Души твоей ветвистые пути

I am the monster you created

You ripped out all my parts

And worst of all, for me to live

I gotta kill the part of me that saw,

And I needed you more © Sting feat. Ray Chen "What Could Have Been"

      Комната пахнет рисовой бумагой, деревом и тонким ароматом благовоний, тлеющих на специальной подставке. Микаса держит чашу, крепко сжимая края.       — Мягче, — Кийоми Азумабито не повышает голоса, наблюдая со стороны. — Ты не удерживаешь её. Ты позволяешь ей быть.       Чаша в руках Микасы едва заметно дрогнула. Тонкая керамика с несовершенством линий отзывается глухим звуком, но стенки выдерживают натиск. С выдохом Микаса старается ослабить пальцы. Слишком резко. Чаша едва не выскальзывает. Но Кийоми Азумабито не двигается.       — Это не поле боя. Тебе не нужно сражаться здесь, дитя.        Шёлк кимоно мешает. Он скользил по коже, путает движения. Рукава цепляются за воздух, сковывая привычные действия.       Микаса опускает взгляд на вышитый рисунок. Не стоит забывать, что она согласилась на всё это добровольно, лишь увидив улыбку, обрамленную морщинками. Мамину улыбку.       Присев на колени перед деревянной подставкой, Кийоми Азумабито кладет руки на колени, в немом приглашении присоединиться. Микаса молча присаживается рядом, стараясь уловить в статичной фигуре каждую деталь.       Кийоми Азумабито плавно вытягивает руку, не забывая откинуть длинный рукав своего кимоно. После чего берет деревянную плошку.       — Чайная церемония — это искусство. Женщины нашей культуры доводили его до совершенства многие столетия. Но именно в несовершенстве тар, что мы используем кроется вся красота, — ее мягкий голос завораживает, подстегивая в немом очаровании наблюдать за происходящим. — Каждая чаша уникальна, на ней остаются следы мастера, что слепил ее. Так же и каждый акт чайной церемонии не похож на другой.       Осторожно подхватив одну из чашек, Микаса изучает изгибы, что раньше не замечала.       — Это мог быть жест гостеприимства или уважения, — продолжает госпожа посол, расставляя предметы. — Или акт заботы. Жест любви. Или смирения.       Ложка погружается в зеленоватый порошок, зачерпывая горсть. После чего грациозным движением высыпается в чашку. Матча. Так Кийоми Азумабито назвала его.       — Когда гость приходил в чайный дом, он оставлял суету внешнего мира. Внутри не было места спешке. Только встреча — человека с человеком, мгновения с вечностью.       Бамбуковый венчик в ее руке скользит между пальцами, после чего Кийоми протягивает его Микасе, давая ощутить легкость предмета.       — Движения подобны воде, руки плывут по течению, — глиняный чайник практически парит, невесомо наклоняясь к чаше. Легкое журчание воды едва слышно. — Венчик оживляет чай, превращая его в густую зелёную пену — дыхание самого сада, — протянув ладонь, на которую тотчас ложится ранее отданный предмет, сдержано улыбается Кийоми.       Опустив венчик в чашу, она мешает получающуюся взвесь, позволяя услышать легкий стук о керамику. После чего протягивает Микасе.       — Чаша берется двумя руками. Если её чуть повернуть — жест расценивается как поклон, — произнося это, Кийоми поворачивает собственное запястье — плавно, без усилия. Чай внутри чаши даже не колыхнулся.       Микаса делает глоток. Терпкая глубина, сквозь которую проступает едва уловимая сладость.       — Когда люди будут смотреть на тебя, — добавила Кийоми Азумабито после паузы, — Этот взгляд совсем иной. Они слушают форму, тишину между жестами.       На плавный кивок Микаса молча вытягивает руки с чашкой перед собой. Поворот кисти. Лёгкий наклон. Чай выплескивается через край. Мутная капля падает прямо на шелковый подол, быстро расползаясь темным пятном.       Кийоми выдыхает — без раздражения, скорее… с заметным терпением.       — У нас есть время, — мягко подмечает она.       — Мне не стать такой, — с излишней осторожностью поставив чашку на столик, произносит Микаса.       — Представь, что ты в воде. Она обволакивает каждую частичку твоей кожи, — слова Кийоми скользят по коже вместе с тонким прикосновением ее сухих рук на плечах Микасы. — Чем больше ты расслабишься, тем меньше сопротивления окажет тебе вода.       Стоит прикрыть веки и только представить описанное — перед глазами всплывает членистоногое создание из кошмаров. И чудовищный оскал, обрамленный длинными волосами, стекающими вниз подобно проволоке.        — Нет!       На ее резкий рывок Кийоми смотрит с беспокойством, тотчас отпуская её плечи.       — Простите, — сдержано шепчет Микаса, на мгновение прикрывая лицо руками. — Для меня все это в диковинку. Мама не устраивала чайных церемоний. Думаю, она даже не знала о них.       — Искусство передается из поколения в поколение, подпитанное соответствующей атмосферой. На чужой земле легко потерять свои корни, — без осуждения подмечает Кийоми Азумабито. — Ты всему научишься. Вечер в доме Тайберов состоится только через девять дней. У нас есть время.       