Души твоей ветвистые пути

      Густой белый туман цеплялся за почерневшие корни. Подобно змее, он стелился меж мёртвых стволов, укрывая изуродованную землю — в наивной попытке спрятать следы того, что здесь произошло.       Тщетно.       Кровь всё равно проступала сквозь серость — тёмная, почти чёрная. Обугленные деревья, лишённые листвы, мрачными силуэтами проглядывали сквозь пелену.       Тяжесть в теле накатывала всё сильнее. Леви привалился спиной к толстому стволу сломанного дерева. Взгляд царапал землю. Скользил по разбитой повозке, по растерзанным лошадиным тушам. Задержался на лежащем в грязи клинке, на рукояти которого всё ещё можно было различить недостающие части его собственного тела.       Окровавленная кисть ещё сильнее впилась пальцами в мокрую землю у толстых корней. На языке блуждал тошнотворный привкус железа и копоти.       Алое пятно в царившей серости тотчас привлекло его внимание. Кончики знакомой бахромы качнулись на ветру на уровне его глаз. И всё же взгляд он не поднял.       — Тяжёлый день, — раздался негромкий женский голос.       Микаса стояла перед ним. Шарф мягко окутывал её шею, едва ли касаясь коротких прядей волос.       Тупая, тяжёлая боль в груди усилилась. Она уже не рвала плоть, не обжигала жжёным порохом, не разрывала кожу. Но стала куда мучительнее.       Микаса бесшумно опустилась перед ним, не боясь испачкать колено в грязи. Взгляд зацепился за край её форменного плаща. За тонкие пальцы без перчаток, покрасневшие от холода.       — Даже не посмотришь? — тихо спросила она.       Леви медленно втянул воздух. Куда холоднее, чем ему казалось. И всё же лёгкие наполнил мерзкий запах гари.       — Не на что смотреть.       Правая сторона лица заныла сильнее. Резь в глазу обострилась. Жар пламени вновь накрыл тело.       — Я облажался, — сухой язык на мгновение прилип к нёбу. Попытка сглотнуть вязкую слюну далась с трудом. — Не убил чёртову обезьяну… — в горле резко запершило, отзываясь горечью пепла. — И позволил этому случиться.       Густой туман будто застыл в воздухе.       Леви ждал. Тело напряглось само собой. Что он услышит в её голосе?       Жалость? Злость? Разочарование?       Но в её тоне покоилась совсем иная эмоция.       — Я не кусаюсь, капитан.       Мягкость её тона отозвалась внутри болезненным теплом. Взгляд поднялся сам собой, больше не пряча уродливую метку на лице. Леви чувствовал это чёртово клеймо. Громовое копьё оставило след на всём его теле — наглядное подтверждение унизительного поражения.       Он посмотрел прямо на Микасу, не боясь прочитать ответ в одном лишь выражении её лица.       И выжженный лес исчез. На мгновение превратился в мутное пятно где-то на краю мира, став лишь фоном для её упрямых, живых до боли глаз.       — Снова принимаете решение в одиночку.       Её шёпот коснулся слуха.       Леви нахмурился.       — Что?       — Решил, что таким ты бесполезен, — её голос звучал ровно, но в нём уже проступала сталь. — Что ты больше не нужен.       Брови нахмурились сильнее, тут же отозвавшись болью. Он зашипел, после чего всё же попытался возразить:       — Я не...       — Ты решил, что должен исчезнуть.       Сталь в её голосе обнажилась сильнее. И где-то глубоко под ней проступил нерв — едва заметно дрогнувший в её тоне.       Его губы сомкнулись.       Она всё поняла. Сказала вслух то, на что он сам не мог решиться.       — Лучше бы я сдох.       — Это проще всего, — в её голосе на миг промелькнуло осуждение.       Слова Микасы задели его гордость, отозвавшись болезненным спазмом в виске — куда сильнее обычного. Леви тихо чертыхнулся, но не сказал ни слова. Ему было нечем возразить.       Она смотрела на него открыто, без колебаний. Леви испытал почти физическую потребность укрыться от этого взгляда, спрятаться, исчезнуть — но тело не слушалось.       И в то же время возможность видеть её была самым ценным даром, который он ещё мог получить.       Холодный ветер качнул алую ткань на её шее. И вместе с этим движением в памяти вспыхнул тот самый вечер: тепло её дыхания у его шеи, солоноватый привкус её кожи, бешеный ритм её сердца, который он чувствовал собственной грудью даже сквозь ткань рубашки, пока его ладони лежали на её лопатках.       Леви резко выдохнул.       Воспоминание полоснуло по нему сильнее любого лезвия. Сильнее любого взрыва громового копья.       Он мог не делать этот чёртов шаг ей навстречу. Мог подавить всё ещё раньше. Проявить дисциплину. Силу воли, в конце концов. Не позволить себе зайти так далеко.       Поздно.       Это уже произошло.       — Я не могу даже ногами пошевелить, — хрипло прорычал он. — Тем более... защитить.       Правда вырвалась сама — с надрывом, без маски и без привычной насмешки.       Взгляд Микасы дрогнул. Но в нём отразилась не боль — лишь знакомая ему решимость, свидетелем которой он был не раз.       — Я не просила меня защищать, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Я выбрала прийти к тебе.       Леви опустил веки. Стиснул зубы.       — Плохой выбор.       Микаса отрицательно качнула головой.       После чего медленно поднялась на ноги. Её ладонь потянулась к нему — не в просьбе и уж точно не в мольбе. В решительном призыве.       — Поднимайся.       Леви горько усмехнулся, машинально провёл языком по пересохшим губам и плотно сжал их.       — Не в этот раз.       Что бы он ни делал... как бы далеко ни заходил... сейчас он лишь обуза. Искорёженное тело, не способное защитить никого. Не способное даже подняться самостоятельно.       — Тогда я останусь здесь.       