Игрушка дьявола

"Хёнджин" Ян внимательно вглядывается в кошачьи зрачки золотых глазах. Нет в них ни капли от человека, даже меньше, чем у Чана. Он один из древнейших, а каждый из них воплощение одного из человеческих грехов. Но кто же этот Хёнджин?.. Вызывающая одежда, красивое тело и лицо, низкий, бархатистый тембр голоса, обольстительные интонации в разговоре, слишком раскованные движения и глаза... хищные, голодные, пугающие. Будто бы эта привлекательная внешность всего лишь завлекающая картинка, приманка, а внутри таится что-то страшное, мощное, поглощающее, и это что-то отражается лишь в глазах, улыбке, мимолётных жестах. Стоит чуть дольше посмотреть в эти глаза, и твой разум и тело уже полостью в руках этого существа. Так что же это за тёмное, звериное чувство, которое может испытывать человек? И тут Чона будто по голове ударило. Он уже видел этот взгляд, эту первобытность инстинктов, только не в золотых глазах, а в кроваво-красных, тогда, летом, в том оздоровительном центре. Именно тогда, когда демоническая часть души Чонина пробудилась, было что-то такое во взгляде дьявола, что заставляло и трепетать, и дрожать от страха одновременно. Будто человеческий разум отступает, уступая место первозданным инстинктам - грязным, низменным и... — Похоть? На секунду прекрасное лицо застыло, но в следующее мгновение красные губы растянулись в оскал, а золотые глаза полыхнули восхищением и ничем не прикрытым развратным интересом. Демон резко подался вперёд, нависая над мальчиком и отрезая ему все попытки к бегству. — А ты ещё вкуснее, чем я думал. Что-то в этих жутких глазах и притягивало, и вызывало почти истерический страх, будто смотрели они даже не в душу, а глубже, в низменный мир страхов, инстинктов, заложенных природой, перерывали всё вверх дном. Но все мысли выбило из головы, когда мокрый, горячий язык широко прошёлся по шее, будто пробуя на вкус. — Интересно, очень интересно, — Демон отстранился, рассматривая Чона как антикварную статуэтку за стеклом витрины. — Повелитель не стал бы просить одно из приближённых лиц присмотреть за обычным человеком, как и не стал бы уделять ему столько внимания. У повелителя прекрасный вкус. Но вот почему он запечатал твою душу, сладкий? Чонин вздрогнул от повисшего в воздухе вопроса, беспомощно замерев под молодым мужчиной, что не осталось незамеченным. — Я-я обычный человек, что Вы такое говорите? — Малыш, обманывать грешно, — Он опасно приблизился, практически касаясь своим носом щеки. Только сейчас младший почувствовал тяжёлое, глубокое дыхание на коже. Хёнджин пытался почувствовать его запах и с каждым вдохом его усмешка всё больше перерастала в голодный оскал. — Ты прав, я один из Древнейших, демон похоти. Мне подвластны самые грязные желания людей, и я есть их воплощение. Пусть я не несу столько разрушений, как Война или Чума, но человека я чувствую лучше, чем кто либо другой - каждый его запах, любую реакцию его тела, будь то учащённое биение сердца или разрыв связок и мышц при отрывании конечности от тела. И даже несмотря на то, что сам властитель ада запечатал твою душу, я всё ещё чувствую этот еле уловимый прекрасный запах страха, и даже по этим крупицам я понимаю, что человек просто по природе не может источать такого аромата. Так кто же ты? Чон растеряно смотрел на дьявольски красивого парня над собой, а в голове подобно сирене гудело одно лишь слово - беги. Почему-то в такой близости с этим демоном разум без боя уступал место эмоциям и порывам, будто он, Чонин, один большой оголённый комок нервов, который в одно лишь касание способен разорваться на миллион кусочков. Ян всхлипывает, пытаясь вырваться из хватки, но Джин быстро перехватывает руки, с первозданным восторгом разглядывая испуганное детское лицо. Рука с длинными пальцами пианиста тянется к тонкой шее, подушечками пальцев нежно оглаживая мягкую кожу, а затем обвивают её, постепенно усиливая хватку. Младший готов поклясться, что видел безумное ликование и восхищение в золотых глазах. Воздуха стало нехватать. Чон выгнулся, вдыхая хрипло и протяжно запрокидывая голову назад. Перед глазами в бешеном беспорядке пролетали воспоминания. А в голове и отвратительная, и нужная как кислород в данную минуту фраза: Чан тоже любил так делать. Любил сдавливать тонкую, хрупкую шейку до бордовых следов и синяков на коже, он тоже с наслаждением наблюдал как медленно слабеют худые детские руки, как закатываются чёрные глаза и приоткрываются губы в попытке вдохнуть. В этом они неоспоримо были похожи. — И где только Чан отыскал такое произведение искусства?.., — У Джина голос низкий и тихий, того и гляди замурчит от удовольствия. — Ян Чонин, ты прекрасен в своём страдании, я уже без ума от тебя. Он медленно наклонился к самому лицу и на самое ухо прошептал: — Клянусь, я узнаю, кто ты, и какая твоя душа на вкус. Даже дьявольскую печать можно сломать. У нас ещё много времени, сладкий. Затем он быстро поднялся на ноги и, как это обычно делал Чан, прошёл к тёмному углу между шкафом и стеной. Он обернулся, окинув лежавшего на полу мальчика жадным взглядом золотых глаз и ухмыльнулся. — Жди вечером в гости, Нини.