Госпоже послу нужны были глаза. Человек, что способен не просто попасть в закрытую чайную комнату для особых гостей, но и отыскать информацию о тайных союзниках Тайбера и маршрутах передачи корреспонденции. С одного прочтения запомнить список с именами, которые не произносят вслух.       — В тебе кровь Хизуру, — мягко вложив в руку Микасы бумажный веер, ласково говорит Кийоми. — Она обязательно пробудится, но только под натиском усердия и тренировок. Вода точит камень. Медленно, но верно.       С неподдельной грацией поднявшись на ноги одним плавным движением, Кийоми Азумабито резко раскрывает веер в собственных руках. Ступня шагает в сторону, едва приоткрывая из-под ткани кимоно вытянутую щиколотку. После чего Кийоми оборачивается вокруг себя.       — Во мне есть не только кровь Хизуру, — сжав в руке предложенный веер, тихо произносит Микаса, после чего пускает взгляд прямо на госпожу Азумабито. — Знаете ли вы что-то о клане Аккерман?       Кийоми замирает. И в этой запинке читается многое.       — Я знаю, что это твоя фамилия, — веер в ее руке с легким скрежетом складывается в линию, исчезая в просторном рукаве. — Твой отец носил её.       — Клан Аккерман оказался на острове демонов около ста лет назад, вместе с семьей наследника сёгуна.       — Король Фриц забрал большую часть элдийского народа с собой, — с оттенком непонимания рассуждает Кийоми. — Почему тебя удивляет, что семья твоего отца оказалась одной из прочих?       Как бы сдержано не звучал голос госпожи Азумабито, Микаса улавливает оттенок недомолвки, повисший в воздухе. Кийоми даже не старается сыграть убедительнее.       — Речь идет не об элдийцах, — Микаса едва укрывает раздражение. — Мы другие.       — Мы?       В голосе Кийоми проступает едва заметное любопытство.       — Аккерманы, — понимая, что могла сказать лишнее, выдыхает Микаса, возвращая контроль собственным эмоциям.       — Что ты вкладываешь в понятие другие?       Стоит ли продолжать? Микаса скользит по блику на лакированном столике, отражающем свет бумажного светильника в углу комнаты. Пальцы приглаживают гладкую поверхность, после чего скользят под столик. Расположившись примерно по середине, прижавшаяся снизу ладонь давит верх. Столик поднимается по воздуху, словно картон, пусть трясущиеся на нем предметы слегка дребезжат, рискуя свалиться вниз.       — Микаса...       — Это не трудно, поверьте, — не ощущая сильного давления лежащего на руке стола, тихо произносит Микаса. — И это далеко не все, что можно вложить в понятие другие.       Ладонь плавно опускается вниз, позволяя коротким деревянным ножкам вновь почувствовать опору.       — Что ж... с такими навыками мы уложимся с тобой в еще более короткий срок, — быстро возвращая привычный тон, подмечает Кийоми.       — Вы не хотите говорить? — решаясь идти до конца, Микаса поднимает взгляд, не боясь столкнуться с ней в немой дуэли. — Или вы правда не знаете? Марлийцы считают, что Аккреманы были созданы искусственно. В помощь по контролю силы титанов.       В молчании Кийоми Азумабито проступает эмоция.       — Что еще ожидать от детей железа, выросших среди дыма и машин. Им свойственно приписывать себе достижения, — ее голос подобен мыслям вслух. — Но может ли появиться подобное из ниоткуда? Как бы далеко не шагнула наука, элдийские демоны были созданы не руками человека. С чего бы этой силе появится от рук несовершенных существ? — на лице Кийоми Азумабито вырисовывается тень улыбки. Беззлобной, скорее наоборот. — Я думаю — ты получишь ответы на свои вопросы. Но, к сожалению, не от меня.       В груди Микасы что-то дрогнуло. Болезненно сжалось, словно пронзенное насквозь.       Кийоми несколько раз ритмично хлопает в ладони, словно в попытке взбодрить. Легкая суета действий тотчас позволяет прогнать накатывающие мысли, концентрируясь на происходящем.       — А теперь нам следует продолжить, — с легкой строгостью в тоне подмечает Кийоми Азумабито. — Надеюсь, ты запомнила движения? Танцы в культуре Хизуру занимают особенное место. Это отражение грации.       Пытаясь последовать совету, Микаса старается плыть по течению в попытке удержать голову над водой. Она раскрывает веер с той же резкой, но ощутимой плавностью, что показывала госпожа Кийоми, не забывая отставить ногу вперед. Если она станет такой, сможет ли она избавиться от навязчивых кошмаров? Пусть, хотя бы ненадолго.       — Веер то скрывает лицо, создавая тайну, — кокетливо повернув предмет в своих руках, демонстрирует Кийоми, — ... то открывает его — и тогда это уже откровение. Один предмет, но бесконечное множество образов.       Микаса доверяет движениям, вслушиваясь в плавный струнный звук эрху, что в руках помощницы Кийоми, сокрытой в тени угла небольшой комнаты. Веер в руках живет своей жизнью, пархая словно бабочка. Магия теплого света играет на тонкой бумаге между деревянных перемычек, пока не раздается резкий стук, напрочь развеивая происходящее. Веер падает на пол.       — Наше время для аудиенции подходит к концу, — дипломатично оглашает Кийоми Азумабито.       Придерживая шелковую ткань кимоно, Микаса плавно опускается вниз. Пальцы уже касаются ручки веера.       — Вы как раз вовремя, — продолжает посол, легким движением головы поприветствовав гостя. — Нам нужны зрители. Микаса, твой выход.       Приподняв взгляд, Микаса тотчас замирает. После чего немного резко поднимается на ноги. Шорох кимоно расплывается по комнате.       — Я не думаю, что у нас есть время... — предательский оттенок неуверенности в приглушенном свете звучит еще отчетливее.       — Все зависит от того, как именно ты предложишь, — парирует Кийоми Азумабито, плавным движением руки показывая на стоящего у двери Леви. Несколько бесшумных шагов — и посол располагается у самой стены рядом со своей помощницей, все еще держащей инструмент в руке.       Леви остаётся в тени проёма. Руки в карманах, плечо едва касается косяка. Пусть Микаса не смотрит ему в глаза, она ощущает его взгляд на себе.       — Нам пора, — сухо произносит он.       Музыка тянется тонкой нитью — струна дрожит где-то в глубине комнаты. Микаса не опускает веер. Пальцы уже не сжимают его — держат легко, почти не касаясь.       Вода не сопротивляется.       Она делает шаг. Шёлк больше не мешает — ткань следует за движением, как продолжение. Рука поднимается, веер раскрывается с мягким щелчком — не резким, а выверенным, будто это не звук, а дыхание. Линия запястья, поворот корпуса, пауза...       Микаса не смотрит на него прямо — лишь касается взглядом, как касаются поверхности воды, чтобы не нарушить её. Веер поднимается выше, на мгновение скрывая половину лица. И тут же опускается, открывая. Шаг в сторону, словно она освобождает пространство для него.       Леви не двигается. Но взгляд меняется. Чуть уже. Чуть внимательнее.       — Мы теряем время, — в его приглушенном голосе звучит что-то ещё. Он мог бы просто развернуться, одним своим действием прервав происходящее. Но Леви все еще стоит и смотрит на нее, никак не сдвинувшись.       Микаса делает ещё одно движение. Медленнее, чище… Веер описывает дугу — не указывая, а направляя.       — Это займёт меньше времени, чем вы думаете.       Ее глаза, на долю мгновения сокрытые ресницами, неспешно поднимаются, смотря прямо на него. И Леви ловит этот взгляд раньше, чем успевает отвести свой.       Вот она. Трещина, что пошла по ледяной глыбе. Происходящее отзывается мурашками на теле, вызывая у нее желание двигаться еще плавнее. Еще завораживающе. Лишь бы он продолжал смотреть на нее так.       Все в комнате застывает, вместе с самой Микасой, смотрящей на него без вызова, без покорности. Лишь ровная, тихая сосредоточенность — как гладь воды, в которой отражается небо.       Леви, неспешно отталкиваясь от дверного косяка, делает шаг. Он проходит вглубь комнаты медленно, будто проверяет, не исчезнет ли застывшее в воздухе состояние, если приблизиться.       Микаса не смотрит на него сразу. Позволяет шагам прозвучать — даже если он почти бесшумен. Веер в её руке кажется легче. Или это она перестаёт удерживать его, как оружие. Микаса поднимает веер, на мгновение скрывая лицо. Темнота под бумажной поверхностью короткая, почти уютная. Её ошибка сразу будет на виду. И магия закончится.       Капитан все ближе. Она интуитивно делает шаг ему на встречу. Не сокращая дистанцию полностью — лишь обозначая её. Пальцы медленно складывают веер. Звук — тихий, почти окончательный. Микаса с неподдельной плавностью опускается на колени. И только тогда отводит взгляд — к чаше. Теперь это просто следующее движение. Пальцы тянутся к керамике, и впервые она не думает о том, как это выглядит.       Леви останавливается у татами. Смотрит вниз.       — И что дальше? — вполголоса осведомляется он.       — Сядьте, прошу вас, — Микаса вкладывает почти ощутимую мягкость, всецело соответствуя образу.       Леви, не отрывая от неё взгляда, опускается на колени — резче, чем требует обстановка, но уже без прежнего сопротивления. Ткань формы едва слышно шуршит, нарушая выстроенную тишину… и тут же в ней растворяется.       Микаса невесомо берет чашу, ложку. Засыпает горсть матчи с лихвой. Несколько последовательных манипуляций — и она протягивает чашу. Леви осторожно принимает. Предмет настолько маленький, что их пальцы соприкасаются, и что-то хрупкое есть в этом касании. Микаса ощущает жар на скулах, стараясь укрыть его под челкой. Сейчас она не может посмотреть ему в глаза.       Леви подносит чашу к губам. Делает глоток. Задерживает его... и выплевывает.       Витающая в воздухе атмосфера с грохотом падает вниз. Хрупкое касание тотчас разбивается о действительность. Ему не понравилось. Микаса готова провалиться сквозь землю, пока Леви вытаскивает платок из кармана, тотчас вытирая губы.       — Микаса, нужно предложить гостю стакан воды, — с максимальным спокойствием в голосе произносит Кийоми Азумабито. — Щедрость не является пороком, но если не соблюсти пропорции — горечь напитка скрыть будет невозможно. Пол-ложки на максимальный объем всей чаши. Ты положила две с горкой.       