Леви резко поднял голову.       Микаса по-прежнему стояла перед ним.       — Если ты останешься — останусь и я.       Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде. Осознание того, что это вовсе не угроза, пришло мгновенно.       Её искренность — местами почти детская, обезоруживающая своей прямотой — поразила его ещё при первой встрече. Но мог ли он представить, что широта её сердца однажды коснётся и его? Так глубоко и так мучительно.       Леви знал почти наверняка: будь она здесь по-настоящему, Микаса бы осталась. Встретила бы любую тьму — без слёз, без сожалений.       Рядом с ним. Плечом к плечу.       — Я не приглашал тебя подохнуть со мной, — процедил он, вкладывая в слова столько яда, сколько мог. — Не обольщайся.       Меньше всего он хотел причинить ей боль. Но лучше сейчас, чем позже. И чем глубже.       Микаса выдохнула горячий пар. На её лице не дрогнул ни один мускул. Пальцы чуть настойчивее потянулись к его лицу... и замерли. После чего рука медленно опустилась.       Леви почти наяву слышал её шаги, уходящие в густую пелену тумана. Взгляд царапал сломанные ветви, пока его не настигло осознание. Никаких следов её сапог на земле не было.       Резкая боль полоснула по лицу. Леви зашипел сквозь зубы. Мир вспыхнул жёлтым пламенем костра, треснувшего чуть в стороне.       — Знаю, неприятно, — раздался знакомый голос Ханжи. — Но если зараза уйдёт глубже в рану — бесславная смерть тебе обеспечена.       Холодная вода стекала по обожжённой коже. Марля коснулась века.       Леви не сдержался. Резь была такой острой, что из груди вырвался крик. Но Ханжи не остановилась. Вода вновь окатила лицо. Капли стекали по щекам, по шее, скользили за ворот, касаясь спины.       Боль отрезвляла.       Рефлекторный импульс к ногам сработал. Он вновь чувствовал собственное тело, пусть не так, как прежде.       Ханжи продолжала. Ветошь в её руке сменялась водой из походной фляги. Изредка — этиловым спиртом из небольшого аптечного пузырька.       — Откуда аптечка? — наблюдая за её действиями, спросил Леви, скорее чтобы заполнить повисшую тишину.       — Повезло с йегеристом, — буднично ответила она. И всё же в голосе звучала наигранная пустота. — Исполнительные ребята. Оснащение отменное. Всё по уставу.       Наступившее молчание оказалось красноречивее любых слов. Пока он был без сознания после встречи с парой йегеристов, Ханжи разобралась с остальными. Её рука не дрогнула. Сторона окончательно определилась. И все, кто оказался по другую сторону, автоматически занесены в список целей.       — Это были последние? — негромко спросил Леви, скользнув взглядом по пламени костра за её спиной.       — Думаю, да, — железным тоном ответила Ханжи, прижимая к его лицу чистую марлю. И всё же пальцы её едва касались века. — Но утром пришлют ещё.       Леви стиснул зубы, пока она придерживала повязку, бинтуя его лицо. Дышать становилось тяжелее. Взгляд ушёл в сгущающиеся сумерки леса.       Ханжи не спешила, стараясь действовать как можно аккуратнее. Но полевая хирургия по определению лишена филигранности.       Сейчас это было не лечение, а попытка удержать его в состоянии, когда он ещё способен оставаться в сознании.       Ткань повязки плотнее легла на лицо. От очередного прикосновения Леви резко дёрнулся.       — …Чёрт.       Вырвалось коротко, сухо. Почти без воздуха.       — Ты всё ещё реагируешь на боль. Уже хорошо, — не поднимая глаз, отозвалась Ханжи.       Леви медленно опустил взгляд на руку. Это был не домысел. Не кошмар в привычном смысле. Пальцев действительно не хватало. Факт — простой и окончательный.       — Дерьмо.       Он произнёс это ровно, почти буднично. Но усталость всё равно проступила слишком явно, отчего Ханжи ответила не сразу.       — Да, — тихо сказала она. — Перчатки будет подобрать трудновато.       Попытка пошутить вышла слабой, но она и не настаивала.       Леви лишь привычно хмыкнул, не выражая никакой эмоции.       Когда она плеснула спирт на кисть, боль уже не ударила так остро. Обернув бинт вокруг ладони несколько раз, Ханжи затянула тугой узел.       — То, что ты жив, — уже роскошь.       В её голосе звучал призыв. Тошнотворно нравоучительный — но искренний. Попытка остановить его мысли, пока они не ушли слишком далеко.       Это злило.       И всё же он чувствовал: Ханжи делает всё, что в её силах.       — Смогу бегать, очкастая? — полушёпотом прошипел он, наблюдая за её лицом. — Ходить? — взгляд стал острее. — Хотя бы задницу себе подтирать?       Ханжи коротко выдохнула через нос.       — Пока не знаю, — ответила она с едва сдерживаемым раздражением. Помолчав какое-то время, она заговорила уже без привычной бравады. — Но ты в сознании. И твоё паршивое чувство юмора всё ещё при тебе. Неплохая база для начала.       Леви промолчал.       Костёр треснул, и этот звук показался слишком громким для такого маленького огня.       Ханджи перевела взгляд на его лицо — оценивающе, скорее по привычке. Как они делали по уставу, осматривая раненных товарищей.       — Глаз… — начала она. После чего чуть задумалась, и, не дождавшись вопроса, продолжила. — Сильный ожог. Видеть им ты, скорее всего, не будешь.       Из ее уст прозвучал рапорт, без лишних эмоций и сожаления. Еще один факт его нового состояния. Леви машинально кивнул, не сильно углубляясь в мысли, словно просто зафиксировал. Переварить услышанное ему придется уже после.       — А лицо?       — Рана не очень глубокая, затянется, — более мягким тоном пояснила Ханжи. После чего на ее лице вновь отразилась улыбка. Голос приобрел театральность. — Шрамы украшают мужчин. А со стильной повязкой на глаз как у меня ты будешь неотразим.       