Души твоей ветвистые пути

I am your ghost, a fallen angel You ripped out all my parts I couldn’t care what invention you made me Cause I, I was meant to be yours

© Sting feat. Ray Chen "What Could Have Been"

      Удар ноги. Ещё. И ещё. Механическое движение, призванное проучить, параллельно спустив напряжение в мышцах. Взятый за грудки марлийский офицер впечатывается в стену. И всё же Леви выкладывается лишь наполовину. Не хватало, чтобы выродок ещё и сдох не вовремя.       Запах медицинского спирта доходит не сразу — оседает где-то на языке неприятным послевкусием. Леви улавливает его раньше, чем приходит осознание этого. И вместе с ним — её голос. Неправильный. Пустой и замедленный.       — Конни... — её парадоксально мягкий взгляд из-под полуприкрытых век перетекает на него. — Капитан Леви... вы здесь.       Леви не сразу поворачивает голову, пока понимание происходящего не настигает, застревая комом. С Микасой что-то не так.       Застывший на её образе взгляд быстро осматривает детали, фиксируя оковы на её руках и щиколотках, болезненную сухость губ и бледность кожи. Металлический лоток рядом с ней, на столе, отзывается леденящим душу холодом.       Опоздал.       Внутри медленно закипают эмоции, перекликаясь и смешиваясь друг с другом, отчего выделить ведущую невозможно. Леви привык подавлять любую из них, не особо разбираясь, что именно подразумевает затуманивающее разум чувство. Раздражение. Злость. И что-то ещё, что шевельнулось внутри, стоило увидеть прикованную к стулу Микасу. Одурманенную, слабую... но живую.       Антидот подействовал быстро. Микаса просто уснула, придя в себя спустя полчаса.       Кийоми Азумабито организовала фургон, который, подъехав к заднему двору замка под видом подвоза провианта, уместил их небольшой отряд и пятерых марлийских военных, включая офицера Крауса. Посол уладила всё быстро. Без лишних слов и тем более попыток навязать работу Разведкорпусу, вероятно, предугадав ответ капитана разведки.       Восточное крыло особняка предназначено для гостей. И после подобных вечеров среди марлийской знати есть условная договорённость с хозяином особняка не вмешиваться в происходящее до самого утра. Оттого балаган в комнате люди Хизуру зачистили за несколько часов, инсценировав употребление опиатов марлийскими солдатами, которые, сильно превысив свои полномочия, завершили свой вечер мордобоем, после чего соблаговолили исчезнуть с вечеринки в поисках более интересного досуга. Таков был замысел посла.       Леви не хотелось вдаваться в грязные подробности «постановки» Кийоми Азумабито, оттого утомлять её лишними вопросами он тем более не стал. Операция в гетто Либерио через несколько дней. Отказаться от своего единственного союзника для Разведкорпуса — роскошь, способная сулить непоправимые последствия. А что дальше — будет видно после их благополучного возвращения на Парадиз.       — Они хотели перевести меня в тюрьму «Freiheit Folterkammer».       Микаса пришла в себя довольно быстро. И всё же внутри что-то осталось.       Надлом. Уязвлённость. Разочарование.       — Это штаб Внутренней полиции Марлии, где проводят следственные допросы, — тихо пояснил Армин, пуская сочувствующий взгляд на Микасу. — Главное, что ты сейчас не там.       Её бледные руки медленно сжались на коленях.       Жест не укрылся от глаз Леви, стоявшего у лестницы, ведущей на второй этаж, в резиденции посла Хизуру. Сейчас это было одно из немногих безопасных мест для них.       — Господин Леви, — человек Азумабито по фамилии Хао обратился тихо, не привлекая лишнего внимания сидящих в гостиной разведчиков. — Мы посадили его на кухне. Как будете готовы — можно начинать. Он в сознании, — тихо добавил Хао.       — Сколько у меня времени?       Леви не смотрел на него, продолжая изучать сидящих на диване разведчиков, что обступили Микасу.       — Госпожа Азумабито может дать несколько часов. Нужно все закончить до рассвета.       — Этого хватит, — тихо сказал Леви, на мгновение подняв взгляд на господина Хао. — Не оставляйте его одного.       — Разумеется, — в сдержанном поклоне произнёс помощник Азумабито, не забывая поправить очки на собственной переносице.

