Брат солнца, брат ветра

      Джеффри поплотнее закутался в плащ, завороженно глядя на слабый огонёк костра. В самой глубине леса его никто и не заметит, а значит, никто не заинтересуется. Все эти годы сделали из двух мальчишек загнанных зверей, хотя сейчас никакой опасности не было. Как казалось, по крайней мере.       У него не была сна ни в одном глазу, зато Эйбл напротив уже спал. Юноша тихо поднялся и, стараясь не шуршать ветками, подошел ближе. Подняв лёгкого брата, он уложил его под деревом и сам сел рядом, накинув часть плаща сверху на подрагивающее во сне тело. Эйбл дышал неспокойно — видимо, снова мучили кошмары. Джеффри тяжело вздохнул, чувствуя, как сдавливает грудь.       Братец сильно сдал после побега из Бристоля и смерти Джулио. Истерик и слёз больше не было, однако Эйбл был весь напряжен, ушел в себя и смотрел на парня глубоко запавшими потухшими, иной раз казалось, что стеклянными и пустыми, глазами. Но стоило Джеффри постараться поговорить, разобраться и помочь облегчить боль, как лицо, понемногу зажившее, но теперь с уродующими шрамами, искажалось от боли и страха.       — Не надо, не трогай меня, — сдавленным, умоляющим голосом просил Эйбл. И отходил подальше, продолжая молча страдать в одиночестве. Он старался держаться подальше.       Боль и горе, которые, впрочем, Джеффри понять не мог до конца, сжирали несчастного брата и самому парню было невероятно больно понимать, что он ничего не может сделать. Эйбл отказывался от его помощи. И чуть ли не от всего мира и своей жизни.       Они остановились в деревне, дабы переждать отвратительную погоду, и одинокая старушка разрешила им пожить в своём сарае. Там дурно пахло, ветер завывал, а дождь нещадно барабанил и проникал внутрь через дыры в крыше. Джеффри оставил брата в укромном сухом углу — его сильно беспокоило безразличное и задумчивое состояние младшего.       — Я скоро вернусь, — сказал парень и ласково, но с опаской потрепал грязные светлые волосы. Эйбл теперь всегда избегал прикосновений, почти боялся, однако в этот миг разрешил и просмотрел таким тоскливым, наполненным непреодолимой болью взглядом, что в душе поселился страх. — Секунду. Выпрошу вещи потеплее и еды.       Пришлось долго молить дать ему хоть что-то. Вернувшись в сарай, Джеффри испугался пугающей тишины, нарушаемой лишь… скрипом. На негнущихся ногах, успокаивая себя, он продвинулся дальше, туда, где оставил брата. И сердце его остановилось.       Он даже не помнил, как подлетел к болтающемуся в петле Эйблу. Это был словно кошмарный сон — юноша за ноги приподнял младшего и с большим трудом стащил вниз, рухнув на землю.       — Ты что, с ума сошел?! Что ты делаешь, Эйбл?!       Ответом ему было молчание и скорбный, напуганный взгляд, поджатые и уже начавшие синеть губы. Брат ни слова не сказал, а Джеффри пребывал в таком ужасе, что не мог даже осознать, что произошло. Лишь через время, прижав к себе Эйбла, он постарался вновь поговорить.       — Я понимаю, что тебе очень плохо, больно и страшно. Но… Но так ведь нельзя, — стараясь сохранять спокойствие, унять сильнейшую дрожь в голосе, говорил юноша. — Ты разбиваешь мне сердце! Что так тебя тревожит?       Порою парень тоже скучал по Каре и задавался вопросом, всё ли с ней хорошо, не расквитались ли с ней и её труппой, но то, как переживал брат, не поддавалось никакому сравнению. И пониманию. Он обнимал Эйбла, стараясь вытянуть из него хоть слово, подавляя недостойный слёзы, готовые хлынуть — слёзы непонимание и осознание, что не может облегчить неуемную боль самого любимого человека на свете.       — Прости, — наконец-то просипел Эйбл. Это глухое, полное печали и ужаса извинение долго отдавалось в голове Джеффри. А затем и ломающееся: — я плохой. Я плохой брат.       — Нет! Нет! Ты самый лучший, ты замечательный! Ты — это единственное, что у меня есть, что мне нужно! Дорога и ты — это и есть моя жизнь! Такой брат, как ты, не может быть плохим! — с жаром заговорил юноша. И, немного помолчав и схватив младшего за лицо, проговорил уверенным и твёрдым голосом. — Я тебя люблю.       Эйбла в то же мгновение перекосило — он будто боролся с собой где-то внутри и эта борьба была ужасающей. И наконец сдался, уткнувшись лицом в грудь Джеффри. Можно было услышать, как сильно бьется его сердце — а едва юноша вновь, но теперь теплее и намного крепче, обнял брата, тот со свистом выпустил воздух. Быть может, это дарует ему толику облегчения?       