Леви посмотрел на неё так, как смотрят на неизлечимо безумных.       Невыносимая женщина.       И всё же мысль о том, как они оба стоят с повязками на глазах, неожиданно отозвалась внутри коротким смешком, что тут же полоснул болью по спине.       Пауза вновь легла между ними. Тишина затянулась, изредка нарушаемая скрежетом фляги в её руках, когда Леви делал несколько глотков, и тихим шорохом ткани, которой она укрыла его тело.       — Здесь неподалёку есть ферма. Позже схожу, посмотрю, что там. Думаю, удастся раздобыть что-нибудь съестное.       Перед внутренним взором тотчас возникла ферма, на которой выросла Хистория. Быть может, потому что других ферм в своей жизни Леви попросту не видел. Закатный свет ложился на деревянный дом. Перед глазами вырисовывалась вытоптанная площадка с кольцом, прибитым к столбу. Густой дуб, под которым было расстелено покрывало. Потёртый мяч в руках Жана, который с привычной бравадой пытался обойти Конни и Армина, нацелившись на кольцо.       И легкий свист после удара деревянной ракетки по невесомому предмету, мгновенно привлёкший внимание стоящего у дерева Леви.       — Ты тоже вспоминаешь наши увольнительные? На ферме было хорошо.       В приглушённом голосе Ханжи прозвучало тепло.       Леви ответил не сразу. Лишь слегка сместил взгляд — будто память неприятно, но точно задела нужный образ.       Перьевой волан вновь отскочил от деревянной ракетки. И он ясно видел, с какой грацией Микаса вытянула руку, отбивая удар. Саша не отставала. И всё же в их партии техники было куда больше, чем в неловкой возне ребят, пытавшихся забросить мяч в кольцо.       — Будто это было в другой жизни, — после долгого молчания произнёс Леви.       — Кто бы мог подумать, что ты возьмёшься учить их игре в мяч.       Леви фыркнул.       — Они играли как идиоты, — пробурчал он, будто наяву вновь видя их неловкие движения. — Жан и Конни бросали наугад. Армин старался, но толку было мало.       — Конечно. Но ты всё равно объяснял.       Мяч у них летел куда угодно — только не в кольцо.       Хотя… Среди потока воспоминаний вдруг проступил другой образ. Потёртый, пожелтевший мяч в бледных руках. Одно плавное движение — и бросок с первой попытки лёг точно в цель.       Она двигалась так, будто использовала УПМ — с той же лёгкостью обходя оборону. Мяч ударился о землю ровно столько раз, сколько позволяли правила, коснулся деревянного щитка и мягко провалился в центр металлического кольца.       Мягкое, почти неуловимое движение уголков её губ, скрытых потревоженными прядями цвета смолы, — это он вряд ли забудет. Впрочем… в ней Леви и не сомневался.       Возможно, по отношению к остальным это было даже жестоко. Унизительно? Безусловно. Но именно после её броска они стали стараться куда усерднее.       Очередной приступ боли прокатился по телу. Леви тяжело откинулся затылком на жёсткую кору дерева.       — Ханжи… а если это всё?       — В смысле?       Он не ответил сразу.       Слабость во всём теле нарастала, отражаясь кипящим внутри раздражением.       — Смогу ли я хотя бы… не быть бесполезным?       Он произнёс это неожиданно ровно. Слишком ровно. Будто нависшая над ним волна ещё не обрушилась, не смела всё неукротимым потоком хаоса.       Будто меч уже занесён — но ещё не опустился.       Ханжи чуть поджала губы.       — Мы тебя поднимем. Как всегда, — она попыталась вернуть голосу привычную лёгкость. — В конце концов, кто ещё принесёт мне стакан воды в старости?       Леви поднял взгляд, не сразу понимая, к чему она клонит.       Ханжи спокойно опустилась на корни дерева рядом с ним.       — О, Леви… Что ещё остаётся двум одиноким ворчливым ветеранам? На кого ещё я смогу положиться в случае своей немощи?       Его левый глаз нервно дёрнулся. Тик усилился.       — А ты думал, что на пенсии избавишься от меня? — с привычной безумной искрой в глазах добавила она.       — Была такая мысль, — буркнул он.       — И какие у тебя были планы?       Теперь её голос звучал тише. Без нажима. Просто желание не дать тишине стать тяжелее.       Леви ненадолго замолчал. Задумывался ли он об этом раньше? Скорее, не позволял себе. Душил подобные мысли сразу, в зародыше. В разведке мечтам не место. Слишком часто за них приходится платить. И чем светлее мечта — тем больнее утрата.       Но сейчас, в тишине леса, ответ оказался до странного ясным.       — Открыть чайную лавку.       Ханжи замерла на мгновение.       — Дегустировать и продавать чай. Не ослиную мочу, — с раздражением уточнил он. — А настоящий. Хороший. Снять небольшое помещение. Сделать что-то небольшое, но практичное, — он на мгновение замолчал, после чего добавил: — Где-нибудь у моря.       — Нравится море? — спросила она, глядя в тёмную чащу.       — Пожалуй.       С её лица на мгновение исчезла привычная наигранность.       — Тогда с тебя не стакан воды в старости, а чашка чая, — Ханжи едва заметно усмехнулась. — И будем квиты. Неплохая сделка. Что скажешь?       У неё получилось. Чёртова боль в теле немного притупилась от её болтовни. Веки налились тяжестью.       — Вполне.       Земля задрожала. Резко. Пугающе глубоко. Леви остро ощущал всю тяжесть, что в один момент рухнула где-то неподалеку. Мышцы тотчас напряглись. И все же поднять веко сил уже не было.       Быть может очередной кошмар? Чересчур реальный, накрывший его истерзанное тело? И утаскивающий куда-то во тьму.       Леви почувствовал под пальцами уцелевшей руки песок. Мягкий, рассыпчатый.

