Брат солнца, брат ветра

      Джеффри старался не хныкать и всякий раз, слыша, что кто-то ходит позади, храбрился и поднимал голову. Руки его ужасно болели, были изодраны в кровь и мясо. Мальчик пытался обратиться с этим к врачу или попросить отстранить от работы с верёвками, но с него только посмеялись и лишь всыпали розг, вернув вскоре на получение пеньки. Нехотя всё же позволили остаться в комнате после школьных занятий, когда он стал пачкать материал в крови. Больше ему работы не нашли, где бы Джеффри не портил всё и не хныкал, мешая остальным, потому строго приказали сидеть на своей кровати.       Работный дом — ужасное место, мальчик это понял вскоре после того, как его избили, оттащили в тесную комнату, спальню для мальчиков и закрыли. На просьбы привезти брата и узнать, где же он, Джеффри вновь получал, теперь по спине. Она у него стала буквально чёрной от розг.       Будучи ещё дома, в грязном и опасном, но таком родном квартале, Джеффри страшно переживал о пропитании и его голову занимал голодный желудок. И ему казалось, что уж будучи под дланью парламента и едва не Её Величества будут кормить, не придётся больше теряться в догадках, где же достать еду. Однако в столовой надежды разбились — перед Джеффри изо дня в день ставили маленькие миски с жидкой кашей. Никто не мог точно сказать, из чего это каша, она была отвратительной на вкус. А однажды Джеффри едва не стошнило — в каше был крысиный помёт. Через силу пришлось есть, вытаскивая мусор, ведь желудок приставал к позвоночнику и мальчик от голода соображать не мог, за что получал ещё и в школе.       Зато исполнилась мечта отца, ведь теперь он учится. Правда, учителя не были озабочены обучением: с большим удовольствием старый священник, которого словно заставили вести уроки, предавался размышлениям о политике и о том, как евреи портят жизнь настоящих англичан. Все мальчишки в это время занимались своими делами, водя голодными глазами по классу, а Джеффри не мог унять беспокойство — с каждым словом «еврей», перед его глазами возникал образ Хебеля, поселяя в душе смуту и боль. Он много раз пытался узнать, где его братец, в ответ слыша лишь молчание или насмешки. Джеффри попытался улизнуть, когда все возвращались из школьных классов обратно в комнаты и на работу, но его сразу же поймали. И ловили постоянно — их ответом были розги.       Хебель ему снился: напуганный насмерть, с опухшими красными глазами и избитый. Жив ли он вообще? Он мал и слаб, не выдержит ударов розг. В комнате, где были собраны все мальчики в работном доме возраста Джеффри, а также и те, кто младше и старше, было постоянно холодно и сыро. Иногда он даже думал, будто неплохо, что Хебеля там не было, иначе заболел бы, а тут с такими церемониться не будут. Однако после этих мыслей мальчика трясло от ужаса: где тогда Хебель? Неужели их раскусили и его отправили в другой работный дом? Джеффри даже осмелился пообщаться с худым мальчишкой лет восьми, чья кожа была такой бледной и тонкой, словно прозрачной, что иногда казалось, будто это призрак. Он посмотрел почти безжизненным взглядом на Джеффри и практически незаметно пожал плечами.       — Я не видел никого. Не видел. Не знаю, — когда же заговорили о родичах, мальчишка поник ещё сильнее, заговорив шелестящим голосом: — Мою сестру поселили в женскую часть, но её тут давно нет.       — Умерла? — придвинувшись ближе, спросил Джеффри. Краем глаза приходилось следить, дабы на них подозрительно не поглядывали взрослые.       — Не знаю, — бестолково повторил мальчик и бескровными губами прошептал: — Она была красивой. Красивой-красивой! И сводницы её забрали. Джейн больше не вернулась. Может, она выйдет замуж за богатого господина или станет содержанкой богатого господина, заберёт меня…       Дальше слова мальчика Джеффри перестал разбирать и отодвинулся подальше, угрюмо уставившись в свою тарелку. Хебель тоже красивый и похож на девочку на первый взгляд, но его никуда не заберут, ведь он же мальчик. К тому же, того подстригли, как и Джеффри. Значит, точно не заберут. И он где-то в этом чёртовом работном доме. Для начала мальчик очень хотел, дабы братец был рядом — и для него самого это будет намного лучше. Только мысль о лишённом возможности говорить и совершенно одиноком Хебеле разбивало сердце.       У Джеффри забрали даже старую рубашку и штаны — будто бы они имеют хоть какую-то ценность! — и нечем было даже перевязать руки. Пусть мальчик совершенно не стремился работать, но на него так смотрел другие, что безделье терпеть не будут. Почему же все работают, даже голодные, больные, а он из-за каких-то рук сидит? Потому Джеффри пришлось рвать на тряпки низ одной штанины и заматывать руки.       — Может, хватить тебе прохлаждаться? — раздался позади яростный шёпот.       Это был Джон — самый старший из мальчишек здесь и самый грозный. Будучи здесь совсем недолго, мальчик осознал местную расстановку сил и остерегался этого высокого костлявого парнишку. Тем более он постоянно отбирал еду у младших и провинившихся перед ним — не то чтобы хоть кто-то дорожил местной кашей, но это была всё же еда. Джон постоянно надрывно кашлял и в периоды особо сильных приступов Джеффри научился прятаться и скрываться в длинной комнате, в коридорах или классе, ведь тогда парень сходил с ума от злости и устраивал настоящий ад всем вокруг.       И вот совсем недавно у Джона прекратился этот приступ — слишком озабоченный своими руками, мальчик не услышал и не заметил этого. Даже шагов не услышал, а зря. Однако теперь-то что! Джеффри повернулся и тяжело сглотнул, увидев перед собой измученного, разъярённого Джона.       — У меня очень болят руки, я не!.. — попытался было оправдаться мальчик, но бросившийся к нему парень заставил вскочить с кровати. Она громко и жалобно скрипнула, разрушая мёртвую тишину комнаты. — Я пойду, пойду. Прости.       На ходу окончательно перевязав руки, Джеффри подошёл к Джону — он старался быть к нему не слишком близко, ведь эти приступы навевали на мысли о заразной хвори. Глаза парня налились кровью, и он прохрипел:       — Иди кости измельчать. Иди, я сказал! И если норму не наработаешь, то я тебя прибью, Грей.       Джеффри кивнул и выбежал из комнаты, осторожно прикрыв дверь, но проверив, чтобы она точно была закрыта. Он едва не выругался (хотя мать всегда запрещала ему это делать) и, прикусив губу, глянул на свои руки: и как ему измельчать кости? Джон бил наверняка сильно, однако и руки болеть будут не меньше.       Джеффри, опустив голову, медленно шёл к комнате, где рабочие измельчали кости. Его уже там ждали с нетерпением — никто не успевал. Однако когда увидели его руки, чуть было не побили от разочарования.       — На кой ты нам нужен! — выругался главный тут мужчина, отвечающий за выполнение нормы.       Мальчик вжал голову в плечи и спрятался в комнате — возвращаться в комнату не было смысла, там Джон, который его точно поколотит. Тут-то есть шанс пересидеть злость старшего товарища.       Сюда редко кто заходил, и, когда дверь открылась, запуская холодный воздух в душную комнату, все подняли голову, даже Джеффри. У него дыхание перехватило: это была та самая женщина, которая вилась вокруг Хебеля и куда-то дела! Он не рискнул подойти к ней так, напрямую, когда все видят. Она долго разговаривала с главным, лицо её исказилось от гнева — женщина громко фыркнула и вышла, захлопнув дверь.       Джеффри вылетел из комнаты, проскользнув мимо всех, однако ему всё же втиснули в руки металлическую вазу с измельчёнными костями, буркнув, что это надо отнести в задние комнаты и высыпать в мешки. Мальчик почти прослушал, механично кивнув, и подумал было её бросить, но понял, что она сможет обеспечить ему оправдание на всякий случай.       