Часть II. Во имя тебя

      Босые ступни упирались в землю. Арэт стоял неподвижно — как дерево, пустившее корни глубоко в камень. Шероховатость под ногами давно стерлась в ощущениях, притупилась за часы безмолвной стойки, пока он удерживал наполненные песком бочки на вытянутых руках.       Сайто Кагецуна медленно кружил вокруг, одаривая лишь тягостным безмолвием. Пока в спину не врезалась боль.       Бочки сорвались вниз, с грохотом разбившись о землю. Спина отозвалась тупой пульсацией — в ней ещё жило прикосновение палки, сжатой в сухих, крепких руках старика.       — Рука провисла, — бросил он. — Ещё раз.       Рычание сорвалось где-то в горле, но не вырвалось наружу. Арэт молча поднял новые бочки и вновь вытянул руки.       Солнце клонилось к закату, заливая поляну густым охровым светом. На лице дёрнулся мускул. Руки дрожали. В памяти вспыхнуло утро — холодная роса, туман, едва проснувшееся солнце. С тех пор Арэт не сдвинулся с места.       Всё это время… он простоял с проклятыми бочками.       — В чём смысл? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.       — Боль — это начало, — отозвался Сайто Кагецуна. — Если хочешь держать оружие — руки должны выдержать больше.       Арэт втянул воздух, жадно, почти судорожно. Дрожь усилилась. Но он не опустил руки.       Солнцепёк выжег влагу из тела. Язык лип к нёбу. Горло саднило. Время растянулось. Потеряло форму.       Сайто Кагецуна оказался перед ним внезапно. Два коротких движения — и бочки выбиты из рук. На этот раз удара по спине не последовало.       Арэт медленно опустил руки и встретил взгляд старика.       Старик не сводил с него глаз. Он не спешил. Молча стоял напротив — на расстоянии вытянутого удара. С прямой спиной и горделивым взглядом, за которым нельзя было прочитать ничего, кроме силы и спокойствия.       — Вот, — короткий взмах — и древко копья взлетело в воздух, опускаясь в сторону Арэта. Второе осталось в руках старика. — Не держи, как палку.       Пальцы сомкнулись на гладком дереве.       — Это и есть палка, — Арэт позволил себе озвучить собственную мысль вслух. — Только острая.       Старик едва заметно цокнул языком. После чего сделал шаг — ленивый, почти невесомый. И в следующее мгновение древко выскользнуло из рук Арэта, ударившись о землю с глухим звуком.       Недоумевающий взгляд скользнул к собственной кисти. Пустые пальцы всё ещё были сжаты.       — Ты явно заблуждаешься, — качает головой старик, втыкая своё копьё в землю. — Оружие — не просто предмет.       Старик наклонился, поднял второе копьё. Провёл ладонью вдоль древка — медленно, почти уважительно. После чего копьё оказалось в руках Арэта вновь — но уже иначе. Сайто Кагецуна сам вложил его, поправляя положение пальцев, разворачивая кисть, заставляя плечо опуститься.       — Ты всё ещё дерёшься, как зверь, — добавил он, вновь вооружившись собственным копьём. — В угоду низменным инстинктам. Закипающей внутри ярости. Или просто ради выживания.       Арэт лишь услышал, как копьё в руках старика разрезает воздух. Но он не успел. Истощённые за день мышцы отказывались подчиняться. Древко копья выпало из ушибленных рук, пальцы которых всё ещё ныли после удара, отзываясь глухим пульсом.       Второй удар последовал незамедлительно. Тело согнулось, воздух из лёгких вырвался наружу. Арэт устоял, ноги упёрлись в землю, не давая потерять равновесие. Ушибленные рёбра отзывались болью.       Ещё один удар старик нанёс сзади, тупым концом копья, врезавшись в ногу. Арэт рухнул на колено, чувствуя, как по костям болезненно вибрирует удар.       — Ты думаешь, чудовище будет ждать, пока ты поймёшь, что происходит? — Сайто Кагецуна сделал шаг ближе. Тень от его фигуры легла на лицо Арэта. — Поднимайся.       Его суровый тон стал жёстче. Недовольство старика чувствовалось почти физически.       Арэт поднялся с трудом, сквозь сжатые зубы. Копьё снова оказалось у него в руках. Непривычное и чужеродное.       — Оно не должно быть чужим, — старик будто прочитал мысль. — Копьё — это ты. Продолжение тебя.       Расправив плечи, Арэт вытянул копьё перед собой, оценивая длину древка. Оно было подобно инструменту, которым он раскалывал камни. Главное — правильно поставить руки, понять, как перекидывать вес, сколько силы вложить. Тогда копьё уже не будет казаться таким массивным и неудобным.       Словно проверяя баланс, он начал прощупывать лежащее на ладони копьё, после чего вновь обхватил древко. Одним взмахом копьё опустилось вдоль тела, наконечником вниз.       Сайто Кагецуна молча наблюдал, обратив внимание на нетипичное положение копья. После чего обхватил своё двумя руками.       — Сто тридцать семь лет назад, — его голос стал ниже, — не было ни копий, ни арбалетов, ни пушек. Тогда они пришли впервые. Гиганты.       