Судя по оттенку звучания ее голоса, Кийоми нисколько не удивилась происходящему, предпочтя выступать безмолвным наблюдателем. Испытание провалено. Магия испарилась, оставив горький привкус неудачи.       — Я думала... — Микаса не в силах поднять глаз, пока стакан в ее руке наполняется из маленького кувшина, — ...капитану нравится крепкий чай.       — Как видишь не настолько, — с тонким оттенком наставничества, рассуждает Кийоми.       Приняв стакан из ее рук, Леви сразу осушает его. Стоит стеклянному дну коснуться столика, его рука неспешно подхватывает керамическую чашу. Ту самую, чья горечь смогла застать врасплох даже капитана разведки. Пальцы едва касаются края, пока рука плавным движением подносится ко рту. Он делает небольшой глоток. После чего слегка морщится, задерживая вкус на языке, словно в попытке распробовать.       — Не так уж плохо, — сделав еще одну пробу, Леви глотает, после чего аккуратно ставит чашу на стол. — Видимо, я отвык от подобного, — его ладони ложатся на бедра, замирая на мгновение. — Спасибо.       Он сказал это... мягко. Микаса поднимает взгляд, но Леви уже встаёт с татами.       — Я подожду снаружи, — его голос растворяется за шорохом задвинувшейся двери, пока Микаса рассматривает стоящую перед ней чашу, пар из которой все еще смешивается со звучанием эрху.

Часть III. Обязательство

      Снаружи веет прохладой, вынуждая сильнее укутаться в пиджак. Микаса останавливается у входа, позволяя себе на мгновение просто стоять. Завтра она вернется к госпоже Азумабито. Отрепетирует роль до совершенства, намертво пришив маску к лицу.       Легкий шорох касается слуха, вынуждая поднять глаза перед собой. Леви сидит на ступенях крыльца, пиджак накинут на его плечи, шляпа лежит рядом. Нога привычно закинута на противоположное колено. Он смотрит перед собой, вероятно, также привлеченный шуршанием. Подойдя ближе, Микаса замечает кошку, лежащую на пыльной дорожке. Серая невзрачная шерсть, на которой несмотря на прилипшие листья можно заметить полосы. Она ластится на земле, выгибается, плавно тянет коготки, после — быстро поворачивается на другой бок. Дикая пластичность завораживает, не давая отвести от нее взгляд. Она буквально извивается в попытке привлечь его внимание. Один взгляд снизу вверх, точно выверенный, чуть затуманенный, способен убедить, что ласка уже произошла, осталось лишь позволить ей случиться.              Слишком открыто. Слишком… унизительно.       Способен ли Леви прикоснуться к чему-то столь несовершенному? Шерсть покрыта мокрым песком, а пыль, смешиваясь с сухой листвой, и вовсе оставит колтуны. Чтобы она ни делала, он не притронется к ней...       Словно не зная об этом, кошка поднимается, осторожно делает шаг ближе, ещё один. Леви не двигается, но точно смотрит на нее. И когда она наконец касается его руки — едва-едва, словно вовсе не намерено — он отвечает. Пальцы проходятся по её шерсти один раз. Но этого оказывается достаточно. Кошка замирает. Затем мягко прижимается сильнее. Его пальцы легонько касаются ее подбородка. Кошка крутится вокруг, трется о его ногу, и все с его позволения.       Почему... капитан прикасается к ней?       Его пальцы касаются пыльной шерсти, на что кошка одаривает его тихой музыкой урчания.       — Капитан.       Микаса отводит глаза, стараясь не замечать происходящее.       Заметив ее, Леви молча поднимается, оставляя приласканное животное, что тщетно пытается увязаться за ним.       Водитель авто — один из людей Азумабито, приставленный к ним — уже ждет их внутри неприметного черного Форда, когда они садятся на заднее сидение салона. Леви вытирает руки о платок.       Машина трогается с места. Колёса почти не слышны — только редкие толчки от неровной мостовой.       — Корабль должен приплыть сегодня ночью, — нарушает воцарившуюся тишину Леви.       Основные силы разведки Парадиза прибывают на материк, навевая неминуемое приближение вечернего театра в гетто Либерио. Они всё ближе к цели. И всё ближе к Эрену.       — Нам нужно подготовиться к прибытию? — Микаса уточняет скорее на автомате.       — Нет, все улажено. Но завтра будет общий сбор.       Взгляд изучающе скользит по случайным прохожим. Марлийцы мало чем отличаются от жителей Парадиза. Немного другая мода, стиль зданий и автомобили на дорогах. Но в остальном — такие же люди.       — Как ты думаешь, почему пьют чай?       Неожиданная реплика вынуждает отвести взгляд от окна. Леви смотрит в противоположное, в привычной манере сложив руки на груди. Глаза плавно скользят по фасаду зданий. И все же он уже озвучил свой вопрос.       — Потому что нравится вкус... или хотят согреться, — пожимает плечами Микаса.       — В культуре Хизуру к этому относятся по-другому, — с оттенком задумчивости, продолжает Леви. — Как к ритуалу, условия которого нужно обязательно соблюсти. Словно некое обязательство, которое берешь на себя. Интересно... — последнее слово он бросает в пустоту, ещё больше погружаясь в свои мысли.       Между ними снова повисло молчание. Оттенок недосказанности можно потрогать — настолько он ощущается в небольшом салоне, смешиваясь с машинным гулом двигателя.       — Почему вам нравится чай? Я... никогда не спрашивала раньше.       Автомобиль медленно подъезжает к перекрестку, пока мотор не затихает вовсе.       — Это просто привычка. Когда находишь что-то… приемлемое, нет смысла искать замену, — Леви все так же смотрит в окно, пусть его слова не звучат натянуто. — В Подземном городе было немного выбора в напитках. Мне... понравился вкус. Захотелось попробовать еще.       Заметив через лобовое стекло автомобиля проезжающее двухколесное средство, они оба замирают, провожая взглядом сидящий на сидении силуэт, ноги которого не перестают крутить педали.       — Это велосипед, — мягко улыбается водитель, замечая их интерес.       Автомобиль трогается с места, стоит регулирующему движение патрульному сменить жест руки.       Леви чуть наклоняет шляпу, укрывая черты лица за полями. Его рука скользит к внутреннему карману, где покоится револьвер. Но стоит отъехать от перекрестка дальше, ладонь отпускает потертую ручку. Он вновь откидывается на сидение, пусть руки по-прежнему сложены на груди.              — Тебе не стоит притворяться кем-то другим.       Его голос звучит обыденно, и все же Микаса сразу понимает, что он обращается именно к ней.       — Что вы имеете ввиду?       — Кийоми Азумабито готовит тебя к тому, чтобы ты могла проникнуть куда нужно. Но ты не обязана сливаться с этой ролью.       — Я просто хочу, чтобы все получилось, — Микаса поправляет замявшийся подол юбки, всматриваясь в складки.       — Тогда будь собой, — его голос звучит с неподдельной легкостью, не имея никакого приказного тона. — Мужчинам нравятся женские игры в кокетку, но чаще всего мы интуитивно считываем обман. Если хочешь обмануть военных и усыпить бдительность — тебе нужно показать им искренность. Она не в демонстрации совершенства, а в естественности.       Микаса не сразу отвечает. Слова цепляются где-то внутри.       — Разве искренность не делает уязвимым?       Ее взгляд скользит по его профилю в попытке считать черты лица.       — Делает, — его ответ звучит без тени сомнения.       — Тогда... почему это должно сработать? — не до конца понимая, к чему капитан клонит, уточняет Микаса. — Это всё ещё игра. Просто другая.       Леви чуть наклоняет голову вбок. Взгляд, немного цепкий, но ненавязчивый, коротко скользит по её лицу, словно оценивая.       — Голова мужчины и женщины работает по-разному. Женщина хочет слышать, что все будет хорошо, чтобы ни случилось. И, зачастую, ей не важно, правда это или ложь, — его голос приобретает ласкающую слух глубину. Глаза чуть теплеют. — Мужчине можно не говорить ничего. Но когда он видит уязвимость женщины, он расслабляется. Теряет бдительность. Именно это тебе и нужно.       Микаса рефлекторно сжимает пальцы на ткани пиджака. Стоит рулю в руках водителя резко дернуть в сторону в попытке объехать препятствие — равновесие теряется. Их плечи едва заметно соприкасаются. Ее рука мажет по его бедру в попытке сохранить равновесие, после чего Микаса тотчас убирает её, виновато отводя взгляд. Пальцы машинально заправляют прядь за ухо, укрывая глаза, пока Леви сидит неподвижно, никак не меняясь в лице.       Вопреки всему их плечи по-прежнему соприкасаются, без движения и какой-либо попытки это исправить.       Взгляд машинально скользит по его руке. В том самом месте, где ластилась кошка. Для человека, одержимого чистотой, он удивительно спокойно позволил ей прикоснуться.              — Почему... — Микаса не торопится продолжить в попытке сложить мысль в голове более звучно, — ...вы не побрезговали...       — Ты приготовила его для меня, — не дожидаясь, когда она договорит, спокойно произносит Леви. — И пыталась учесть мои предпочтения. Было бы не учтиво не распробовать.       Он говорит про чай... пока внутри расплывается тепло как после согревающего глотка. Уголки губ едва заметно дергаются вверх, после чего Микаса слегка прикусывает внутреннюю сторону губы в попытке сдержаться.       — Я про кошку, — не сразу уточняет она.       — И? — не изменяя себе, монотонно уточняет Леви.       — Она была грязной.       — Я заметил, — в типичной манере комментирует он.       — Почему тогда дотронулись?       Микаса много размышляла, почему Леви ненавидит грязь, и пришла к выводы, что дело было не только в брезгливости и трудном детстве. Беспорядок — это хаос, а значит — отсутствие контроля.       — Кошка не виновата, что живет на улице, — рассуждает вслух Леви, снимая с головы шляпу. В привычной манере педанта его пальцы чуть приглаживают растрепавшиеся волосы. — Она не притворялась. Ей нужна была ласка. Она захотела и подошла, — спокойно заключает он, ненадолго пуская взгляд на Микасу. — А мне понравилось ее мурчание. Честная сделка.       Кошка не играет роль — она добивается внимания как умеет, каждым изгибом демонстрируя совершенство грации и... женственности.       — Ведь этого не всегда достаточно, — почти шепотом произносит Микаса, ощущая мурашки на теле.       — Если есть только желание — да, — в той же приглушенной манере отвечает он. — Но если есть твердое понимание последствий, которые готов принять — этого может быть достаточно.       