже почти выстреливает. Молниеносное движение, не замеченное оробевшим марлийцем — капитан уже сзади, оглушает его точным ударом по шее и в живот.       Тишина длится долю секунды. Пока Леви не оказывается перед Краусом.       — Что ты, черт возьми, такое..? — губы офицера дрогнули.       В глазах Леви бездна. Бездонная пустота, способная поглотить любого. И судя по ступору подполковника Крауса, он тоже её видит. Марлийский офицер на мгновение замирает, смотрит исподлобья, едва успевает среагировать — магнум поднимается, но поздно. Леви уже схватил его кисть. Рука с оружием уходит в сторону, сустав выворачивает с глухим щелчком. Второй удар прямо в лицо. Краус пошатывается, но Леви не даёт ему упасть. Использует колено, что тотчас врезается в подбородок.       Микаса видит лишь образы. Размытые силуэты, сквозь которые проступает сосредоточенная мимика Леви. И глухой стук о тело, снова и снова.       Краус оседает, захлёбываясь кровью, но Леви хватает его за ворот и врезает ещё раз — до глухого удара затылком о стену. Офицер падает навзничь.       Микаса реагирует на шум в другой части комнаты. Конни уже врезается плечом в одного из марлийцев, сбивая того с ног. Короткая борьба — удар, ещё один — и солдат замирает. Санитар пытается отступить, уже рвется к двери, но Конни настигает его быстрее.       — Куда собрался? — выдыхает он, перехватывая его и валя на пол. Методичный удар приходится в скулу, отчего металл очков сгибается.       — Конни… — губы двигаются чуть медленнее, чем нужно. Улыбка выходит странной, запоздалой. — Капитан Леви… вы здесь…       Они оба замирают. Одновременно поворачиваются к ней, смотрят в упор.       — Что-то не так… — Конни хмурится. Растерянность на его лице слишком явная.       — Она под действием препарата, — голос Леви всё ближе. Во взгляде читается что-то... новое.       Микаса прикрывает веки. Слишком тяжело держать концентрацию. Она ощущает движение рядом. Металлический звон — лоток, шприц.       Микаса чувствует, что Леви рядом. Слишком близко. Рука подхватывает её за подбородок, откидывает голову чуть назад. Пальцы скользят по волосам, убирая их с лица. Жар. От него идёт тепло — резкое, почти болезненное. И… настоящее.       Она смотрит, слишком долго. Как будто если моргнёт — он исчезнет. Весь его взгляд — только на ней. И это... приятно.       — Что это было? — голос Леви тихий, четкий. Он ждёт недолго, внимательно всматриваясь в её лицо, после чего направляет взгляд в сторону. — Конни, нужно найти флакон.       Шорох кожаной сумки и звон стекла сопровождается немного суетливыми движением Конни, осматривающего стол.       — Микаса, — Леви держит ее под щеку. — Ты знаешь, что они вкололи тебе?       — Капитан, вы … — она сбивается, хмурится, будто пытается поймать мысль, — …правда здесь.       — Что за препарат? — он говорит твердо, немного властно. Сейчас ему нужен ответ.       Микаса пытается сосредоточиться.       — Ск... скопо...       — Скополамин, — уверенно произносит Конни, удерживая почти пустой флакон между пальцах. — Антихолинергетик. Нужен антидот.       Леви аккуратно убирает руку от ее лица.       — Ты помнишь..? — негромко произносит он, на что Конни уже осматривает аптечку.       — Физостигмин, капитан. Он нейтрализует действие, — уверенно выпаливает Конни, после чего почёсывает затылок на немой вопрос в глазах Леви. — Токсикология — моя страсть. Особенно после… того, что произошло в моей деревне, — он на секунду запинается, затем откашливается. — Но нужно понять, сколько ей ввели.       Леви уже осматривает металлические браслеты на её кистях.       — Микаса, ты знаешь, какая была доза? — он нащупывает винт и начинает раскручивать крепление.       — …капитан… — её голос тихий, надломленный. — Браслеты… давят.       Леви чуть поворачивает голову.       — Потерпи, — он с усилием раскрывает фиксатор и освобождает её руку. — Нужно вспомнить.       Он снова смотрит ей прямо в глаза. И если бы она могла — она бы ответила.       — Времени мало, — Конни не отрывает взгляда от флакона и аптечки в попытке рассчитать. Его пльцы сжимаются в кулак.       Леви замирает лишь на мгновение, затем резко направляется к лежащим марлийцам. Санитар не успевает даже пискнуть — его прижимают к шкафу.       — Сколько препарата вы ей ввели? — голос Леви больше похож на сдержанный рык. Пальцы сжимаются на горле.       — Имеет ли это значение? Можете ввести наугад… — санитар захрипел, едва касаясь пола носками ботинок.       Хватка усиливается. Тело ползёт вверх по шкафу.       — Сколько. Вы. Ей. Ввели, — голос Леви становится тише, медленнее. И куда более пугающим. — Половина кубика? Целый?       Тишину нарушает истошный всхлип, мало похожий на человеческий, когда на руке Леви на мгновение дергаются жилы. После чего он разжимает пальцы. Санитар соскальзывает по шкафу, падая у его ног, заходится кашлем.       — С-скополамин… гхм… три кубика…       Конни замирает.       — Сколько?.. — он проводит рукой по виску, на мгновение прихватив собственные волосы. — Капитан, это лошадиная доза.       Леви хватает санитара за грудки и резко вжимает в шкаф.       — Мы не были уверены… — тот задыхается. — Но эксперименты над Аккерманами в прошлом показали, что обычные дозы на таких зверей… не действуют…       Леви не меняется в лице. Но что-то в нём трескается. Ткань формы на груди марлийца натягивается.       — На таких зверей? — тихо повторяет он. Дыхание тяжелеет. Взгляд становится режущим. — Ты ещё не видел настоящего зверя.       Кулак сжимается. Удар — точно в солнечное сплетение. Санитар захлёбывается, сгибается пополам. Ещё один — и он не выдержит.       — Капитан… — голос Микасы доносится сквозь дымку. — Он того не стоит… не нужно марать об него руки…       Леви замирает. Марлийский солдат задерживает дыхание, застыв в гримасе ужаса с сжатыми веками. После чего молча отшвыривается в сторону, ударяясь о стену.       — Конни, антидот.       Леви вновь оказывается прямо перед ней. Его руки уже касаются второго браслета. Винт слегка скрипит под его пальцами.       — Подполковник... отправил солдата... — тихо говорит Микаса, не отрывая взгляда. — Марлийцы уже знают… что меня схватили.       — Разберёмся, — коротко бросает Леви.       Скрип металла — и вторая рука освобождена. Она пытается размять кисти, но пальцы плохо слушаются.       Леви опускается на одно колено перед ней. Движения точные, без суеты. Он аккуратно освобождает её щиколотки.       Микаса смотрит на него. Слишком прямо. Слишком открыто.       — Я… думала… — слова цепляются друг за друга. — …что не увижу вас… — вдох тяжёлый, неровный. — И это… было бы неправильно.       Конни замирает с уже надломленной ампулой в руках. Взгляд поднимается прямо на Микасу, после чего перетекает на Леви.       — Работай, — резко бросает ему капитан.       — Так точно, сэр, — быстро отзывается Конни, тут же вставляя иглу в ампулу.       — Ты под действием препарата, — обыденно холодным тоном поясняет Леви. — Не говори лишнего.       — Нет… я просто… — Микаса хмурится, чуть неестественно качает головой. — Я ничего… не рассказала о нас.       Конни тянет поршень, на мгновение задерживая взгляд на делениях на корпусе шприца.       — О разведке, — с лёгким нажимом уточняет Леви, не отвлекаясь от замка.       Винт из крепления оказывается в его руке, после чего браслет вокруг ее ноги размыкается. Остаётся последнее крепление.       — Наверное… я сейчас похожа на ту кошку… — на лице Микасы проступает болезненная полуулыбка. — Офицер сказал… что у меня глаза, как у кошки в темноте…       Леви замирает. Поднимает взгляд.       — Микаса, ты не кошка, — спокойно произносит он, внимательно изучая черты ее лица. Теперь широкие зрачки не укрылись и от его взора.       