***

День пролетел очень быстро. Уроки, мелкие домашние дела, книги и другая тому подобная рутина. Но из головы никак не уходила брошенная перед уходом фраза Хёнджина. Он придёт, Чонин даже не сомневался. И это отличная возможность узнать больше об аде. Крис почти ничего толком не рассказывал, даже когда Нин просил. Лишь загадочно улыбался и всегда говорил: "скоро сам узнаешь". О неизбежном думать не хотелось, а врождённое любопытство и тяга к знаниям съедали изнутри. Тени постепенно завоевали всё больше пространства комнаты, а Чонин ждал. Ждал, сидя на любимом кресле главного кошмара его жизни, когда большая тень от соседней многоэтажки подкрадётся и схватит его за голую спущенную на пол ногу. Родители десять минут назад ушли в театр на какую-то современную постановку старого романа, Чонин отказался. Этот разговор слишком важен. От тени до него всего лишь каких-то 10 сантиметров, он уже чувствует её холодное дыхание на пальцах. Чонин теперь точно знает - тени живые. Они следят, смотрят на тебя постоянно, тёмные, бесформенные и бестелесные, но живые. Ян научился слышать их дыхание, почти бесшумные движения, перешёптывания. Они информаторы и кого именно они информируют не вызывает сомнений. Из тени рождается темнота, из темноты - тьма. А из тьмы появляются те, кто этой тьмой порождён, кто ей живёт и ей питается. Те, о ком в церкви нельзя говорить, те, о ком мы вспоминаем, когда случается что-то странное и страшное, те, от кого бабки открещиваются и просят прощения у бога. Те, кого Чонин боится больше смерти и к кому его тянет сильнее всего на свете, Тень, наконец, касается ноги. Становится холодно и тревожно. В груди растёт с каждой секунду ком, стесняя лёгкие, от чего дышать больно и трудно, а комнату постепенно заполняет запах металла и сырой земли. Иногда Чон думает, что именно так пахнет смерть. И вот в центре комнаты, неестественно, противореча всем законам природы, медленно начинает сгущаться темнота, причём не растекаясь по полу, а поднимаясь вверх, высотой в человеческий рост. Пятно всё больше вбирает в себя окружающие его тени становясь совершенно чёрным. Оно постепенно приобретает очертание человеческого силуэта, а потом загораются два золотых огня, рассеченные двумя вертикальными кошачьими зрачками. Тьма начинает рассеиваться, проявляя чёткие контуры. И вот перед Яном стоит высокий, черноволосый, бесспорно прекрасный мужчина и смотрит с усмешкой прямо в душу младшему своими звериными глазами. — Привет, сладкий, давно ждёшь? Хёнджин вальяжно растягивает гласные, облизывая пухлые губы. От низкого, бархатного голоса у Чона волосы дыбом встают и очень хочется пальцы на ногах подогнуть, но он лишь подтягивает колени к груди и почти незаметно мотает головой, опустив глаза в пол. — Я могу задать тебе несколько вопросов? Джин ухмыляется, будто только этого и ждал, и пододвигает стоящий у стола стул к креслу, ставя его напротив. Чон инстинктивно вжимается в спинку. — Хорошо, только у меня условие, — Хёнджин как довольный кот растекается по стулу, широко расставляя ноги, и обводит Яна острым игривым взглядом, —после каждого твоего вопроса, я задаю свой. Договорились? — Я не отвечу на вопрос, кто я. Сразу говорю. — Хорошо. Чон насторожено смотрит на старшего, пытаясь понять, что у него на уме. Если его так волнует, кем Ян является, почему так просто согласился? О Чём будет спрашивать? — Какое твоё настоящее имя? — Человеческое - Хван Хёнджин. Демоническое - Асмодей. Я седьмой Древнейший демон, — Чонин тихонько кивнул, напоминая себе перечитать раздел Демонологии в принесённом Чаном гримуаре. — Ты девственник? — Чон давится слюной, а Хван смеётся, конкретно любуюсь такой чистой и искренней