Уверенность его голоса отзывается приятным ощущением на бедрах, скользящим книзу живота. Дыхание замирает, и Микаса просто наслаждается тем, что он не молчит. Леви отвечает ей, не уходя от разговора, и это согревает куда сильнее любой пуховой перины.       Но почему... почему ее так задевает эта чёртова кошка? Потому что Микаса буквально разделась перед ним и получила отказ? А драная кошка была удостоена прикосновений, лишь окинув его взглядом девки из портовых кварталов? Потому что ради четвероногого существа он поступился своими принципами, а ради неё — нет.       Но... если бы Микаса подобно кошке расположилась на его ногах — как бы повёл себя Леви? Прогнал ли, или его пальцы с той же неспешной лаской коснулись ее волос?       Машина скользит по мосту — ровно, почти убаюкивающе, пока взгляд окидывает красивые окна ресторана на углу здания. Вода внизу тянется темно-бирюзовой лентой, отражая ветви склонившихся деревьев на берегу. Индустриальный город, где шум никогда не исчезает, только меняет форму.       — А если я...       — Попробуй, — его чуть хрипловатый голос касается слуха моментально. — Пока не попробуешь, не узнаешь.       Их глаза сталкиваются. В открытую и без утайки. Что-то неуловимое отражается в его радужках... и тотчас исчезает. В его взгляде появляется не страх — только холод. Глубокий, выверенный, как перед ударом.       Лишь одно мгновение, разделенное на двоих. Каждый понимает — они оба ощущают это. Неминуемую угрозу.       — Вниз! — Леви уже тянет её, но уже слишком поздно.       Резкий грохот сопровождает яркая вспышка и сильный удар, толкнувший машину в сторону. Сжатый горячий воздух вперемешку с огнем ломает все вокруг, разрушительной волной отталкивая от себя. Взрыв оглушает, отчего рецепторы кожи еще сильнее улавливают накрывающую их ударную волну.       Машину разворачивает поперёк моста. Колёса теряют опору. Микаса видит край. Перила слишком близко. Металл не выдерживает. Ограждение рвётся. И машина, вылетев наружу, стремительно падает вниз.              — Держитесь! — голос Леви режет сквозь гул, пока её пальцы буквально впиваются в кожу сиденья перед ней.       Удар о воду сопровождают боль и холод. Тело водителя тряхнуло словно марионетку. Зловещий звук просачивающейся в салон воды откликается мучительно. Особенно, когда несколько попыток дернуть ручку двери не приносят желаемого результата.       — Нужно выбираться, — несколько раз стукнув по стеклу кулаком, Микаса сжимает ледяные пальцы, едва справляясь с подступающей к рукам дрожью.       — Знаю, — рычит Леви, пытаясь выбить ногой стекло со своей стороны. Тщетно. Машина ушла под воду окончательно. — Чтобы выбраться, нам придётся дождаться, когда салон заполнится водой.       Микаса всматривается в черты его лица в попытке прочитать эмоции, когда Леви проверяет пульс водителя, потерявшего сознание. Капитан — олицетворение холодной твердости, пусть в его взгляде не сразу улавливается понимание насчёт состояния человека госпожи Азумабито.       — Всё будет хорошо, — сквозь всплеск воды от его действий приглушенно произносит Леви, вновь оказываясь на сидении.       Микаса замирает, ощущая тяжесть мокрой юбки и пиджака, намокшего почти до плеч.       — Вы... правда так думаете? — она говорит тихо, едва сдерживая дрожь в голосе, — Или вы это говорите, потому что женщины хотят это услышать?       Его взгляд плавно обращается к ней, всматриваясь некоторое время. После чего у его лица оказывается направленный дулом вверх револьвер.       — Мы выберемся, — уверенно произносит он. — Нужно задержать воздух в легких. Постарайся дышать как можно спокойнее.       Вода уже касается подбородка, вынуждая тянуть его наверх. Кончики мокрых волос расплываются по воде, пока они тянут губы к крыше. Голова немного кружится, но Микаса украдкой замечает изгиб мужской шеи, на бледной коже которой играет блик воды. Даже завораживает.       — Насчет три, — Леви смотрит прямо на нее. В его взгляде по-прежнему нет страха. Лишь демонстрируемая каждым мускулом его тела непоколебимость. — Раз, два...       Глубокий вдох звучит синхронно, когда они оба уходят под воду. Револьвер наставляется прямо на лобовое стекло, прижимаясь вплотную, после чего он жмет на курок. В прозрачном окне образуется дыра, расходясь ломанными линиями. Несколько сильных ударов ноги — и Леви разбивает стекло окончательно. Микаса выскальзывает из машины, Леви следует за ней, выплывая вместе с водителем.       В темноте воды она на мгновение замирает, улавливая вдалеке знакомый блик зеркальной маски. Всматриваясь еще короткое время, Микаса уже пытается плыть на поверхность, когда ощущает резкое давление в области щиколотки. Стоит только опустить взгляд — она видит белую щупальцу членистоногого существа, обвивающую ее ногу. Она пытается кричать, но в воде это невозможно. Руки тянутся наверх, пока Микаса тщетно пытается отбиться от существа, несколько раз сильно ударив по его ампулоподобной голове.