Она прикрывает глаза на секунду. В уголках глаз едва проступает влага, застывая на бугорках скул.       — Я… Брунгильда… — тихо выдыхает она, вновь устремляя взгляд прямо на Леви. — А вы Сигурд… Вы прошли через огненное кольцо…       — Дело совсем плохо. У неё горячка, капитан, — с тревогой говорит Конни, обходя кресло. — Нужно торопиться.       — Микаса, скоро всё закончится, — Леви смотрит ей в глаза, раскрывая последний браслет.       — Даже если… потом будет больно… — она сбивается. — Когда вы рядом… мне не страшно…       Леви поднимается. Замирает. Его глаза безотрывно смотрят на неё.       — Это всего лишь реакция, вызванная химическим препаратом, — сухо и немного резко говорит капитан. Но его взгляд всё ещё на ней. — Всё пройдёт.       Микаса слабо улыбается.       — Возможно… но вы здесь... со мной...       Конни за её спиной откидывает широкий рукав кимоно. Быстро накладывает жгут, зажимая шприц зубами. Находит вену.       — Прости, Микаса, — тихо произносит Конни. — Будет немного больно.       Она почти не реагирует. Смотрит только на Леви.       Перед глазами — дым. Огонь. И он, в багровом доспехе, смотрит прямо на неё.       — Арэт… — тихо шепчет она, видя это наяву. — А я...       Игла входит в вену. Она вздрагивает, пытается дёрнуться — но Леви уже удерживает её предплечье. Рука капитана крепче любого сплава. Ей не пошевелиться.       — Ты Микаса Аккерман, — его голос рядом. — Всё позади.       Холод растекается по руке. Образы плывут. Жар уходит. Кольцо огня вокруг неё медленно гаснет.

***

      — Подполковник Рейнхард Краус, — произносит Кийоми Азумабито. Чётко. С едва уловимым оттенком отвращения. — Отдел внутренней безопасности Марлии.       Свет керосинки уже куда чётче вырисовывается перед глазами. Микаса внимательно вслушивается в слова Кийоми, стараясь не замечать стоящий в ушах гул. Напряжение на висках вновь дает о себе знать, пусть с куда меньшей силой.       Марлийские солдаты связаны в углу, в то время как подполковник сидит на стуле, прикованный металлическими браслетами. Её взгляд скользит по его силуэту.       Она... была на его месте?       Кийоми продолжает:       — За последние восемь месяцев исчезли три девушки из делегации Хизуру. Их тела так и не нашли, — она слегка подаётся вперёд. Голос становится тише. Холоднее. — Вы предпочитаете работать в тишине, подполковник.       Краус не отводит взгляда. Лишь криво усмехается и сплёвывает кровь к её ногам.       — У вас нет доказательств.       Стоит взглянуть на переполненный высокомерием взгляд в купе с ухмылкой на его лице — приговор очевиден. Виновен.       — Мне не нужны доказательства, — спокойно отвечает Кийоми. — Мне нужен ты.       Микаса держит стакан обеими руками. Пальцы всё ещё дрожат, плохо слушаются. Но сознание уже куда более ясное. Саша сидит рядом — незаметно поддерживает, не давая стеклу выскользнуть.       — Вы… знали? — тихо спрашивает Микаса.       Кийоми не поворачивает головы.       — Да. И, признаться, я была бы не против, если бы вы стёрли это животное в порошок.       — Мы не палачи, — голос Леви холоден, как сталь. — Делайте свою грязную работу сами.       Кийоми на мгновение замолкает, затем выдыхает:       — Я не могла предположить, что именно он видел Микасу в гетто Либерио. Если бы вы предупредили… если бы я знала, что он узнает её сразу… В следующий раз...       — Следующего раза не будет, — жёстко обрывает Леви. — Вы использовали операцию в личных целях.       — Это не так, — Кийоми вскидывает руки, смотрит на Леви, затем переводит взгляд на Микасу.       Капитан продолжает стоять у стены. Руки намертво сцеплены на груди.       — Он знал, что Микаса будет на вечере. Был готов. Я мог бы предположить наличие крота… — Леви делает короткую паузу, на мгновение отводя взгляд в сторону. — Но, похоже, Краус получил ровно ту информацию, которую вы сочли нужной.       