      «Услышьте меня. Все подданные Имир. Меня зовут Эрен Йегер».

      Это не сон.

      «Сейчас я обращаюсь ко всем подданным Имир с помощью силы Титана-Прародителя.

Все стены на острове Парадиз были разрушены. Титаны, погребённые в стенах, начали свой марш».

      Тело задрожало от Гула. Пронзительный голос Эрена звучал в самой голове, что отражалось болезненным импульсом. Тело сжалось сильнее. Леви едва смог приоткрыть веко. От деревьев не осталось и следа. Звездное небо раскинулось прямо перед ним.       — Какого...?       Язык едва ворочался во рту. Говорить с перебинтованным лицом было мучительно трудно.

«Моя цель — защитить жителей Парадиза, место, где я родился и вырос.

Но мир желает уничтожения народа Парадиза. Ненависть, копившаяся бессчётные годы, не утихнет,

пока не будут уничтожены не только жители этого острова, но и все подданные Имир».

      Неужели... Эрен действительно сделал это.       Взгляд скользнул к сидящей рядом Ханжи. На её лице застыло выражение, которое он боялся увидеть больше всего: понимание того, что мир уже не будет прежним.       Рок настиг их.

«Я отвергаю это желание. Титаны стен пройдут по всему миру, за пределами этого острова.

И сотрут с лица земли всё живое».

Часть I. Когда мир был другим

      Микаса сидела на небольшой кушетке. Комнату освещал мягкий дневной свет. Плавные, но уверенные движения иглы успокаивали, помогая удерживать мысли в узде, не позволяя им распасться на бесформенный, тревожный поток.       Они покинули резиденцию Азумабито ещё утром. Разведка заранее, через подставных лиц, арендовала несколько квартир неподалёку от гетто Либерио — удобная точка наблюдения, позволяющая следить за происходящим, не привлекая лишнего внимания.       Этой ночью Микаса почти не спала. Сон был коротким, рваным, неглубоким. Но усталости она не чувствовала. Напротив — тело переполняла странная, напряжённая бодрость. Ожидание неизбежного цепляло сильнее, чем мысли о произошедшем накануне в особняке Вилли Тайбер.       Под её пальцами, прокалывающими плотную ткань, медленно проступали знакомые зелёные глаза.       — Красиво, — заметила Саша, заглянув ей через плечо. — Похож на него.       Уголки губ Микасы едва заметно дрогнули.       До её смены на крыше оставалось ещё несколько часов. Занятие, чтобы скоротать время с пользой, нашлось быстро — привычное, почти забытое.       Шить её научила мать. Тогда, в небольшом доме охотника на краю леса, в её руках были деревянные пяльцы и грубая льняная ткань для штор. Мир казался крохотным, понятным и живым.       — Тебе бы делать такое на заказ, — присев рядом, Саша взяла плюшевую игрушку и несколько раз с любопытством сжала набитые опилками конечности. — Когда всё закончится, даже дети захотят играть с такими. Когда мир перестанет смотреть на нас как на чудовищ.       Перестанет ли?       Слабая улыбка Саши исчезла так же быстро, как появилась. Она молча вернула игрушку. Микаса всматривалась в вышитое лицо, различая в нём знакомые черты. Изменился ли он?       Последний раз она шила Эрена, когда ей было девять — неуклюжую тряпичную куклу, в которой всё же угадывался мальчишка, сын лекаря из Шиганшины.       В груди на мгновение шевельнулось то самое волнение, которое она испытала в день, когда господин Йегер впервые пришёл к ним вместе с сыном. Немного хмурый, поначалу замкнутый, Эрен быстро увлёкся, стоило ей показать ему муравейник, спрятанный под кустом.       Интерес в его глазах вспыхнул почти сразу. Отчего время пролетело незаметно, когда высокая фигура Гриши Йегера вновь оказалась на ступенях, покидая дом.       Теперь от действий Эрена зависела судьба Парадиза. Если не всех элдийцев.       От этой мысли внутри разлился неприятный холод. Пальцы крепче сжали мягкую ткань игрушки.       Одним плавным движением срезав нитку, Микаса поставила атакующего титана на столик, рядом с небольшой деревянной шкатулкой. На её крышке виднелся аккуратно вырезанный цветок лотоса. Внутри на шелковой ткани покоились жемчужные серьги и бусы, что были на ней накануне.       — Когда ты пойдёшь к ней? — коснувшись взглядом шкатулки, спросила Саша.       Микаса ненадолго замерла, удерживая иглу между пальцами. После чего аккуратно воткнула иглу в катушку ниток и убрала всё в кожаный чехол.       — Думаю… передам с запиской.       — Считаешь, это правильно? — В голосе Саши не было ни осуждения, ни давления — лишь искренний вопрос.       Микаса перевела взгляд к открытому окну. Перед внутренним взором всплыло лицо Кийоми Азумабито. Морщинки под её глазами будто стали глубже.       — В любом случае, — мягко добавила Саша, поднимаясь с кушетки, — они тебе очень идут.       После напряжённого вечера, после того как истинные мотивы Кийоми Азумабито вскрылись, отозвавшись болезненной ссадиной не только на щеке, но и где-то под ребрами, усталость навалилась на Микасу тяжёлой волной.       Жан и Армин почти не отходили от неё, настойчиво заваливая вопросами. Саша и Конни держались чуть в стороне, но их взгляды говорили не меньше слов. Разговоры не стихали. А болезненное напоминание ее оплошности с каждым разом пронзало всё глубже и больнее.       Она облажалась. Снова.       Сколько бы сил и времени Микаса ни вкладывала в собственные тренировки, Леви всё ещё на голову выше.       Она действительно сказала это вслух? Что хочет возобновить тренировки... Сейчас это неуместно. На носу операция в гетто Либерио. Времени катастрофически не хватало, а каждая крупица новой информации ощущалась как воздух для утопающего.       У Армина получилось. Он смог нащупать закономерность блокнота, и если его догадка верна — Леви с Куртом Лангнером и еще несколькими разведчиками смогут захватить хотя бы пару осведомителей из марлийской военной машины. От этого зависит, насколько готовы будут разведчики к тому, что произойдет в гетто через два дня...       Аккерманы. Люди. Титаны.       Слишком много правды разом. И ни в одной из этих правд пока не угадывалось будущее.       Эрен даст сигнал, как было указано в последнем письме, полученном уже на материке... Но как? И, главное, успеют ли они понять его вовремя?       Пальцы машинально коснулись щеки. Кожа всё ещё будто хранила тепло. И чужое дыхание. Это ведь не сон. Леви коснулся ее и...       Щеки вспыхнули. Почему... прикосновение его большого пальца было настолько невесомым. Она инстинктивно сомкнула зубы на его фаланге. Едва сжала челюсти, влекомая совершенно незнакомой эмоцией.       Ладони накрыли лицо. И как она посмотрит ему в глаза теперь?       И все же... в коротких, почти стёртых прикосновениях его губ жило странное чувство незавершённости — будто что-то оборвали в тот самый миг, когда оно только начало рождаться.       Осознанный обрыв.       Но ведь он сам пришел к ней. Чтобы... убедиться? В его словах не было жалости. Поэтому капитан был единственным, с кем ей было спокойно этим вечером. С кем в сознании не вспыхивали ни раздражение, ни уязвлённая гордость.       Микаса впервые ощутила прикосновение чужих губ. В детстве она иногда размышляла о том, каким будет ее первый поцелуй.       Тёплым? Неожиданным? Или таким, что заставляет сердце болезненно сжаться и уводит мысли куда-то далеко-далеко…       Реальность оказалась иной. Более тихой, глубокой и...       — Даже если это займёт целую вечность — я буду ждать тебя… Спустя тысячу лет я всё равно буду ждать тебя…