Женщина была совершенно увлечена своими мыслями и даже не замечал, как за ней крадётся Джеффри. Она очень долго бродила, даже взяла из столовой миску с каким-то месивом и беспокойно металась по работному дому — мальчик следил за ней, таская в руках вазу и шарахаясь от взрослых, всячески отбрехиваясь, едва его спрашивали. Джеффри судорожно пытался вспомнить, где и что расположено в работном доме, выдумывая небылицы, куда же он тащит эти кости.       Руки не просто болели и горели, — наверняка примитивные повязки пропитались кровью, — а стали ватными и немели от тяжести. Но мысль о том, что женщина может идти к Хебелю или же её можно будет расспросить, едва никого не будет, подбадривала и заставляла, сцепив зубы, нести вазу. Однако всё рассыпалась в один миг — путь ему преградил худощавый мужчина в серой форме. Джеффри пробрало: этих людей он боялся не меньше Джона. Они следили за порядком, соблюдением распорядка дня и избивали за непослушание. Их удары были очень болезненны и, казалось, даже спустя много лет он будет их помнить и вздрагивать.       — Куда ты это тащишь? Что вообще здесь делаешь?       — Мне сказали, а я… Я заблудился, — быстрой заготовкой выдал Джеффри, опустив глаза. Однако он поглядывал за спину мужчины, следя за женщиной. И чуть было не разрыдался: она куда-то исчезла!       И тут всю левую часть лица пронзила острая боль — мальчик упал на пол, ваза выпала из рук и покатилась, всё содержимое, с огромным трудом добытое несчастными рабочими, стало теперь мусором. Удар был таким болезненным, что Джеффри долго не мог отойти и даже когда его грубо подняли на ноги, никак не мог сконцентрировать взгляд. Висок так болел, что мальчик не смог внятно ответить ни на один вопрос — больше того, он не мог вспомнить и понять, что же ему говорили. Его схватили за шиворот и бросили в отдельный флигель. На полу была голая земля, от которой тянуло влажностью и холодом, потому мальчик не мог ни сесть, ни лечь — вскоре спина и ноги стали ныть, но опуститься на землю не смел. Слишком много тут было больных, и Джеффри безумно боялся кашлять, как Джон, или страдать, как отец или Тоби. У него самого уже болело горло и скребло так, что мальчика едва не начинал кашлять, но не давал себе — перед глазами стояло то красное лицо Джона, то восковое лицо умирающего Тоби.       Он долго стоял, не найдя иного выхода и поняв, что до завтра его точно не выпустят — или это такое наказание, или о нём просто забыли. Джеффри хлюпал носом, жался в угол и стоял то на носочках, то на прямых задубевших ногах. Поздней ночью от усталости и холода его нещадно тянуло в сон, но мальчик всячески сопротивлялся, хотя царившая тишина вокруг ему в этом совершенно не помогала.       Когда Джеффри в очередной раз поймал себя на том, что чуть не съехал по стеночке вниз, он услышал приглушенные голоса на улице и подскочил. Он уже слышал этот голос прежде — это была та самая девушка, что увела Хебеля. Мальчик подошёл ближе к запертой двери и прислушался.       — Он такой красивый и милый, вы не можете себе представить! Лучше любой девчонки, — весело щебетала девушка. Джеффри дышать перестал: быть может, она говорит о Хебеле?..       — Мальчик? Мне нужны молодые дурочки, а не мальчишки! — у её собеседницы был важный голос, она наверняка выглядела как старая леди при деньгах.       — Да он лучше любой девочки! Вы же меня знаете, леди Мерроу, я никогда вам не передавала дурных собою, вредных или ещё каких плохих!       Леди замолчала и, казалось, хотела была уже уйти, мальчик чувствовал это, но девушка вновь затараторила о красоте мальчика и сказала:       — К тому же, он немой и никогда никому ни о чём не скажет! Я уговорила цирюльника не стричь его пока, у него такие хорошенькие светлые волосы!..       