Краем глаза он заметил, как Эйбл сжимает полы его рубахи. Словно это спасательная тростинка. Но обнимать в ответ не стал, хотя было видно, как напряглись его руки, как побелели пальцы.       След от удавки прошел, боль братца понемногу ослабела, однако того милого ребёнка больше не было. Джеффри продолжал видеть в нём, впрочем, всё того же малыша, нуждающегося в заботе и ласке. Но пришлось все эти чувства зарыть поглубже — любое проявление нежности лишь отталкивало Эйбла и вновь отбрасывало в чёрные дни. До дрожи в коленях и пробивающего холодного пота Джеффри боялся вновь увидеть попытку самоубийства брата и, не дай Бог, не успеть спасти, потому делал всё, чтобы душа младшенького была спокойна.       И у него получалось. Лишь когда Эйбл столь беспокойно спал, парень позволял себе нежности: взять на руки и переложить, прижать к себе, согреть. В конце концов юноша снял с себя плащ и, закутав брата и увидев, что он перестал трястись, немного успокоился. Они уже несколько недель шли без устали, стирая ноги в кровь — обувь из Бристоля уже очень испортилась и Эйбл успел сносить башмаки Джеффри до самых дыр в подошвах. Купленные в одном из городков сапоги были уже старыми и ношенными, быстро испортились из-за долгих походов. Впрочем, им не привыкать и это их не останавливало. Братья редко останавливались надолго, особенно после Бристоля. Несколько лет уже прошло, а они нигде так и не задержались более чем на неделю. Их словно что-то гнало из любого города. Джеффри привык к этому ритму жизни и старался наслаждаться.       Юноша давно не мылся и догадывался, что пахнет от него весьма дурно. Припомнив, что недалеко была речушка, в которой можно было бы ополоснуться, Джеффри двинулся туда, окончательно убедившись, что с Эйблом всё в порядке. Раздевшись, парень коснулся кончиком пальца воды, — ледяная! — набрал полную грудь воздуха и прыгнул с разгона. Вынырнув, Джеффри не смог сдержать вскрика — холод пробрал его до самых костей, однако внутри всё словно ожило. Из груди рвались крики, смех — всё, что копилось внутри. Соскребая с себя грязь и пытаясь вымыть волосы, он и не заметил, как за ним следят. Лишь услышав хруст веток, парень резко обернулся, готовый нападать, но тут же расслабился и усмехнулся.       — Ты проснулся?       Эйбл смотрел на него, не отрывая взгляд, и, кажется, ничего не слышал и пребывал в каких-то своих мирах. Однако стоило его позвать, как он опустил голову и кивнул.       — Неужели мой крик тебя разбудил?       — Я сам, — коротко бросил брат. Он кутался в плащ всё сильнее и сильнее и наконец-то спросил: — Тебе разве не холодно?       — Прохладно, конечно, но быть грязным мне не нравится! — сказал Джеффри и провел рукой по воде.       — Заболеть можешь.       — Всё будет в порядке! — отмахнулся юноша.       Докупавшись, он вылез из воды и поежился. Зверский холод охватил его и Джеффри трясущимися руками потянулся к своей одежде. Но первым в рубашку вцепился Эйбл. Юноша поднял голову и встретился взглядом с пронзительными голубыми глазами. Он улыбнулся и мягко забрал свою вещь — краем глаза заметил, что бледное лицо покрылось красными пятнами. Однако стоило посмотреть прямо, как всё это исчезло — брат, прислонившись к дереву, смотрел куда-то на речку, словно пытаясь там что-то рассмотреть. Редко он смотрел в глаза теперь. Натянув на себя одежду, Джеффри всё же не мог перестать дрожать.       — Куда пойдем дальше?       — Для начала давай всё же поспим, — повернувшись к брату, предложил парень.       Эйбл пожал плечами — что в нём не менялось с годами и жизненными трудностями, так это покладистость и послушание. В такие моменты хотелось подбежать, обнять его и прижать к себе, такого маленького и милого мальчонку, очаровательного младшего братика, как он это делал раньше. Однако приходилось себя одергивать и всё быстро проходило. Перед Джеффри теперь был почти сформировавшийся молодой человек, как и он сам — высокий, пусть и хрупкий, болезненный, мрачный и ранимый, но, несмотря на это всё, практически взрослый мужчина. Таких забавных и милых кудряшек почти не осталось, хотя, когда голова Эйбла была чистой и волосы не были завязаны в косу, как всегда, то они немного вились. Губы, сильно пострадавшие от ножичков, теперь редко кривились в улыбке. Однако… Джеффри его любил. Всяким.       