If it takes forever, I will wait for you

For a thousand summers, I will wait for you…

      Льющийся из окна приятный женский голос мягко разрезал тишину комнаты.       Микаса подняла взгляд. Пальцы пригладили оконную раму, нагретую полуденным солнцем. Кружевная занавеска коснулась её затылка.       — …Пока ты не вернёшься ко мне, пока я не смогу обнять тебя. Пока я не услышу твой вздох здесь, в моих объятиях…

Till you're back beside me, till I'm holding you

Till I hear you sigh here in my arms…

      На балконе дома напротив, украшенном резными перилами, стоял громофон. Из бронзового рупора, отливающего тёплым золотом на солнце, лился чуть хрипловатый звук пластинки. За небольшим столиком сидел марлиец средних лет — с густыми усами, заметным животом, стянутым поясом халата. Маленькая чашка в его руке после шумного глотка опустилась на столик. Газета лениво шелестела в его пальцах.       Где-то за его спиной, в глубине комнаты, хлопотала его супруга.       — …Куда бы ты ни отправилась, куда бы ты ни пошла… — негромко подпевал мужчина, безбожно фальшивя и не попадая в ноты. — …Каждый день помни, как сильно я люблю тебя…

Anywhere you wander, anywhere you go Every day remember how I love you so

      Его губы продолжали шевелиться почти в такт пластинке, а взгляд спокойно скользил по строчкам газеты.       Может быть, людям материка доступны вещи, о которых на острове не имеют никакого понятия, разве что приближенные королевской семьи Рейсов — машины, музыка, роскошь, комфорт. Но, глядя на марлийскую пару, Микаса вдруг ясно ощутила одно: они такие же.       Простые человеческие глупости. Любовь. Смех. И на контрасте — заклейменные элдийцы, что в их жестоком мире оцениваются не выше скота.       Шум улицы потянул её взгляд дальше.       Она услышала знакомый глухой стук мяча о мостовую.       — Я ловлю! Ханс, давай сюда!       Мальчишка в кепке поднял руки — и в следующий миг кожаный мяч с глухим ударом прилетел ему в грудь.       — Не зевай, Томас! — прокричал другой, уже убегая вперёд.       По мостовой с характерным гулом проезжали машины. Люди двигались нескончаемыми потоками. Тянуло запахом горячей выпечки из лавки на углу. Несколько девочек на площадке чуть поодаль прыгали по нарисованным на земле квадратам. Их звонкий смех привлёк внимание, не позволяя сразу отвести глаз.       Жизнь в столице Марлии пульсировала, дышала. Шумная, перегруженная, но настоящая.              Микаса сложила руки на подоконнике и опустила на них подбородок. Шум города постепенно утих, отозвавшись в памяти прикосновением мягкой зелёной травы к щиколоткам и запахом сена из стойла.       Как давно это было?       Двухэтажный деревянный дом с треугольной крышей всё отчётливее проступал в тёплом солнечном свете. Невысокий деревянный забор огораживал небольшой участок скорее для уюта, чем для защиты. Чуть поодаль стоял просторный сарай.       Стоило двери мягко поддаться под рукой, как в нос ударил запах тёплой печной гари, смешанный с лёгким ароматом сухоцветов, собранных в букет посреди стола.       — Микаса, поставь ящики в подсобке.       Хистория уже разбирала посуду, быстрым взглядом окидывая уютную кухню. Здесь она совсем не походила на королеву. Ни короны. Ни тяжести статуса. Только простое платье, распущенные волосы и та лёгкость в движениях, которая просыпалась в ней лишь здесь — в уютном доме на ферме, где прошло её детство. Доме, ставшем не только местом отдыха для сирот из приюта, но и тихим пристанищем для разведкорпуса в редкие дни увольнительных.       Микаса молча внесла в дом несколько ящиков, сложенных друг на друга. Лёгкий жест Хистории сразу подсказал, где их оставить. Конни и Саша тотчас вооружились ножами, попросив поставить верхний ящик с картошкой рядом с ними. Эрен остался на улице с топором в руках. Лезвие с ровным стуком опускалось на поленья, пока рядом стоял Жан.       — Я почти закончил, лошадиная морда, — в голосе Эрена слышалась лёгкая усталость.       Сказано это было не для того, чтобы задеть. Скорее — чтобы вернуть тот самый дух соперничества, что всегда жил между ними.       И это сработало.       Жан чертыхнулся, после чего молча собрал разбросанные щепки и унёс их в дом.       Пока Микаса помогала Хистории нарезать овощи, Леви стоял в другой части кухни. Как всегда — чуть в стороне. Его внимательный взгляд медленно скользил по помещению, пока палец едва не коснулся стены. Воздух вокруг него будто потемнел.       — Здесь вообще никто не убирается?       — Всё равно мы будем на улице, — спокойно ответила Ханжи, даже не обернувшись. Она раскладывала на столе банки консервов с клеймом «Компании Ривза». — К тому же сегодня отличный день.       Леви ничего не ответил. Только чуть сощурил глаза. И в его взгляде привычно проступило недоверие ко всему, что казалось «слишком хорошим».       Мгновение спустя пиджак с его плеч уже лежал на спинке стула.       — Как всегда, всё приходится делать самому, — на виске у него едва заметно вздулась жилка. — Эрен. Жан. Хватит заниматься ерундой. Вас ждёт уборка. Живо, — добавил Леви привычным тоном, уже завязывая на голове чистую салфетку.       — Разве мы не отдыхать приехали?.. — с явным недовольством пробурчал Жан.       Леви замер. После чего медленно обернулся к стоящим в дверях ребятам, поочерёдно останавливая на каждом самый холодный вариант своего взгляда.       — И? — его ледяной тон мгновенно остудил воздух в комнате. — Мы должны проводить отдых в хлеву, как свиньи?       Повисшая тишина обрела почти осязаемую тяжесть. Конни и Саша замерли с картофелинами в руках. Хистория застыла с вазой у груди.       