У Джеффри спёрло дыхание: она точно говорит о Хебеле! Значит, он всё ещё тут. Но после следующих слов его пробрало:       — Что ж, я знаю нескольких лордов, которые были бы не против молчаливого милого мальчика в своих покоях. Правда, они излишне жестоки, постоянно вижу их в дурных салонах… Не жалко ли мальчонку?       Ответа не прозвучало, но Джеффри не сомневался — никому не жалко Хебеля. От мысли, что с братцем будут делать что-то невероятно ужасное и грязное, его передёрнуло и в голове судорожно забилась «Надо спасти. Спасти. Надо сбежать».       — Дай мне несколько дней, я поговорю с господами. Готовь мальчика.       Джеффри тяжело сглотнул и, дождавшись, когда шаги уходящих дам затихнут, вновь стал пытаться выбраться с утроенной силой — ему уже не хотелось спать, дрожь не била всё тело, не было холодно. Мальчик пытался выбить дверь, но в его теле не было столько силы. Однако он продолжал. Пока не раздались громкие шаги и дверь не распахнулась — Джеффри отбросило вглубь флигеля. Высокая тёмная фигура, казалось, заполнила всю тесную комнатку.       И больше он почти ничего не помнил, кроме болезненных ударов. Опять. Мальчик с трудом сдерживал слёзы — лишь когда его вернули обратно в комнату (благо, что не бросили обратно во флигель), он чуть было не зарыдал. Его практически не били раньше, разве что мистер Самерс мог ударить, и те клирики. Отец был добрым и не поднимал руку, мать тоже. А теперь его бьют практически всегда. Джеффри старался не хныкать, дабы никого не будить, иначе достанется снова, но теперь от мальчишек.       От боли есть одно лекарство — сон. Но ему он был не позволен: одолевала лишь какая-то дрёма, но она всё время прерывалась какими-то шумами. Один раз он очнулся от того, что кто-то открыл дверь, в другой — кто-то ходит по комнате. А затем уснул — точно уснул! Ведь он чувствовал ласковые прикосновения, счастливый шёпот, а затем непонятные слова на другом языке. Немецком. Ему снился Хебель. И вдруг его едва не подбросило от резкой боли — его схватили за больную руку. Джеффри, распахнул глаза и увидел перед собой сон.       — Я тебя нашёл, нашёл! Искал, ошибался, чуть не попал на большой человек! — захлёбываясь словами, вновь шептал с сильнейшим акцентом, путаясь в словах, маленький Хебель. И лишь когда он залез на кровать и обнял его, мальчик осознал, что это не сон.       Даже боль в рёбрах от того, что братец его обнимает, не чувствовалась.       — А как ты сбежал? Где тебя держали? — Джеффри не отпускал Хебеля — он так боялся, что это всё же сон, но мальчонка был живым и на самом деле был тут.       — Ты побит? Болит? — со слезами прошептал он, но когда ответа не дождался, сам начал говорить: — Та мадам меня держит в своей комнате. Сегодня она была такой радостной, что напилась и заснула. Она довольно добра и сказала, что если я буду хорошим и послушным, буду счастлив. Я… я буду хорошим и буду слушаться и сделают, как я хочу. Тебя заберут и мы будем жить вместе!       — Глупый ты! — отчаянно прошептал Джеффри — вышло слишком громко и на кровати рядом зашевелился какой-то мальчишка. Хебель сориентировался первый: он сполз на пол и спрятался под кровать. Но никто не проснулся, все были слишком сморены тяжёлой работой и голодом. В огромной спальне царила абсолютная тишина. Джеффри соскользнул вслед за братцем и схватил того за худую руку, несмотря на боль в собственных ладонях. Он встряхнул его и повторил: — Глупый! Она тебя хочет продать плохим людям!       Хебель совершенно непонимающе хлопал глазами и, медленно покачав головой, возразил:       — Но она!..       — Нет, послушай меня! Я всё слышал, над тобой будут издеваться и… — Джеффри даже не знал точно, что могли те жестокие лорды сделать с мальчиком, но однозначно нечто ужасное. — В общем, мы сбежим.       