Рывок — и древки копий упёрлись друг в друга. Арэт успел оттолкнуть старика, но врезавшееся в руку древко вновь отозвалось болью.       — Были только люди. И страх.       Зайдя за спину, Сайто Кагецуна делает очередной выпад, почти касаясь плеча, на что Арэт успевает увернуться.       — Гиганты пожирали селения. Давили людей.       Голос старика не меняется, несмотря на молниеносные выпады, с каждым разом становящиеся всё яростнее и быстрее. Острие копья выныривает снизу, нацеленное в шею — Арэт резко отпрыгивает назад.       — Мой народ был вынужден бежать. Прятаться в пещерах, в лесах. Строить селения на деревьях.       Сайто Кагецуна бьёт сбоку, резко разворачивая корпус. Древко копья в руках Арэта блокирует удар. Нога старика подсекает снизу — резко и точно. Арэт теряет равновесие, заваливается на лопатки. Старик уже нависает над ним.       — Скрываться под землёй.       Острие копья резко опускается вниз. Конец скользит по коже, оставляя кровавый срез, пока металлический наконечник не уходит в землю. Арэт не двигается, смотря из-под спадающих на лицо волос. Грудная клетка тяжело вздымается, ощущая давление ступни старика.       — Знаешь ли ты, зверь, сколько нас умерло, прежде чем мы смогли понять, как убивать чудовищ? Тысячи.       Сайто Кагецуна резким движением отводит копьё. Давление с груди исчезает, позволяя вдохнуть.       — Отсечь голову с шеей или проткнуть основание затылка, — его палец указывает точное место на собственной шее. — Там заканчивается их жизнь.       Копьё снова летит в атаку. Теперь быстрее. Жёстче.       Арэт отступает. Древко вновь выставляется вперёд. Он почти успевает остановить Кагецуна. Почти.       Удар проходит по плечу. Тупая боль разливается по руке.       — Копьё — лучший способ достать туда, если ты достаточно близко, — продолжает Кагецуна. — Но для этого ты должен быть сильнее. Холоднее. И точнее.       Ветер проходит по двору, поднимая пыль. Голос старика становится глухим, будто прошлое давит на плечи. Сайто Кагецуна замирает, словно прислушиваясь к воздуху.       Одно мгновение — и он резко сокращает дистанцию. Слишком близко.       Арэт ставит копьё перед собой. Принимает удар — древко скрипит. Давление настолько сильное, что дерево ломается в его руках. Колено старика бьёт в живот, но Арэт всё же наносит удар кулаком — смазанный, но в грудь. Старик отлетает, успевая ударить ногой прямо в лицо. Арэт падает.       Пыль оседает в горле. Разбитая губа отдаёт металлическим привкусом.       Старик опирается на копьё, делает глубокий вдох. На лице мелькает эмоция — уголки губ едва заметно дрогнули.       — Среди твоего племени есть и другие, — говорит он, касаясь ладонью живота. — Куда более опасные.       Арэт поднимает взгляд. Сплёвывает кровь. Встает, несмотря на дрожь в ногах.       — Во взгляде этих тварей есть разум. И воля. Они контролируют себя. Контролируют превращение. И могут снова принять людской облик.       Воздух вокруг замирает. Сайто Кагецуна отворачивается на мгновение, будто видит не двор — а что-то далеко за ним.       — Один из них пришёл к нам, — пальцы старика сжимаются крепче. — Его кожа была как броня. Её не брала сталь. Ни дерево, ни стрелы. Ни даже огонь.       Его жесткий, прямой взгляд пронзает насквозь. Копье в руке зловеще дернулось. И все же Арэт не отводит взгляд. Продолжает стоять не шелохнувшись.        — У меня была тысяча мечей. Когда мы сокрушили гиганта… осталось меньше сотни, — с горькой улыбкой роняет старик, словно легион солдат стоит перед ним в это самое мгновение. Слова падают в тишину. Без бравады и без гордости.       В глазах старика можно уловить проносящиеся жизни. Тысячи судеб, конец которых наступил прямо на его глазах.       — Времена славных битв, — роняет он себе под нос, после чего сосредоточенный взгляд вновь смотрит прямо на Арэта. — Держи.       Целое копье, взметнув в воздухе, вновь оказывается в руке Арэта. На этот раз древко ложится мягче. Проворачивается вокруг его корпуса так быстро, что наконечник даже теряется из виду. Пока не устремляется прямо на старика. Во взгляде появляется жесткость. Стойка становится ниже, увереннее.       Сайто Кагецуна вновь берет глиняный кувшин. Делает несколько глубоких глотков. Капли воды стекают по его усам и бороде. После чего он вновь закупоривает горлышко.       — Пару глотков еще осталось, — с ухмылкой роняет он, после чего берет другое копье, вставая в боевую позицию. — Достанешь до моего затылка — получишь их.       Где-то на границе взгляда мелькнул силуэт. Лёгкое движение ткани. Наоки стояла в тени колонны небольшого храма, что был в стороне. Её присутствие, как и молчаливый взгляд, ощущались так же ясно, как вес копья в руках.       Солнце опускалось ниже. Тени удлинялись. Пот стекал по вискам, по спине, впитывался в ткань. Но Арэт не выпускал копьё. Уже не мог. Или… не хотел.