Кулаки Эрена и Жана синхронно притянулись к груди.       — Никак нет, сэр! — в унисон отчеканили они.       Расставленные на ширине плеч ноги, выпрямленные спины — образцовая военная стойка слегка смягчила тень раздражения, уже нависшую над Леви.       — То-то же, — буднично бросил он, тотчас вручив каждому по метле.       Суета того дня казалась легче привычных тренировок. Время летело незаметно. Еда была вкуснее. Воздух — чище, пьяняще свежим.       Подметая вытоптанное поле рядом с амбаром, Жан заметил столб с деревянным щитком и металлическим кольцом.       — Нужно найти мяч, — произнёс он, замерев с метлой в руке.       — Возможно, он завалялся в доме. Или в амбаре, — задумчиво предположила Хистория. — Ребята из приюта иногда играют с ним…       Пейзаж вокруг будто дышал. Могучий дуб возвышался у края ржаного поля, чьи колосья доходили почти до пояса. Стебли мягко качались на ветру.       Пока Жан искал мяч, Саша вооружилась деревянными ракетками и странным маленьким предметом из перьев с мягким наконечником, найденными на чердаке.       — Это волан. Для игры в бадминтон, — с улыбкой пояснил Армин, рассматривая находку в руках Саши.       — Капитан, — Хистория перевела взгляд на Леви, — я рада, что вы с командором приехали. Иначе охрана бы меня не отпустила.       — Королевское бремя, — с оттенком понимания бросил Леви.       Его взгляд не сразу обратился к ней, продолжая внимательно следить за движениями Эрена, заканчивавшего подметать дворик у входа в дом.       — Ты освоилась?       — Сложно освоиться там, где всё время чувствуешь себя чужой, — Хистория ответила не сразу, спокойно, без попытки спрятаться за улыбкой. Её ясный взгляд смотрел прямо. — Но… у меня получается.       — Я в этом не сомневаюсь.       Пусть Леви сказал это с привычной сухостью, это не было похоже на рядовую реплику. Скорее — на похвалу.       Он, как и весь разведкорпус, приложил немало усилий, чтобы Хистория взошла на трон. Пусть его «мягкое подталкивание» на этот путь в действительности обернулось захватом за грудки и впечатыванием в стену под холодную речь о долге, который порой стоит выше человеческих желаний.       Закончив с уборкой, Эрен вдруг замер у небольших кустов, росших прямо под домом. Опустившись на колени, он просунул руку в листву.       — Что там? — тут же поинтересовалась Хистория, быстро оказавшись рядом.       Из кустов донёсся тонкий писк, сопровождаемый шуршанием листвы.       — Это…!       Радость на лицах Конни и Саши была красноречивее любых слов.       В руках Хистории уже извивался пушистый щенок красивого пепельного окраса с белыми подпалинами.       — Здесь иногда гуляет пастушья собака с соседней фермы. Может быть, это её? — предположила Хистория, когда щенок радостно лизнул её в щёку.       Эрен осторожно погладил щенка. Конни и Саша тут же оказались рядом.       — Идём, — мягкий голос стоящего рядом Армина бережно вытянул Микасу из раздумий.       Они подошли к Эрену и Хистории как раз в тот момент, когда из шуршащих кустов выбрались ещё четыре пушистых комка на коротких лапках.       — Какие миленькие! — воскликнула Саша, тут же подхватив одного на руки.       Фыркая, попискивая и неуклюже перебирая лапами, щенки мгновенно завладели всеобщим вниманием. Их тонкие голоски едва походили на лай, а неловкая походка делала их ещё более умилительными.       Опустившись на корточки, Микаса осторожно протянула руку. Мягкая шерсть приятно коснулась пальцев. Красивый узор окраса переливался в дневном свете.       В следующий миг влажный кожаный нос ткнулся в её ладонь. Она замерла. Уголки губ дрогнули. После чего она аккуратно пригладила шерстку на его голове, коснувшись мягкого уха.       — Положите детей на место, — голос Леви прозвучал слишком ровно, чтобы это можно было принять за шутку.       — Капитан, это щенки, — неуверенно возразил Эрен.       Леви ответил не сразу, продолжая смотреть на колышущуюся траву у края поля. Причина не заставила себя ждать: в следующий миг из высокой ржи выскочила пастушья собака, несущаяся к дому стремительным галопом, шумно дыша и не сводя глаз со двора.       — Для неё это дети. И любое движение она может счесть угрозой.       Чуть меньше волка размером, собака стремительно сокращала дистанцию. Густая коричнево-серебристая шерсть вздымалась на бегу.       Разведчики замерли. Громкий лай разорвал воздух, когда она одним прыжком перемахнула через забор.       — Я предупреждал, — сухо заметил Леви.       Подбежав, собака мгновенно прыгнула на Конни, который даже не успел опустить щенка. Рухнув на спину, он в ужасе уставился в её морду — и в следующий миг она просто облизала ему лицо.       — Леви, смотри, всё не так плохо! — толкнув его локтем в бок, воскликнула Ханжи.       Подхватив пробегающего мимо щенка, она тут же принялась чесать его за ухом.       — Хочешь подержать?       — Нет.       Капитан опоздал. Щенок уже оказался у него в руках. И если бы Леви не сжал пальцы, маленькое существо тут же соскользнуло бы вниз.       Чуть отстранив щенка, Леви внимательно всмотрелся в его морду, словно пытаясь считать эмоцию. Щенячьи глаза смотрели на него неотрывно, почти навязчиво.       После короткой паузы щенок наклонил голову и тихо проскулил, приняв настолько выразительный вид, будто искренне удивлялся происходящему.       Пастушья собака уже сидела рядом, молча наблюдая за ними.       Леви сощурился.       — Не вздумай писать, — произнёс он с непередаваемой серьёзностью.       Леви опустился на корточки и осторожно поставил щенка на землю. Пальцы едва скользнули по мягкой шерсти, на миг задержавшись на голове и спине.       