"Вос-с-хож-ж-де-ние"

      Ее ладонь вновь тянется вверх, пока погрузившаяся с поверхности рука, обхватив её кисть, тотчас не вытаскивает её из воды.       — Ты цела?       Она оказывается в объятиях мужчины, пока ее подбородок упирается в доспех. Её ладонь с нежностью ложится на его скулу, слегка откидывая длинные мокрые пряди, падающие на мужское лицо.       Каменистый берег реки освещают солнечные лучи, позволяя рассмотреть долину вдалеке, к которой спускается поток. Крыши деревянных домов выступают среди хвойных кустов. Но несмотря на свежесть пейзажа, в нос ударяет запах горелой плоти.       — Когда она отбросила тебя в реку, я думал, что это конец, — он говорит ей прямо в губы, с нежностью прижимаясь к ее щеке.       — Меня не так легко сокрушить. Даже чудовищам.       Его рука обхватывает ее ладонь с нежностью, медленно убирая от своего лица. Его взгляд меняется, приобретая куда большую серьезность. Арэт смотрит в сторону, вслушиваясь в треск деревьев на противоположном берегу.       — Она уже здесь, — настороженно говорит он, сильнее обхватывая древко копья в своей руке. — Наоки, бери коня и укройся в крепости, — его выразительный взгляд вновь смотрит прямо на нее. — Я попробую взять её живьём, как ты просила... но тебя здесь быть не должно, — его губы касаются ее лба с трепетом, после чего Арэт отпускает ее руку. — Беги!       В следующий миг за его спиной появляется огромная голова змеи, уже разверзнувшей свою пасть. Острые зубы готовы вцепиться в тот же миг, когда Арэт резко отпрыгивает в сторону, не давая ей вонзить их. Бирюзовая чешуя блестит на солнце, окутывая жёлтые змеиные глаза, в которых читается сознание. Длинная шея выходит прямо из человекоподобного тела, больше похожего на мужское. Змеиный язык зловеще выскальзывает из пасти, когда она вновь рывком пытается схватить его, уворачиваясь от острия копья.       — Ты... убил его. Гнатоса, — шипение из пасти титана звучит ужасающе, словно возникая внутри самого сознания. — Так сдохни, неверный.       Увернувшись от удара титаньей руки, Арэт смотрит прямо в змеиные глаза. И как только голова на длинной шее делает рывок в его сторону, он плавно огибает ее, запрыгивая сверху. Зарычав подобно дракону, носительница силы Терион дергает головой так резко, что Арэт, не успев вонзить копье в скользкую чешую, по инерции отлетает в сторону леса.       Отряхнувшись, Звероподобный титан смотрит прямо на Наоки, пугающе прищурив взгляд. После чего на змеиной морде вырисовывается оскал.       Наоки бежит, не оглядываясь, успевая увернуться от выпада змеиной головы. Крепко зацепившись за узды, не забыв пригладить морду молодого жеребца, она быстро садится верхом, не забывая стукнуть ногами по бокам. Срываясь с места, конь несется в чашу леса по единственной тропе, уворачиваясь от неминуемой подступи гиганта. Носительница Терион сносит все на своем пути, как сносила дома и храмы городов, которые разрушала. Ее пасть уже зловеще нависает над ней, готовясь к удару, когда конь рывком перепрыгивает препятствие, на котором ноги гиганта тотчас оступаются. Рухнув на землю, Звероподобный титан тянет руку, уже почти ухватив жеребца, что в последний момент выскальзывает из сжимаемого захвата.       Подстегивая несущегося во всю прыть коня, Наоки устремляет взгляд перед собой, замечая среди кромки деревьев знакомый узор крыш. Крепость уже близко. Вспышка желтой молнии в той стороне отзывается ужасом, когда над высотой вековых сосен она замечает белое копье, смотрящее в само небо.       Зловонное дыхание из разомкнутой пасти уже дышит в спину, когда Наоки над собственной головой замечает длинные клыки, что вот-вот сомкнуться на ней.       