***

      В кабинете царила тишина. Не давящая, а выверенная, почти церемониальная. Низкий столик, покрытый гладким тёмным лаком, тонкие перегородки из рисовой бумаги, за которыми свет растворяется в золоте, — всё здесь казалось на своём месте. Стеллажи с книгами и свитками на удивление не выглядели запыленными, что создавало настроение.       Стиль Хизуру не кричал о себе — он присутствовал в линиях и даже воздухе, отдавая ароматом благовоний.       Леви всматривался в теплый свет настольной лампы, свет которой охровой полосой освещал свиток на стене. Иероглифы на нем были выведены с такой точностью, будто каждый штрих был отрепетирован и доведен до совершенства заранее, не допуская ни одной лишней петли.       Плавный стук по дереву тотчас привлек его внимание, вытянув из вязких раздумий. Чуть сильнее сомкнув веки, Леви не сразу обернулся на выдвижную дверь за своей спиной.       — Войдите.       Дверь сдвинулась почти беззвучно. И всё же он понял, кто это, ещё до того, как шаги коснулись пола.       Микаса задержалась в дверях лишь на мгновение — словно ожидая разрешения. После чего вошла так же, как и всегда: без лишнего звука, без попытки занять пространство. Но её присутствие Леви ощутил сразу. Чётко — и глаза были не нужны.       Ткань мягко лежала на линии её плеч, подчёркивая сдержанную строгость силуэта. Чужой образ… который она всё ещё носит на себе, пусть куда естественнее. Выбившиеся пряди придавали чертам ее лица мягкости.       Леви отметил это. После чего отвел взгляд, будто мысль была лишней.       — Ты готова? — сухо проронил он. — Если хочешь, можешь принести отчет позже.       — Не нужно, — Микаса качнула головой, проходя в комнату. — Я напишу здесь. Так будет быстрее всего.       Она присела на татами, аккуратно подмяв под себя шелковую ткань. После чего взяла перо, не забывая окунуть наконечник в чернила.       Чёрные буквы плавно выводились на пергаменте, не допуская ни одной кляксы. И всё же сосредоточиться ей было трудно. Леви увидел это в вырисовывающейся морщинке на переносице, когда она замирала с пером в руке, вспоминая необходимое.       Чашка горячего чая бесшумно опустилась на столик, не сразу замеченная ей. После чего немного вопрошающий взгляд обратился к Леви. Он стоял у книжного шкафа напротив нее, облокотившись на полки.       — Поможет с концентрацией, — пояснил он.       Уголки ее губ слегка дрогнули, после чего Микаса мягко кивнула. Перо в ее руке вновь опустилось в чернильницу.       Теплый свет озарял комнату под тихий шорох из-под ее рук, прерываемый глотком чая. Облизнув губы, она аккуратно поставила чашку на блюдце, стараясь вставить выступ донышка в круглые пазы. И в этом движении было больше утонченности, чем в любом поклоне или взмахе веера.       Леви просто стоял напротив. В голове след друг за другом всплывали мысли о Восточном Альянсе, о Марлии, о Парадизе. О том, что их ждет в гетто Либерио и как поведет себя марлийская армия. Рой мыслей перемещался от одной темы к другой, пока сквозь образы не проступила мысль о том, что грядущее знаменует нечто большее, чем очередную битву. Что кульминация его службы в разведке уже не за горами. Отчего вопрос застыл в воздухе, не позволяя дать однозначный ответ.       Что будет после?       — Если вы торопитесь, капитан, я оставлю список на столе.       Ее глаза вновь смотрел прямо на него.       — Нет, — сохранив зрительный контакт еще мгновение, Леви отвел взгляд в сторону. — Я подожду.       Микаса молча продолжила писать, не забывая закрепить следующий лист специальным зажимом.       Он слышал её дыхание. Тихий, едва уловимый шорох пера в ее руках. Ощущал её присутствие почти физически.       И впервые Леви позволил себе мысль, что готов с этим смириться. С реакциями собственного тела, не поддающимися никакой логике: с тем, как взгляд задерживается на ней дольше, чем следует; как он улавливает её запах; как невольно всматривается в черты её лица — будто пытаясь понять, что скрыто в глубине её разума.       Ему достаточно того, что Микаса здесь, прямо перед ним, всё в том же кимоно. Её взгляд по-прежнему более задумчивый, чем обычно — но она в безопасности. И это было важнее всего.       Перо аккуратно опускается на стол, кончиком опираясь на чернильницу. После чего она поднимается. Несколько листов, скрепленных на специальной подставке, протягиваются Леви.              — Я записала всё, что смогла вспомнить. Отчёт об операции и на втором листе — список имен, адресов и контактов из блокнота, — Микаса чуть замялась, вновь пробежавшись глазами по написанному. — Это не вся информация. Но больше я не могу вспомнить.       Она протягивает отчет, продолжая всматриваться в записи. Леви уже подставляет ладонь навстречу. Его взгляд задерживается на чуть приоткрытых губах, шевельнувшихся в немом движении, словно она перечитывает строчку. После чего Микаса направляется к столику, оставляя его в немой пантомиме с протянутой рукой. Взмах пера на этот раз куда быстрее и немного суетней, когда она дописывает еще одну фамилию, всплывшую в памяти.       Вновь оказавшись прямо перед ним, она кладет дополненный отчет ему на руку. Леви бегло просматривает информацию, скорее для формальности. После чего переворачивает лист.       — Если вы посчитаете, что мои действия были некомпетентны — я приму любое наказание, — ее взгляд касается чернильницы, после чего неспешно поднимается, сталкиваясь с его глазами напрямую. Ее ладонь ложится на отчет в его руках. — Но… прошу вас, возобновить мои тренировки. Мне нужно стать сильнее.       В глазах Микасы читалась эмоция, которую Леви не сразу смог разобрать. Доверие, смешанное с ущемленной гордостью и желанием вернуть утерянный статус. Фанатичное превосхождение самой себя в попытке возродить разбитую неуязвимость.       Стук в дверь — внезапный и резкий — разрывает тишину, обрывая его выдох и почти сказанные слова.       Шорох следует без какого-либо разрешения. В дверях возникает Жан — взгляд цепко скользит по комнате, задерживаясь на каждом из них. В нём — спешка. И плохо скрытое беспокойство.       — Микаса… — голос всё ещё сбитый. То ли от усталости, то ли от спешки. Он только вернулся с задания — и, судя по дыханию, оббежал половину резиденции. — Капитан… гхм. Я хотел извиниться. Перед вами тоже.       — Никогда не поздно вспомнить о хороших манерах, — сухо подмечает Леви, не удержавшись от едкой реплики в попытке напомнить подчинённому о соблюдении субординации.       — Нет, я... — Жан запинается. Взгляд уходит в пол. — … я должен был прикрывать Микасу. Если бы я раньше отвязался от той марлийки… — он ускоряется, слова сбиваются в раздражённое ворчание. Кулаки сжимаются. — Она вцепилась в меня в зале и не отпускала, пока я не вывел её в сад. Это не оправдание. Чёрт… — тихо пробурчал он под нос. — Я подвёл вас.       Его взгляд поднимается — уже прямо.       — Подвёл тебя, Микаса. Если бы я был рядом… мы бы успели. Ты бы не попала в западню.       Лицо Микасы будто застывает. Безжизненно гладкое, почти восковое. Губы сжимаются. Отнятые от отчета пальцы медленно опускаются вдоль тела, чуть напрягаясь у бедра.       Она молчит. И этого достаточно.       Леви бросает на Жана короткий взгляд.       Бестолочь.       Этот инцидент ещё долго будет возвращаться — в разговорах, во взглядах, в неловких паузах. И сильнее всего — в ней самой.       Леви отчётливо чувствует: внутри Микасы нарастает трещина. Тихая. Упрямая. Та, что не покажут. Чем выше поднимаешься — тем больнее падать. И неважно, что потом станешь сильнее. Это приходит позже. Слишком поздно, чтобы что-то исправить.       Он стоит в стороне. Не вмешивается. И в какой-то момент ловит себя на мысли — ему почти интересно, дойдёт ли она до предела.       — Главное, что сейчас всё хорошо, — тихо говорит Микаса.       — Да, но… — Жан делает шаг ближе, слишком резко и живо. — Тебя схватили. Пытали. Это… это недопустимо.       Её взгляд поднимается. И меняется. В нем проступает холод. Острый, как лезвие.       — Как видишь, руки и ноги на месте, — глухо отвечает она.       Ни эмоции. Ни колебания.       Она проходит мимо него — не задевая, не замедляясь. И выходит из кабинета, не обернувшись.       Жан остаётся стоять. Пока мгновение спустя не оборачивается ей вслед. Потом резко выпрямляется, отдаёт честь — на этот раз безупречно — и спешит за ней.       Тишина возвращается.       — Бестолочь, — негромко бросает Леви.       И всё же… день у них у всех был тяжёлый. Вправлением мозгов подчиненного он займется утром. Как и напоминанием устава.       Леви так и остался посреди комнаты с отчётом в руке. Пальцы сжали деревянную подставку сильнее, после чего он вновь стал вчитываться в список имён и адресов, невольно отмечая плавность и стройность написанных букв.