Щенок радостно тявкнул, лизнул его руку и побежал к остальным.       — Пушистый, правда? — не унималась Ханжи. — И шерсть такая приятная…       Воздух вокруг Леви ощутимо потяжелел. Он не сразу поднялся. Лишь молча провожал щенка взглядом.       — Да.       Микаса крепче прижала к себе другого щенка, почесав его мягкое пузико, а затем осторожно опустила на землю.       — Нашёл!       С грохотом распахнув дверь амбара, Жан вышел наружу. Солома покрывала его с головы до ног. Но в вытянутой руке он победно держал потёртый кожаный мяч.       Покрывало взметнулось вверх и мягко легло в тени раскидистого дуба. Армин тут же устроился с книгой в руках, пока Саша размахивала деревянной ракеткой, пытаясь понять, как именно отбивать невесомый волан.       — Я в этом спец, командор, — с видом крайне делового человека заявил Конни, медленно шагая по траве и внимательно всматриваясь между стеблей. — Сейчас мигом наберём целое ведро.       Резко бросившись в траву, он сомкнул ладони.       — Попалась!       Ханжи мгновенно возникла у него за плечом, следя за каждым движением с почти пугающим вниманием.       Когда Конни осторожно раскрыл руки, между пальцев показалась маленькая голова ящерицы.       Восторг, вспыхнувший на лице Ханжи, сложно было описать словами. Пальцы нервно зашевелились, словно ей едва удавалось сдержаться. В карем глазу загорелся знакомый блеск.       — Какие узоры… будто чернилами выведены.       С неожиданной ловкостью Конни передал ящерицу ей в руки. Маленький язык ритмично показывался наружу, пока само существо настороженно озиралось по сторонам.       — Какая же ты красавица… — почти благоговейно прошептала Ханжи, поднося ящерицу ближе к лицу.       Командор как никогда напоминала свой любимый объект экспериментов — особенно медленно растекающейся улыбкой с оттенком неподдельного безумия.       Ящерица замерла лишь на секунду. После чего, одним ловким движением выскользнув из ее рук, тотчас прыгнула в траву.       Ханжи так и осталась сидеть с сцепленными в замок руками и выражением искренней трагедии на лице.       — Счастливица, — бросил Леви, проходя мимо.       — Ничего, мне ещё наловят целое ведро, — тут же отозвалась Ханжи, уже снова высматривая движение в траве.       Заметив на покрывале рядом с Армином ещё одну ящерицу, Микаса молча взяла деревянную ракетку и осторожно подвинула корзину с фруктами так, чтобы маленькое существо не попалось командору на глаза.       Стоило подбросить волан в воздух, как тело охватила приятная лёгкость. Ракетка точно ударила по перьям, сопровождая движение мягким свистом рассечённого воздуха.       Умиротворяюще.       Будто титанов никогда не существовало. Ни проклятия Имир. Ни проломленных стен, в одно мгновение перевернувших их жизни и поставивших точку в детстве.       Микаса следила за движениями Саши, которая наконец приноровилась отбивать волан. Где-то позади Жан демонстрировал Армину и Конни своё «мастерское», как он сам это называл, владение мячом. Каждый бросок выходил глухим и неловким, словно даже воздух мешал им попасть в кольцо.       Под деревом Ханжи, полностью поглощённая собственным миром, рассматривала ящериц с тем самым опасным научным восторгом, от которого Леви давно перестал ждать чего-то нормального. Рядом стояло почти полное ведро свежего «улова».       Сам капитан прислонился к стволу дуба, время от времени переводя взгляд на вытоптанную площадку у амбара.       — Если вы и дальше будете так бросать, мяч никогда не попадёт в кольцо, — сухо произнёс он, не повышая голоса.       Саша, совершенно не обращая внимания на тон капитана, радостно подпрыгивала с ракеткой, отбивая волан в самых немыслимых позах. Пока тот в очередной раз не взмыл вверх и не застрял в густой листве дуба.       — О-йой… Придётся лезть на дерево? — с неподдельным энтузиазмом протянула она.       Ответа не последовало. Лишь приглушённое ворчание Леви со стороны площадки, где ребята всё ещё безуспешно пытались попасть мячом в кольцо.       Микаса молча подняла взгляд. Тело среагировало раньше мысли. Ракетка легко взлетела вверх — почти лениво, без видимого усилия. Короткий удар по ветвям. Листва дрогнула — и волан, сорвавшись вниз, ударился о землю, отскочив к площадке.       Продолжая удерживать ракетку в руке, Микаса скользнула взглядом по примятой траве, пока волан не оказался у носка её ботинка. Подхватив его, она интуитивно подняла взгляд — и замерла.       Эрен и Хистория шли от конюшни по просёлочной дороге. Они просто шли рядом, негромко беседуя — и именно поэтому внутри неприятно кольнуло.       Мир будто сместился.       Во взгляде Хистории, обращённом к Эрену, читались открытость и живой интерес. Та лёгкость, что всегда была ей свойственна ещё со времён кадетского корпуса — только теперь в её движениях стало больше естественности.       Хистория смотрела на Эрена так, словно весь остальной мир переставал существовать.       И Эрен отвечал ей. Без привычного раздражения и без усталости во взгляде. Он легко находил слова, живо поддерживая разговор. В его лице проступало что-то редкое и почти незнакомое. Отсутствие стены.       Та тихая часть его души, к которой почти никого не подпускали. И сейчас эта тишина принадлежала Хистории.       Что-то неприятно сжалось внутри. Мерзко шевельнулось, отчего Микаса отвела взгляд.       Вечерний воздух коснулся открытой кожи у шеи. Ветер качнул траву под ногами, размазывая чужие голоса в далёкий неразборчивый шум. Пока расфокусированный взгляд не наткнулся на потёртый мяч.       