Микаса замирает.       — Вы привели меня сюда… — почти шёпотом произносит она.       — Чтобы он сделал выбор, — спокойно отвечает Кийоми. — И он его сделал. А у вас теперь есть информация.       — Я бы не была так уверена… — Микаса опускает взгляд. — Я почти ничего не помню.       Кийоми Азумабито поджимает губы, после чего направляет взгляд на Леви.       — Вам следовало лучше её защищать.       Леви медленно выпрямляется. Смотрит на Кийоми Азумабито безмолвно. Глаза в глаза. Взгляд капитана сужается. Аура вокруг него темнеет.       — Я солдат разведывательного корпуса Элдии, — отставив стакан в сторону, сухо произносит Микаса. — Я сама могу постоять за себя, — её голос не колеблится. — Это была моя ошибка. Я была... чересчур наивна. Больше такого не повторится.       Кийоми смотрит на неё дольше обычного. Глаза чуть расширились, губы сжались в линию. Голова чуть склонилась.       — Что ж… это твой выбор.       В груди Микасы чуть щемит. И все же выбор уже сделан. Кийоми руководствовалась личными интересами, заметно отодвинув заботу о "семье" на второй план.       Урок заучен. Ссадины заживут. А вот осадок вывести вряд ли получится.       — Что будем делать с марлийскими солдатами? — нарушает тишину Саша. — Они не могут просто исчезнуть.       Кийоми не отвечает сразу. Размышляет, пока на лице не появляется лёгкая тень улыбки.       — Иногда… — произносит она тихо, — в дело вмешивается Восточный альянс. И устраняет неудобных военных. Вместе с их подчинёнными.

***

      Микаса лежит на траве. Стебли холодят кожу сквозь ткань кимоно, едва ощутимо щекочут шею при каждом вдохе. Шум моря ласкает слух — мягкими, ровными приливами волн. Они накатывают, растворяются, возвращаются снова. Само время будто застыло в прибрежном воздухе.       Ясное ночное небо раскинулось над ней — необъятное и глубокое. Оно усыпано множеством блестящих пылинок — напоминанием того, что где-то за их миром существует нечто большее. Необъятное и недосягаемое.       Они с Армином сумели пробраться в городском планетарий. Его неловкая улыбка местной работнице и настойчивая просьба Микасы сделали свое дело. Им показали звездные карты. Пути, что распространяются на тысячу миль, развеиваясь далеко за пределами их маленького мира.       Микаса чувствует шаги. Едва слышные — приглушённые травой, почти растворённые в шуме моря. Они не вторгаются в тишину, а будто осторожно входят в неё, занимая своё место.       Леви опускается рядом — без слов, без лишнего движения, как если бы этот жест был продолжением уже начатого разговора. Пусть между ними всё еще витает тишина.       Они лежат рядом, на расстоянии вытянутой руки, что расслабленно лежит вдоль тела.       — Мне нужно было сказать вам сразу.       Микаса едва касается пальцами мягкой травы, продолжая смотреть в бескрайнее звёздное небо.       — Наверное, — голос Леви смешивается с мягким бризом. Микаса краем глаза улавливает, как его волосы чуть колыхнулись. — Но тогда мы бы просто отменили операцию, и ты не смогла бы добыть данные.       Шёлк на её плече едва слышно шуршит, когда ветер проходит по траве. Серьги слегка задевают шею. Она ощущает это слишком отчётливо. Как будто тело стало чувствительнее.       — Как вы узнали?       — Саша доложила мне. Сказала, что ты просила проследить за каким-то марлийским офицером. И что ты изменилась в лице, когда она его не нашла. Не сложно было сложить два и два.       Микаса плавно выдыхает. Так вот оно что. Исчезновение Саши с банкета раскрыто. И дело вовсе не в попытке опустошить запасы разнообразных копченностей, развешанных в складском помещении.       На душе становится чуть теплее, словно она вновь у камина, укутывается в предложенный Карлой плед.       — Почему Кийоми не сказала напрямую?       Взгляд провожает белый блик, мелькнувший в темном небе среди россыпи мельчайших огоньков.       — Месть — вещь неприглядная, — без какой-либо эмоции озвучивает Леви, сцепив пальцы в замок на собственной груди. — Она понимала, что мы откажемся.       — Можем ли мы доверять Хизуру после этого?       — Я бы не стал, — его голос звучит с оттенком умиротворения, без нотки какого-либо раздражения. — Но есть политика, а есть отношение Кийоми Азумабито к тебе. И это разные вещи.       Микаса медленно двигает пальцами в траве. Взгляд вновь скользит к Леви. Он смотрит в небо.       — Она могла просто сказать… а так я чувствую, что…       — Никому не нравятся манипуляции, Микаса, — его голос на фоне лёгкого шума воды приобретает глубину, спокойную и твёрдую. — Мы получили данные. Это поможет нам занять более выгодные позиции и понять, где именно находятся пушки. Где будут основные силы марлийской армии. Это важно.       Микаса делает глубокий вдох, втягивает морской воздух. Веки прикрываются.       — Твой гнев и непонимание оправданы, — немного погодя продолжает Леви. — Поэтому, если ты прекратишь общение с послом, ни у кого не возникнет вопросов.       — А как же Даррис Закклай и правительство Элдии?       — Идут к чёрту, — с тем же умиротворением в тоне заключает Леви, закидывая руки под голову. — В этом вопросе разведка будет на твоей стороне. Гарантирую. Ханджи всё поймёт.       Скользнувший по шёлку ветер отзывается мурашками, выступающими на коже, отчего Микаса едва заметно ежится. Земля уже остыла, холодя спину... и тем не менее вставать ей совсем не хочется.       — А что, если офицер убил этих девушек, пытаясь найти меня? — мысль проступает с оттенком мало контролируемого беспокойства. — Что если именно моё появление в гетто Либерио спровоцировало его?       — Животную натуру скрывать трудно. До девушек из Хизуру были элдийцы. Много элдийцев. Не удивлюсь, если и неугодные марлийцы попадали в его петлю. Для ублюдков его рода важна сама возможность насилия. И плевать, к кому её применять.       Леви знает, о чем говорит. И это ощущается в тоне его голоса. Микаса чувствует толчок в груди, неприятно сжавший внутренности.       — Семья марлийца, что забрёл тогда в школу… — на её реплику Леви слегка приподнимается, — они…       Слова застревают. Она должна была спросить. Когда, если не сейчас?       — В безопасности. Как я и обещал, — Леви вновь ложится на траву. — Люди Кийоми Азумабито вывезли их за город и держат взаперти. Как только всё закончится — их отпустят.       Микаса закрывает глаза на секунду. Неосознанно. Облегчение приходит тихо, не как радость. Как отсутствие боли, к которой она уже готовилась. Леви не перешёл ту грань. Ту незримую линию, за которой не остается места человечности.       — Как ты себя чувствуешь?       Вопрос висит в воздухе. В его голосе ощущается беспокойство. Тихое, едва заметное. Но совсем не рядовое.       — Я почти ничего не помню, — без утайки выдает она. — Болят кисти и щиколотки. И немного щека, — холодные кончики пальцев на мгновение касаются кожи лица. — В остальном… я рада, что вы с Конни поспели вовремя.       — Саша и Жан должны были перехватить марлийского солдата с донесением от подполковника Крауса, — Леви бросает на неё взгляд. — У них всё получилось.       Значит… в этот раз всё обошлось? Выходит... заточения в темницу не последует.       — Ты назвала себя Брунгильдой.       Леви лежит на траве, с тем же умиротворением, что и раньше.       — Что?       — Ты сказала, что ты Брунгильда. А я — Сигурд, — в той же безмятежной манере продолжает он. — Я ознакомился с этой легендой. Странный выбор. Счастливого конца там не предвидится.       Сигурд прошел через кольцо огня. Но после собственными действиями погубил Брунгильду. Трагедия всесильной, что волей рока стала смертной.       