Острие копья появляется из чащи леса, точно пронзая шею гиганта сразу за массивной головой. Титан заваливается в сторону, не успевая сомкнуть пасть, когда Арэт пронзает его копьем повторно, в этот раз проткнув насквозь плечо. Захлебывающаяся собственной кровью змеиная пасть уже пытается схватить его, как в следующий момент бордовая тень оказывается сзади, успевая подрезать щиколотки титана. Носительница силы Терион заваливается на живот, уже готовая вцепиться в сидящую верхом на жеребце чуть поодаль Наоки, как в следующий момент самурайский меч разрезает плоть у основания змеиной шеи с такой скоростью, что она не успевает регенерировать. Человеческий крик раздается спустя мгновение, когда к ногам Наоки падает изуродованное женское тело без руки и ног. Рыжие пряди падают на землю, пока она с болью и ненавистью смотрит прямо на Арэта, пронзившего ее грудь насквозь.       — Дьявольский зверь, — плюет она ему под ноги. — Ты ответишь за то, что осквернил нашу Богиню.       — Сам король её осквернил, — прищурившись, с пренебрежением смотрит на нее Арэт. — Когда ее плоть пожрали ее же дети.       — Энхос уже здесь, — усмехается она в дымке пара, пытаясь отрастить собственную руку. — У тебя нет шансов против него.       — Нужно запереть ее в клетке, чтобы она не могла регенерировать, — без какой-либо эмоции подмечает Арэт.       Спустившись с коня, Наоки неспешно подходит к ней. Дымящиеся конечности, на которых все еще видна кровь, выглядят куда менее зловеще, чем нечеловеческий взгляд из-под огненных прядей, пожаром играющих на солнце. Наоки ощущает приступ тошноты, не успевая удержать подступающий порыв.       — Мы пожрем каждого, кто станет на нашем пути, — сардонически улыбаясь, выпаливает носительница Терион. Даже без обличия титана она выглядит отталкивающе, напоминая самую настоящую гадюку. — Титаны будут топтать эту землю, пока не останется ничего, кроме нашего великого народа.       — Арэт, не трать на нее силы, — Наоки взирает на элдийку с леденящим душу холодом. — С ней мы не сможем добиться переговоров. Её опасно оставлять в живых.       — Твои братья пищали как свиньи, пока титаны пожирали их. Гнилое наследие Востока, вас уже не так много осталось, — не унимается в своём яде носительница Терион.       — Больше, чем ты думаешь, — со сталью в голосе произносит Наоки, когда в следующий миг лезвие самурайского меча отсекает голову элдийке. Рыжие пряди падают на землю, рассыпаясь словно змеиные головы.       Злость и ужас застывают на безжизненном лице элдийки, в следующий миг оказываясь в мутной воде.       В глазах темнеет так быстро, что взгляд не сразу высматривает в глубине идущий на дно автомобиль. Касание за спиной сопровождается захватом ее рук, на что Микаса тотчас начинает вырываться. Поверхность воды оказывается ближе, чем казалось, когда с жадным вдохом она быстро оборачивается, напрямую сталкиваясь с выразительным взглядом мужских глаз.       — Капитан! — сбито выдыхает Микаса в попытке отдышаться.       — Ты не выныривала... — с беспокойством произносит Леви, внимательно всматриваясь в ее лицо.       — Видимо, оглушило, — виновато роняет она, замечая все еще находящегося в воде водителя, к которому уже плывет Леви.       Быстро вытащив его на берег, капитан пытается нащупать пульс, параллельно проверяя дыхание. После чего начинает быстро надавливать на грудную клетку. Снова и снова. Платок в его руке тотчас ложится на рот водителя, когда Леви делает несколько вдохов.       — Давай! Не вздумай умирать, — хрипит он под нос, вновь надавливая на грудную клетку.       Всматриваясь в дым, идущий с моста, Микаса видит языки пламени, понимая что взрыв был вызван вовсе не превращением титана. После чего тотчас подрывается к Леви в попытке помочь ему.       — Что произошло? — Микаса быстро встает у головы водителя, фиксируя его шею за затылок и челюсть, как их учили во времена Кадетского корпуса при оказании неотложной помощи.       — Я не знаю, — выдавливает Леви, продолжая нажимать на грудную клетку. После чего останавливается, давая Микасе сделать два вдоха. — Но что бы это ни было, за нами пока никто не пришел.             Они слышат крики на улице, стоны людей и звуки сирены. Треск горящего стекла в выбитых окнах неприятно стрекочет, пока дым валит мутной стеной, устремляясь в само небо. Всё это постепенно теряется в ритмичных движениях Леви, время от времени сопровождаемых хрустом сломавшихся ребер и пугающим безмолвием, стоит прекратить манипуляции хотя бы на пару мгновений.