реакцией. — Д-да, — Ян хочет утопиться в мягкой спинке, лишь бы не видеть голодного, насмешливого взгляда. Он краснеет густо, проклиная всё, что можно за то, что не умеет скрывать своих чувств, а старший восхищённо вздыхает и пытается понять, за какие заслуги ему послали такое сокровище. — Как устроен ад? — Хм, — Джин задумчиво подпёр подбородок рукой. — Я так понимаю, повелитель рассказал тебе лишь самые азы, такие как три класса демонов, их различия и так далее, но в подробности не вдавался, — вздохнул и закатал рукава чёрной блузки, — Начнём с того, что помимо основных трёх классов есть ещё несколько обособленных немногочисленных групп, которые подчиняются непосредственно одному из древнейших, либо вообще нейтральны. Одни из самых многочисленных - Кошмары. Они находятся в подчинении у Азазель, демона Гнева. Суть этих демонов в том, что они овладевают сознанием спящего человека и насылают жуткие сны, граничащие с реальностью. У вас это называется сонным параличом. Представляют Кошмары из себя чёрную субстанцию, которая может принимать любые формы. Далее Инкубы и Суккубы. Они подчиняются мне. Созданы они для того, чтоб соблазнять людей и склонять их к... множественным половым актам, скажем так. От обычных людей они почти не отличаются, только лишь красотой и чуть вытянутой формой зрачка, что почти не заметно человеку. Ведьмы. Они сами по себе. Живут по законам ада, но никому не подчиняются, даже самому дьяволу. Это старые демоны в облике старух, могут помочь, но если обидеть, то проклянут так, что и за сотню лет не отделаешься. Чистые демоны. Их очень мало и был создан каждый из них лично Дьяволом. Их задача - ловить пернатых на их грехах, на жестокости, лжи или ещё чём похуже. Это единственный разряд демонов, которые имеют крылья, кроме самого повелителя. Ну и Гончие. Они просто личные слуги Сатаны. На людей не похожи да и на животных не особо. Сам же ад устроен как один большой кольцевой город, но чем ниже уровень, тем темнее и ужаснее то, что там происходит. В принципе, Данте почти правильно описал устройство преисподней: Действительно, ад состоит из девяти кругов, и чем дальше ты отдаляешься от врат ада, тем страшнее и изощреннее пытки, тем омерзительнее и темнее грехи, только вот распределил он их неправильно. Первый круг - это лжецы, мошенники и другие "подлецы". Их грех не очень тяжёл, но так или иначе они очернили свою душу, а следовательно в рай они не смогут попасть. Страж этого круга - Гуалис, демон чревоугодия. Второй круг - бесчувственные, те кто не способен испытывать жалость или сочувствие, но не совершившие преступления. За ними смотрит Инакс, демон тщеславия. Третий - те, из-за кого умер другой. В основном, это барыги, водители, которые сбил пешехода, доносчики и тд. Их страж - Иваритис, демон алчности. Четвёртый круг мой. Туда попадают, те кто погряз в похоти при жизни, то есть шлюхи, изменщики, сутенёры и остальные извращенцы. Пятый - ну, тут ваш писатель угадал. Здесь те, кто либо наплевал на свою земную жизнь, либо те, кто пропитал её гневом и ненавистью. Этот круг принадлежит демону гнева -Азазель и демона печали и безразличия - Тристии. Шестой - предатели. Страж - Ивидиа - алчность. Седьмой круг - те, кто был у власти. Политика слишком кровава, чтоб оставаться безнаказанной. Их страж - первый всадник апокалипсиса - Голод. Восьмой - убийцы. Здесь они каждый день умирают теми же способами, что использовали при жизни. Страж - второй всадник - Чума. И, наконец, последний, девятый. Тут собраны самые яркие личности. Таких ублюдков даже среди демонов нечасто встретишь. Тут все те, кто связан с детским насилием и смертью, самые жестокие убийцы, террористы и те, кто возомнил себя правителем