***

      Они шли по широкому коридору, где пространство наполнялось величием. Скульптуры в виде чудаковатых существ, отдаленно напоминавших змееподобных ящеров, возвышались по обе стороны, сменяемые колоннами. Алый и золотой — сочетание роскоши и величия, подкрепляемое размером самого дворца, крыши которого напоминали зубцы морских волн, если бы вода могла держать более острые углы.       Наоки двигалась чуть впереди. Восточное платье, расшитое до самого подола, что стелился следом за ней, отдавало статусом. Золотой пояс обвивал талию холодной линией контроля. Волосы были непривычно подняты и закреплены, не позволяя ни одной пряди упасть на плавную лини ее плеч. Несмотря на высокий ворот, Арэт впервые увидел бледную кожу ее шеи. То самое место, что сулит погибель любому титану.       Следуя за ней на шаг позади, он привыкал к новому образу, вслушиваясь в металлический отзвук скользящих друг о друга щитков на его груди. Бордовый доспех к удивлению оказался куда легче. Инженерная точность конструкции ощущалась в каждом шаге — гибкие сегменты не сковывали движения, щетки сочленений работали мягко, почти бесшумно. И все же ремни руками стражи были затянуты слишком сильно.       — И к чему этот официоз? — его голос прозвучал глухо, как удар по внутренней стороне металла.       Наоки не сразу ответила. Ее руки были сложены на животе, прикрываемые широкими рукавами. Взгляд смотрел перед собой.       — Ты идешь на поклон к Императору, — ее тихий голос провалился между колоннами. — Любое движение, которое может быть истолковано как угроза, карается смертью. Запомни это.       Она сказала это без угрозы. Скорее — предупреждение. Почти забота о его благополучии. И, вероятнее всего, о своём статусе.       — Не перестаю удивляться радушию вашей страны.       Наоки остановилась. В ее застывшем стане читался куда более точный ответ, чем можно было бы произнести словами.       Ее голова едва повернулась вбок, позволяя увидеть уголок ее глаза. Длинные ресницы были подчеркнуты краской, придавая ее образу еще больше выразительности. В её взгляд читался не гнев. Скорее холодная фиксация несогласия, отзывающаяся неодобрением.       — А что стало бы со мной в твоей стране? — ее приглушенный голос на мгновение замер, зависнув в пространстве. — Меня бы встретили как почетную гостью?       Наоки уже знала ответ. Вопрос прозвучал скорее в качестве аргумента. Сильного и весомого.       Арэт отвел взгляд в сторону сада, видневшегося сквозь сетчатое окно над стоящей на пьедестале вазой. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь кромку зубчатых крыш, падали на сливовый сад, где бело-розовые лепестки заполняли почти всё пространство, опадая на землю.       — Все зависело бы от силы, — сухо озвучивает он. — Тот, кто сильнее, получает радушие. Как союзник.       — А если враг слабее? Потому что уже попал в твои руки? — ее голос не дрогнул.       Наоки так и стояла посреди коридора, подобно мраморной статуе. Затем она двинулась вперед, и ее стан словно рассекал пространство на две идеально ровные половины.       Принцесса не просто красива — такие лица не создают для восхищения. Их создают для того, чтобы им подчинялись. В ней есть облик величественности и непокорности. И это опасно. Подобных ей ломать обезумевшим ликом войны особенно приятно. Учитывая ее статус и красоту, в лучшем случае, доживи она до встречи с королём Фрицем, наследник Богини Имир сделал бы ее наложницей. Одной из многих. Как делали его предки.       Подчинение, оформленное как милость, либо исчезновение под видом порядка. Рабство или смерть. Свободы выбора она бы не увидела.       Так устроен мир, где сила становится единственным аргументом. И Элдия уже не раз оставляла за собой такие пространства — тихие, опустевшие после столкновения с тем, что не оставляет выбора.       Массивные резные двери возникли перед ними слишком быстро. Ювелирная работа ремесленника, что вырезал узоры из дерева, умело вплитая золото.       