Мысли остервенело метались в голов в попытке разыскать ответ. Надо было скорее искать ответ, ведь Хебель не может находиться здесь слишком долго и вряд ли они смогут вскоре встретиться. Поэтому он должен решить всё прямо сейчас. Вдруг он вспомнил об измельчённых костях. Их однозначно не хранят тут, — зачем? — а вывозят. Значит, если они спрячутся в этих мешках, то смогут выбраться из работного дома. А дальше он разберётся, куда бежать.       — Завтра ночью встретимся возле флигеля. Знаешь, где он? — Хебель покачал головой — его держали в одной комнате и он только чудом нашёл эту комнату. Джеффри во всех подробностях рассказал, как найти флигель, а затем расспросил, где держали братца. На случай, если леди не уснёт мертвецким сном и ему не удастся выбраться. — Мы сбежим, сбежим отсюда прочь. Прочь из Лондона.       Мальчик боялся, что разозлённый потерей добычей леди и лорды начнут разыскивать их, а ведь они богатые и взрослые, легко найдут их в Лондоне. Потому надо было убираться из города.       Хебель его внимательно слушал. Казалось, ему хотелось возразить, но он не смел и лишь кивнул. Братец был послушным и умным. И когда Джеффри хотел было обнять его и, скрепя сердце, со страхом отпустить, Хебель взглянул на израненные руки. В светлых глазах застыл ужас.       — Руки!..       — Забудь, не сейчас, — покачал головой взбудораженный мальчик, пряча руки и отчаянно выпытывая: — Ты запомнил? Всё запомнил?       Ответом ему вновь стал кивок — Хебель больше ничего не сказал, ничего не спрашивал, хотя и поглядывал на побитое лицо и руки. Едва тот скрылся в темноте, Джеффри судорожно вздохнул. Ему было очень страшно.       Оглушительный утренний звон колокола, каждый день поднимавший несчастные потерянные души в работном доме, звучал как призыв к действию. Джеффри глаз не сомкнул: он постоянно продумывал, что и как будет, обдумывал любые исходы и внутренне содрогался от того, как много плохих исходов. Пришлось заставлять себя есть отвратительную еду, ведь, дабы спастись и вытащить братца, ему нужны силы. Из школы ему удалось легко сбежать — на этот раз нерадивый учитель, договорив о своём, вовсе уснул. Джеффри удачно добрался до рабочих отделов. Утром он специально был медлителен и заметил, что Джону сегодня опять нездоровилось, он сильно кашлял и едва не задыхался, а значит, не пойдёт работать.       — Я могу вам помочь сегодня? — заискивающим взглядом смотря на главного в этом цеху работника, мальчик полностью замотал себе руки, дабы никто их не видел. Уставший истощённый мужчина пустыми глазами осмотрел Джеффри и махнул рукой. Работнику главное, чтобы охрана ничего не заподозрила. За время пребывания здесь ему стало понятно, что все тут доведены до такого отчаяния, что кроме пустоты ничего не осталось.       Каждую минуту, что Джеффри пребывал там, внутри его всего колотило. Однако мальчик понимал, что слишком многое стоит на кону и свой страх следовало зарыть поглубже в себе. Весь день Джеффри помогал работать, но больше всего его интересовало, куда относят дроблённые кости. Сначала он никак не мог выйти из душной комнаты, занимаясь совершенно другими делами, но в конце концов так извёл всех, что ему давали вазы.       Джеффри, идя за такими же помощниками, еле нёс в больных руках эти вазы, но своего добился — относили перемолотые кости на задний двор, где их высыпали в мешки.       — А куда они потом? — украдкой спросил мальчик у отчаянно хромающего человека, всего вспотевшего и красного, хотя на улице было холодно. Мешков было мало для нескольких дней или недель сбора. Значит, их точно куда-то увозят.       — По вечерам забирают, — потухшим голосом проговорил юноша лет девятнадцати. Он сплюнул и взвыл: — Их поганая кобыла отдавила мне ногу! Ещё и повозкой проехали, мои пальцы, пальцы…       — Я сожалею, — тихо проговорил Джеффри. Он быстро глянул на ноги несчастного — один старый башмак был весь в крови. Бедняга наверняка теперь сгорал от лихорадки. На нижних этажах их старого дома жила семья, где маленькая девочка, меньше, чем был Тоби, тоже пострадала от повозки. Её маленькие пальчики смешали с грязью и она умерла через несколько дней в страшных муках. Неужели и этого человека ждёт такая участь?       