мира. Этим кругом владеет Третий всадник - Война. Удачи тем, кто туда попадает. Есть ещё одно место, куда дано попасть лишь избранным, тем, кто понравился лично повелителю. Так называемая "Клетка дьявола" или личные покои повелителя. Те, кто туда попадет, больше не возвращаются. Чонин гулко сглатывает слюну, пытаюсь подавить дрожь, после последней фразы. Личные покои самого дьявола - место, где закончится его жалкая короткая жизнь. — Какие отношения между тобой и Крисом? Только честно, — Зоркие золотые глаза подмечают как ярко краснеют кончики ушей и как поджимаются пухленькие губки. Так маняще очаровательно. — Ну... я принадлежу ему, — Ян комкает край широкой рубашки. — Скажем так: ещё до моего рождения мою душу отдали ему и теперь он проявляет ко мне... большой интерес. Хёнджину не составило труда понять, что же это за "интерес", сам прекрасно видел каким каждый раз возвращается повелитель из людского мира, и как громко и мучительно кричала очередная грешная душа в покоях после его возвращения. Чонин хочет забыть. Забыть все те воспоминания, которые живыми кадрами сменяют друг друга на внутренней стороне век каждый раз, когда он закрывает глаза. Он не хочет чувствовать прикосновений, взглядов и поцелуев, слишком много они занимают места в его сердце жизни. И почему каждый чёртов раз, когда он, Ян Чонин, думает о чём-то таком, он не может представить никого другого, кроме Криса, его властных и беспардонных рук на своём теле, его бледных губ на шее. Чонин ненавидит Чана за то, что не может представить свою жизнь без него. — Дьявол всемогущий, что я вижу! — младший резко вздрагивает от громкого возгласа, поднимая напуганные глаза на демона, который почему-то буквально в десятке сантиметров от его лица. — Сколько страстей, сколько чувств в этих прелестных лисьих глазках! Ненависть, желание, грусть, печаль, протест, боль. Малыш, что же у тебя тут? Горячая ладонь ложится на грудь левой стороны, прижимаясь крепко и чуть вжимая в кресло. Чонин смотрит заворожено в кошачьи глаза напротив и понимает, что тонет с каждой секундой всё глубже в умело поставленной ловушке. — Иди ко мне. Секунда и Чон уже на коленях у сидящего в кресле старшего, всё также смотрит в демонические глаза, замечая всё больше золотых вкраплений в радужке. — Ты скучаешь по нему. Или же нет, по тому, что он с тобой делал, я прав? Ян безвольно кивает, не различая слов Джина. Он просто хочет с ним во всём согласиться именно сейчас, лишь бы подольше побыть в коконе такой знакомой тёмной энергии, исходящей от демона. Ему совершенно плевать на то, что сильные руки по-хозяйски ложатся на его бёдра, придвигая ближе, а потом переползают на поясницу, давят как змеи, заставляя прогнуться навстречу к хищнику. Ян Чонин просто смотрит в золотые глаза, с каждой секундой находя всё больше схожего с кровавыми. Тот же хищный блеск и звериный голод, та же наводящая ужас чернильная бездна зрачка. Только тут по радужке гипнотизирующе-медленно течёт жидкое золото, а там с бешеной скоростью вращается кровавый водоворот, в котором и когда-то утонул сам Чонин. Длинные пальчики цепляются за широкие плечи, а губы делят один и тот же отравленный воздух на двоих. — Я могу сделать ничуть не хуже него, просто скажи, что хочешь, и я сделаю, сладкий. В один момент всё стало таким простым, будто не было никаких банальных моральных ограничений и загонов. Будто все "можно" и "нельзя" по щелчку растаяли, открывая путь тому, что Ян всеми силами старался сдерживать. Он просто прижимается ближе, чувствую каждую мышцу чужого сильного тела и всё также смотрит, стремительно погружается на самое дно, даже не подозревая, что ловушка уже закрылась и вряд ли когда-нибудь откроется. — Хочу