Стражники окинули их суровым взглядом, после чего подняли массивные ставни.       — Что бы не происходило — молчи и не двигайся, — тихий голос Наоки звучал сбоку, когда они заходили в большую залу. — Не поднимай взгляд на Императора, пока он не обратится к тебе лично. Или пока я не дам тебе команду.       В ее взгляде, коснувшемся его украдкой, не было пренебрежения. Скорее предупреждение.       Тронный зал Императора был широк и холоден, как каменное сердце дворца. Высокие колонны уходили в полумрак свода, теряясь в тишине. На возвышении ступеней стоял трон, и на нём, неподвижный, словно выточенный из времени, восседал пожилой Император.       По обе стороны от него восседали мужи разного возрастов, закалённые и молчаливые. Их присутствие не нарушало тишину, а лишь усиливало её вес. Высший совет Хизуру — круг великих полководцев и старших сыновей Императора, собранных для управления государством.       Наоки стояла в центре зала. Её фигура медленно склонилась, как у журавля, сложившего крылья в знак почтения — изящно, без лишнего движения, будто сам жест был частью её природы.       Арэт не отставал. Он повторил отработанный за месяцы ритуал — точно, почти механически, но без ошибки, подстраивая своё тело под порядок, который здесь означал выживание.       — Сестра, — один из мужчин, что сидели по правую руку от Императора, обратился к Наоки, на мгновение смерив Арэта пренебрежительным взглядом. — Что это здесь делает?       Легким поклоном головы повернувшись в его сторону, Наоки обнажила сложенные на животе кисти, после чего одной из них плавно указала на Арэта.       — Это самое мощное оружие, которое появилось у Хизуру, — её голос не дрогнул, отливая натянутой жилой. — Тот, кто сможет победить чудовищ.       Прыснувшие смешки, переплетались с хищными взглядами публики, опаляя высокомерием и гордыней.       — И как он победит их? — обратился другой мужчина, более молодой и привыкший к вниманию публики, беря во внимание его взгляд, тотчас скользнувший по окружающим в попытке уловить лучи собственной славы. — Голыми руками?       Арэт все еще касался коленом холодного пола. Он мог ловить их лица лишь боковым зрением, больше полагаясь на интуицию.       Наоки неспешно двинулась вокруг него.       — Он отлично владеет копьями, — сдержано произнесла она, смотря в сторону Императора. Лишь одно мнение ей нужно было склонить на свою сторону. — Но если потребуется — сможет и руками.       — Кагецуна-Доно, — сухой, пропитанный временем голос прозвучал гулко, на что старый воин тотчас поднялся со своего места и поклонился. — Это твой ученик?       — Разящее оружие, — одарив Императора почтительным поклоном, произнес Сайто Кагецуно. — Воин, что по своей силе превосходит любого.       — И как мы можем доверять тому, кто предал свой народ? — подает голос один из воинов из совета. — А если он один из этих тварей?       — Тогда бы мы все уже вероятно были мертвы, — мягко подмечает Наоки.       — Вы знаете, как проходят мои тренировки, Император, — Сайто Кагецуна встает рядом, отчего Арэт замечает знакомую обувь, отзывающуюся болью на ушибленных ребрах. — Я истощал его. Мучил. Но не было и намека на превращение.       Молчание в просторном зале режет остроее любого клинка на поясе каждого из бравых воинов, что собрались здесь.       — Дочь. Подойди.       Ее стан с отработанной грацией поднимается по ступеням. После чего, она делает поклон прямо у ног Императора, касаясь лбом мрамора.       Морщинистая рука из тени протягивается к ней, выражая формальным жестом куда больше тепла, чем можно было бы увидеть чужеземцу.       Наоки скользит пальцами по его руке, принимая жест. После чего становится рядом, также скрываясь в тени. Тихий шепот распознать практически невозможно. И все же Арэт вслушивается слишком внимательно, улавливая короткую реплику.