Судя по бормотанию юноши, это было так. Джеффри мог только помолиться за его жизнь, но у него были задачи поважнее — к смертям он уже, казалось, привык. Коснувшись груди, где билось сердце, он ощутил лишь жалость и бессилие. Но это было недолго. Тело подводило мальчика — он ужасно устал, все раны и синяки болели. Даже старая кровать в многолюдной длинной комнате казалось раем земным. Однако Джеффри не позволил глазам предательски закрыться.       Когда в комнате повисло молчание, а шаги внимательных взрослых в серых одеждах стихли и вовсе исчезли, мальчик быстро пробормотал молитву. Да убережёт их Бог. Обувь его была слишком громкой, и Джеффри, хоть и сильно жалел об этом, но спрятал под кровать. Тащить с собой он не захотел: ему нужны свободные руки. Даже мысли, что ноги замёрзнут или же покроются ранами, грязью и струпьями, не заставили взять обувь с собой. Она могла помешать спасти Хебеля.       Джеффри слышал, как громко бьётся его сердце, у него потели руки — каждый шаг, медленный и осторожный, отдавался где-то в голове. Работный дом, казалось, вымер. Подойдя к флигелю, мальчика на секунду пронзил страх — а что, если там не будет Хебеля? Вдруг его раньше времени отдали жестоким лордам и сейчас братцу очень больно? Или он не смог выбраться? Но стоило увидеть маленькую фигурку, как его отпустило. Джеффри подлетел к мальчонке и заключил в крепкие объятия. Хебель закряхтел от боли.       — Что такое? — испуганно проговорил мальчик, отпустив его и быстро осмотрев. На лице у того красовался свежий синяк и ссадина. Братец закусил губу и, оголив плечо, показал ещё один ужасного вида синяк.       — Та леди… Узнала, что я убежал. Она была не… ненормальная, — проговорил Хебель, видимо, не знавший слово «трезвый» или «пьяный». Он наверняка людей таких раньше и не видел — вряд ли его отец или мать в милом доме напивались. — Ударила. Сегодня злая была и заперла меня, когда недавно уходила.       — Куда ушла?       — Не знаю. Она была очень взволнованна.       — А как ты выбрался?       Хебель коснулся ссадин.       — Там было маленькое окно, я так вышел, но… упал. Больно.       Наверняка та старая леди пришла, готовая забрать и отдать маленького мальчонку на съедение каким-то лордам — в голове Джеффри рисовались едва ли не монстры из сказок. Потому он, совершенно напуганный, схватил Хебеля за руку и потащил на задний двор. Каждый раз мальчик порывался идти быстрее, но боялся сильно шуметь, от спешки не заметить и не услышать чужие шаги. Братец позади молчал и лишь крепче хватался за его руку. Маленькая ладошка вспотела, — или это он так переволновался сам? — дыхание было прерывистым. Казалось, Хебель иногда забывал дышать.       На заднем дворе и правда стояла повозка — но не одна, к ужасу Джеффри. Несмотря на отбой, тут всё ещё были люди. Юноша с больной ногой тут тоже был — вместе с ещё двумя уставшими мужчинами он затаскивал мешки на повозку.       Вдруг мальчик почувствовал, как судорожно сжал его руку Хебель. Ох, как он мог забыть? Бедный братец весь побелел и огромными от ужаса глазами смотрел на лошадь. Однако выбор не было совершенно — времени думать о новых путях побега теперь не было. Если они сегодня и не договорились насчёт Хебеля, то та женщина однозначно вернулась и обнаружила пропажу. И вряд ли лишь разочарованно разведёт руками — ей наверняка хорошо бы заплатили и теперь девушка будет искать.       — Не бойся! — прошептал Джеффри, но на братца этот никак не сработала. Когда лошадь глянула в их сторону, Хебель начал бормотать что-то бессвязное и пятиться назад. Он уже себя не контролировал и готов был вот-вот закричать, как мальчик закрыл ему рот рукой. — Молчи, молчи, прошу тебя! Не смотри на лошадь!       