Микаса подняла глаза.       Леви стоял рядом, держа мяч на раскрытой ладони — без слов и лишних движений. Настолько естественно вписавшись в окружающую тишину, что Микаса заметила его лишь спустя несколько секунд.       Капитан чуть повёл кистью, и мяч плавно соскользнул с ладони. Руки Микасы поймали его раньше, чем она успела подумать.       Тяжесть мяча неожиданно вернула ощущение реальности — прохладу кожи, шершавость старой поверхности под пальцами, запах травы после вечернего ветра.       Микаса тихо выдохнула. Леви, кажется, этого даже не заметил. Или сделал вид.       И все же, рядом с ним мысли почему-то переставали шуметь так сильно.       Она медленно моргнула, возвращая концентрацию.       — Я в юбке, капитан.       Микаса произнесла это тихо, продолжая рассматривать трещины на поверхности мяча.       — А я в рубашке, — невозмутимо ответил Леви.       Ответ прозвучал слишком быстро. Будто он уже заранее знал, что именно она скажет.       Микаса всё-таки подняла на него взгляд. И на короткое мгновение уголок его губ будто едва заметно дрогнул. Неприятное чувство внутри наконец ослабило хватку.       Над площадкой вновь прошелестел ветер.       — И что я должна сделать?       — Попасть в кольцо. Обойдя три цели.       Голос Леви прозвучал ровно настолько жёстко, чтобы вернуть её мысли в настоящее.       — Её он останавливать не собирается, да?.. — тихо пробурчал Конни, упираясь ладонями в бёдра.       — Тогда вам придётся заменить меня в партии с Сашей, — с полной серьёзностью произнесла Микаса.       Она уже протягивала ракетку Леви, когда Саша резко вскинула руки. Ракетка тут же упала в траву, будто её хозяйка добровольно складывала оружие перед заведомо проигранным боем. Почти капитуляция.       — Тайм-аут! Я подожду!       Леви никак не отреагировал. Лишь сделал шаг в сторону и коротким взглядом обозначил площадку, будто мысленно прочерчивая границы.       — Три правила, — он говорил ровно, без повышения голоса. — Первое. Мяч нести нельзя. Только вести или бросать, — капитан сделал небольшую паузу. — Второе. Обходишь всех троих, не касаясь их, — ещё секунда тишины. — Третье. И самое главное: попасть в кольцо.       Конни наклонился к Армину:       — Он нас сейчас в учебные конусы записал, да?       Армин ничего не ответил, лишь чуть опустил взгляд, уже мысленно просчитывая траектории.       Микаса медленно перевела взгляд с Леви на троих.       — Поняла.       Капитан отступил на шаг и посмотрел на Жана, Конни и Армина.       — А вы трое, если в голове не солома, попробуйте её остановить.       Конни нервно усмехнулся.       — Капитан, это нечестно.       — Жизнь тоже, — Леви отчеканил сухо, почти как приговор.       Жан шумно выдохнул и хлопнул в ладони.       — Так, собрались. Конни — справа. Не лезь вперёд, просто перекрой проход. Армин, следи за мячом, а не за лицом противника. Я беру центр.       Конни дёрнул щекой.       — А ты вообще почему командуешь?       Тишина снова натянулась.       Леви медленно повернул голову. Неспешно, как будто у него был бесконечный запас времени, а терпение иссякло.       — Потому что из нас троих только я понимаю, что такое построение.       На лице Жана проступила привычная тень спеси.       Конни поджал губы.       — Из нас троих только у тебя в голове солома, — бросил он, тут же получив в ответ раздражённый взгляд.       Напряжение в воздухе усилилось, как перед грозой.       — Он прав, — спокойно подтвердил Армин, вытягивая из волос Жана тонкую, но вполне реальную соломинку.       Следы амбара всё ещё давали о себе знать, отозвавшись лёгким недоумением во взгляде.       Микаса спокойно ударила мяч о землю. Ни напряжения в плечах. Ни лишнего движения. Только сосредоточенный взгляд, направленный вперёд.       Леви скрестил руки на груди.       — Вперёд.       Первый удар мяча о землю прозвучал чётко и низко. Микаса двинулась мягко, без рывка или попытки задавить скоростью. Лёгкий шаг влево заставил Жана сместиться следом. Движение корпусом вправо вынудило Конни перекрыть пустоту. И в тот же миг она проскользнула между ними. Без усилия, как проходила между вытянутыми руками титанов во время вылазок.       Армин обернулся слишком поздно. Мяч сорвался с её пальцев коротким точным движением. Удар о щиток, после которого последовал металлический звон кольца. И тишина длиной в секунды.       Леви тихо хмыкнул. Почти незаметно.       — Вот так выглядит координация.       Микаса молча вернула мяч капитану. Леви поймал его одной рукой.       — Наглядно, — коротко подметил он.       Глухой удар мяча о землю прозвучал резко, после чего Леви уже двинулся к площадке, но вдруг остановился. Он лишь слегка повернул голову в её сторону.       — Если хочешь — присоединяйся.       Его голос, как всегда, оставался монотонным. И всё же капитан не сразу ушёл на площадку, обратившись к ребятам с почти пугающим спокойствием:       — Теперь попробуйте остановить меня.       Но именно эти слова, вопреки всему, окончательно вытолкнули остатки тяжести из её мыслей.       Саша уже сидела на покрывале, положив ракетку на согнутые колени, пока Ханжи, устроившаяся рядом, с воодушевлением рассказывала о тонких различиях в окраске ящериц — от ярко-зелёных до приглушённо коричневых оттенков. Эрен и Хистория стояли у деревянной ограды, продолжая тихий разговор в стороне, почти растворяясь в фоне летнего дня.       И в этой неожиданно лёгкой, почти застывшей тишине в Микасе шевельнулся азарт — тихий, но отчётливый. Выхватить мяч из рук сильнейшего воина человечества — задача не из легких. Но попытаться стоит...