"Прошу вашего доверия, отец. Он есть ответ на молитвы предков".

      — Арэт.       Голос Императора прозвучал глубоко, отчего стены зала дрогнули.       Взгляд медленно поднялся в сторону восседающего на троне мужчины. Холодные черты его лица обромляла длинная седая борода и усы, что давало ему куда больше сходства с теми существами, чьи статуи стояли в коридоре. В стройном стане читалась сила. Утихшая с годами, но дремлющая неглубоко, способная сокрушительной силой обуздать любого, кто вызовет его немилость.       — Принцесса предложила способ, как ты можешь продемонстрировать свою верность Хизуру, — выразительные глаза отдавали отблеском, отчего подняться в полный рост Арэт не решился. — Мы опробуем твою силу в действии. Против чудовищ.       Не отводя от него глаз, Император поднимает руку, направляя ее в сторону.       — Кагецуна-Доно, — голос чуть меняет тон, окрашиваясь оттенком бодрости. — Готов ли твой ученик продемонстрировать искусство войны?       — Росток достаточно окреп, чтобы выстоять грозу.       — Готов ли ты поручиться за его верность?       Просить подобное у собственной дочери Император не мог. Скорее не хотел, что было видно в дрогнувшем взгляде Наоки, явно не ожидавшей подобного выпада со стороны отца.       Сайто Кагецуна замирает. После чего, обнажив свой меч, делает глубокий поклон, преподнося оголенное лезвие на протянутых руках императору.       — Как моя катана будет служить вам до самой смерти, господин. Так и это оружие будет верно вашему слову. И слову принцессы.              — Тогда я даю свое одобрение, — взгляд Императора вновь коснулся Арэта. — На рассвете ты выдвинешься с моим сыном. В западные земли Хизуру.       Наоки вновь оказалась прямо перед Императором. Её рука, плавно заведённая за спину, едва заметно дрогнула — короткий, почти неуловимый знак. В следующее мгновение она глубоко склонилась. Арэт уловил ее тонкий жест сразу. Ладони легли на мрамор, и он медленно опустился следом, коснувшись холодного пола лбом.       Принял бы его так король Фриц? Одарил бы своей милостью? С такой силой — скорее да.       В этом ли всё дело? В значимости? В способности одолеть самих гигантов?       Они вышли во внутренний сад, где цвели сливовые деревья. Небольшой пруд притягивал взгляд: под гладью воды скользили золотые плавники, поверхность была усыпана лепестками. У самого края стоял мальчик лет десяти, вглядываясь в глубину. Его волосы, убранные в стиле Хизуру и собранные на затылке в пучок, отливали тем же оттенком, что и у Наоки. Внимательные живые глаза следили за жизнью под водой. Стражники держались рядом, оставляя ему не более полуметра свободного пространства. Императорская печать на их груди подчёркивала значимость ребёнка.       — Подожди меня здесь.       Наоки сказала это мягко, без приказного тона, отчего Арэт застыл, провожая ее двинувшуюся к пруду фигуру взглядом.       Она остановилась рядом с мальчиком. Её взгляд стал другим — тёплым, непривычным. По лёгкому жесту стража отступила. Наоки опустилась на колени рядом с ним. В её лице впервые проступила мягкость. Они оба созерцали воду, пока мальчик не вложил в её ладонь небольшую фигурку. Наоки осторожно провела по ней пальцами и вернула обратно.       В этом было что-то умиротворяющее. Арэт просто наблюдал, вдыхая запах цветущих деревьев.       — Ты хорошо держался, зверь.       Сайто Кагецуна оказался рядом. Его взгляд также был направлен к пруду.       — Ты доверил мне свою жизнь. Не ожидал от тебя, старик.       — Я сделал это не для тебя. Не зазнавайся, — хрипло прошипел старый воин. — Предашь принцессу или Императора — твоя голова упадет до моей. В этом не сомневайся.       Арэт повернул голову к нему, после чего отвесил плавный поклон. В глазах старика промелькнуло удовлетворение.       — Я не нарушу данное слово, Кагецуна-доно.       Старик остро цокнул языком. После чего вновь направил взгляд в сторону пруда.       Наоки погрузила пальцы в воду, после чего, легонько махнув ими, окатила мальчика. Игриво надув губы, тот ответил тем же жестом, вызывая легкое напряжение стражи позади них.       — Постарайся не погибнуть от рук первого же гиганта, — тихо произносит старик, выдерживая недолгую паузу. — Не предай ее доверие.