Хебель хныкал, и Джеффри сильнее прижимал руку его рту, пока тот не замолчал. Услышав позади быстрые шаги, мальчик потянул братца подальше и едва не в угол забился — благо, было темно, и работающие здесь люди ничего не замечали. Пришедший человек оказался пугающим мужчиной в серых одеждах. Джеффри судорожно вздохнул — тот подозвал всех работников и начал кричать на них. Мальчик понял, что это их шанс.       Джеффри сильнее закрыл рот Хебеля рукой и потянул к повозке — мальчонка судорожно дышал и перебирал ногами, боясь подойти, но сопротивление было бесполезно. Мешков тут было не так много и мальчик, усадив дрожащими руками братца в самый угол повозки, закрыл его мешками. Сначала он думал залезть туда, но времени уже не было. Хебель схватил Джеффри за руку — ему было страшно, ведь лошадь была так близко. Мальчик покачал головой и улыбнулся, пытаясь успокоить его. Страх в светлых глазах отступил лишь на долю секунды. И вдруг Джеффри услышал знакомый голос. Девушка прибежала сюда, крича о побеге и расспрашивая о «беленьком мальчике».       — Что ты тут бегаешь, девка?       — Сбежал мальчишка! Светлый такой, маленький. Вы видели его? — в голосе её звучал ужас и паника.       — Сбежал и сбежал, его проблемы, — проговорил мужчина и сплюнул. — Сдохнет на улице от голода, какая разница?       Девушка замолчала — или же просто стала отчаянно что-то шептать, Джеффри не высовывался, парализованный страхом — и через минуту смотритель вздохнул.       — Ладно, ладно. Нет, ты не пойдёшь, глупая девка. Эй, ты, иди-ка осмотри повозку. И быстро, кости уже должны были давно увезти, а мы тут страдаем не пойми чем!       Джеффри судорожно осмотрелся — ему надо было скорее спрятаться. К месту, где было много мешков, которые могли его скрыть, было не так далеко, но повозка в этой тишине, казалось, оглушительно скрипела от каждого шага. Джеффри лёг на доски и быстро начал ползти к мешкам, как его пронзило чужим взглядом.       Это был тот самый юноша с больной ногой. Он выглядел ещё хуже, чем днём — воспалённые глаза внимательно смотрели на Джеффри. Мальчик забыл, как дышать. Нет, нет. Он не знал, что делать. Его накрыло волной ужаса и разочарования. Ничего не вышло. Может, Хебеля всё же не найдут? Но как тогда выживет мальчонка сам? И что?..       — Нет никого, господин. Лишь мешки.       Их глаза встретились. Юноша едва заметно кивнул, хрипло выдохнул и, отведя взгляд, ушёл. Смотритель начал кричать и Джеффри, воспользовавшись этим, подполз к мешкам и закрылся ими. Вскоре повозка содрогнулась и двинулась. Мальчик почти не дышал, пока не заметил, что они выехали из работного дома.       Выехали. Выглядело словно сон.       Выглянув, Джеффри увидел улицы Лондона. Не коридоры. Услышал смех. Не кашель. Мальчик ощутил прилив сил, хотя его всё ещё одолевал страх. Им надо бежать не только из работного дома, но и из Лондона. Джеффри выдохнул и, разбросав мешки, бросился к Хебелю. Братец был напуган и схватился за него, как за последнюю надежду.       Он не слышал криков извозчика, ржания лошади, криков других людей — лишь бежал, куда глаза глядят.       Бежал, пока в груди не заболело. Пока на смену городским мощённым дорогам и большим домам не пришли грязные дорожки, пожухлая трава и деревья. Джеффри упал на колени прямо посреди тропки, не обращая внимания на грязь, и пытался отдышаться. Он оглянулся назад, на братца — покрасневшего, уставшего, но всё ещё судорожно держащегося за его руку.       — Мы туда больше не вернёмся, — улыбнувшись, сказал мальчик. От широкой улыбки у него вмиг заболело всё лицо. Джеффри, тяжело дыша, добавил: — Мы теперь одни. Хебель долго смотрел на него и улыбнулся в ответ, медленно произнеся почти без акцента:       — Одни.