И почему... она окрестила Леви именно этим образом?       — В реальном мире счастливый конец — роскошь, — тихо произносит Микаса, продолжая ощущать мягкое прикосновение шёлка.       Леви молчит. Его дыхание совсем не слышно, лишь плавное движение грудной клетки, что можно уловить в звёздном свете. Мягком и чарующем.       — Ещё ты ничего не рассказала о нас, — сквозь стрекот цикад прерывает тишину его ровный голос.       — О разведке, — чуть кашлянув, коротко отвечает Микаса, преодолевая недолгий ступор от услышанного.       Леви смотрит прямо на неё. Во взгляде — тонкий оттенок сомнения. Его взор снова устремляется в бескрайнее небо.       — Ты и вправду бываешь похожа на кошку.       Пальцы чуть сжимаются в траве. Между ними повисает пауза — слишком длинная, чтобы быть пустой. Микаса поворачивает голову. Видит его взгляд. Он смотрит на неё, не отрываясь.       Она не ощущает собственного тела, застывшего перед ним. Его ладонь касается её щеки. Не резко, но и не так, как можно было бы ожидать. В этом движении нет контроля или проверки — только осторожность. Пальцы ложатся так, будто он сам не до конца уверен, что это правильно. И в этом есть что-то непривычное. Хрупкое.       Микаса не двигается. Глаза смотрят на него, но даже если бы она проявила усилие воли — не отвела бы их в сторону. В её радужках отражается небо. И капитан.       Рука поднимается сама. Пальцы касаются его кисти. Приглаживают — легко, будто подтверждая. Леви не убирает руку. Его большой палец чуть смещается, касается её губ. Медленно. Слишком близко. Слишком лично.       Микаса не успевает подумать. Движение — скорее инстинкт. Она слегка прикусывает его палец. Без боли и без страха. Щёки вспыхивают. Жар поднимается резко, неровно.       — Я… — слово обрывается.       Неловкость накрывает мгновенно. Она отводит взгляд. Но он не убирает руку. И ничего не говорит. Только смотрит. И этот взгляд не оценивает, не осуждает. Он… принимает.       Леви наклоняется ближе. Микаса замирает. Дыхание сбивается. Потаённая мысль, которую она так долго сдерживала, ударяет вспышкой где-то в глубине расфокусированного сознания.       Микаса закрывает глаза. Его тёплые губы касаются её лба. Тихо, едва ощутимо. Она ощущает его горячее дыхание на своём лице. Чувствует, как его пальцы скользят по щеке к уху. Нежно, но с оттенком требования, прихватывая кожу. Кончик языка касается её виска, в следующий момент накрытого его губами. Куда решительней и ощутимей.       Ее пальцы приглаживают его плечо, цепляются за ткань рубашки. Дыхание сбивается. Мир исчезает, стираясь подобно размытой водой акварели. Тёплая волна разливается где-то глубоко внутри, почти не осязаемая, но настойчивая. В этом поцелуе рождается что-то новое, пугающее своей искренностью, и оттого особенно притягательное.       Влажная дорожка на её лице становится еще ощутимей от его теплого выдоха. Леви едва прикусывает кожу на её скуле, после чего губами прижимается к щеке, словно запечатывая. Он застывает, все еще касаясь её своими губами. Его дыхание щекотит кожу, отзываясь мириадами мурашек. Горячая ладонь по-прежнему на её лице, когда он отстраняется.       Микаса не может осознать, что именно изменилось — только чувствует, как в груди становится теснее, будто там зажглась искра. Она открывает глаза.       Леви уже поднимается на ноги. Его пальцы соскальзывают по её щеке — мягко, будто пытаясь продлить этот момент ещё на миг. Без слов. Без взгляда. Лишь растворяющийся в тишине шорох травы, оглашающей его уход.       Микаса вновь ложится на мягкую землю. Босые ноги выпрямляются, позволяя вытянуть напряженные мышцы. Трава приятно ласкает кожу. Ее холодные пальцы вновь притягиваются к лицу, ровно в том места, где его губы коснулись её.       Саша была права. Это стоит всего. Это действительно приятно...