Вернувшись к костру, Джеффри на удивление быстро уснул, хотя даже сквозь сон осознавал, что зверски мёрзнет. Проснулся он рано утром, ощущая себя совершенно разбитым. У него всё жутко болело — тело, голова. Но к своей радости обнаружил, что к нему прижимается Эйбл. Стоило лишь шелохнуться, как брат распахнул глаза и отстранился — без него сразу стало очень холодно. А ведь это он раньше грел мальчика!       — Ты дрожал всю ночь, — словно оправдываясь, проговорил брат. — Зря купался, я ведь говорил!       Джеффри, оглушительно чихнув, лишь отмахнулся. Накинув свои плащи и закидав землей кострище, юноши двинулись в путь. Казалось, за столько лет они прошли всю Англию и должны были подойти к морю и уплыть куда подальше, однако его было не видать. Впрочем, они никуда не стремились. Когда неподалеку начали маячить деревенские дома, они свернули с главной дороги и пошли по маленьким тропкам. У Джеффри ужасно болела голова, однако он держался — всё-таки зря купался. Но была надежда, что всё пройдет, ведь он крепкий малый. К вечеру же юноша едва соображал. Его покачивало и он ощутил, как кто-то обнял за плечи и поддержал.       — Тебе нехорошо?       — Всё нормально, — пробормотал Джеффри и, медленно повернувшись к брату, улыбнулся. Но эта улыбка ничуть не подбодрила, а лишь напугала. — Что ты лицо кривишь? Давай передохнем.       — Посреди поля?       Юноша осмотрелся — а они и правда посреди колосящегося поля! Ветер ласково игрался с его волосами, охлаждал вспотевшее и разгоряченное тело. Да, ему надо отдохнуть. Джеффри сделал уверенный шаг и вдруг всё перед глазами померкло.       Очнулся юноша от конского запаха, окутавшего с ног до головы. Но, помимо этого, особых недомоганий не было — разве что слегка был забит нос, болела голова и было жарко под накинутыми на него плащами и… одеялом? Джеффри привстал и осмотрелся: он лежал в самом углу небольшой конюшни. К нему вдруг потянулся вороной жеребец и постарался ткнуться мордочкой. Юноша улыбнулся и выпрямил руку, как вдруг со лба что-то упало. Это оказалась слегка влажная тряпка. В голове медленно оживали воспоминания: как он искупался в ледяной воде, как они шли по полю и… всё. Дальше была пустота.       — Ну наконец-то ты пришел в себя! Твой бестолковый братец с ума нас сведёт скоро!       Чужой голос заставил Джеффри вздрогнуть, на что лошадка рядом топнула копытом и замотала большой головой. К ней с озабоченным выражением подошла девушка в деревенской одежде, с чепчиком, открывающем усеянное веснушками лицо, и тонкими русыми волосами, вьющимися мелкими колечками. Она погладила лошадь и кинула овса в кормушку.       — Как ты себя чувствуешь? — не отвлекаясь от ухаживания за животным, спросила крестьянка.       — Ты меня спрашиваешь или лошадь? — хрипло спросил Джеффри.       Рука, гладящая лошадь, замерла и девушка медленно повернулся к нему. На её полных губах заиграла лёгкая улыбка, в глазах заплясали огоньки, хотя она всё ещё старался держать серьёзный вид.       — Да ты шутник, Джеф!       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Слышала, как тебя звал твой брат. Невоспитанный он, знаешь ли, — посетовала девушка. Увидев во взгляде юноши вопрос, она вздохнула и сказала: — Дня с четыре назад тебя притащил этот мальчишка, просил помощи. Наобещал с три короба, а сам ничего не может, голова ослиная!       — Спасибо, конечно, но не стоит так обзывать моего брата, — скрипя зубами, промолвил Джеффри.       И тут раздались шаги — сюда кто-то бежал. Стоило Эйблу увидеть Джеффри, как на его худом лице отобразилось облегчение. Кажется, он собирался броситься к нему, однако смущенно замер на секунду и лишь осторожно сел рядом. Юноша улыбнулся ему и похлопал по руке.       — Ты в порядке?       — Ого, неужели заговорил нормально! — фыркнула девушка. Разобравшись со своими делами, она решительно подошла к Джеффри и коснулся лба. Вблизи оказалось, что у неё глаза орехового цвета. — Жара нет, ты почти здоров. Полежишь ещё денёк и будешь как бык, — взгляд её метнулся к Эйблу и она нахмурилась. — Если ты ещё что-то сломал!..       Брат отвернулся и сделал вид, что ничего не слышит. Всегда тяжелая работа доставалась Джеффри. Он не позволял младшему марать руки, к тому же, всегда переживал за его слабое здоровье.       Последний раз юноша так болел, когда они ещё были в Лондоне. Вспомнилось, как испуганно тогда выглядел мальчик, как обнимал себя за острые коленки. Но и в тот раз, и в этот Эйбл неплохо справился сам. Девушка вскоре ушла, сославшись на то, что у неё дела. Парни остались вдвоём — и только фырчанье лошадей отвлекало. Эйбл опасливо жался в стену, подальше от коней. Конечно, больше он не впадал в истерики и ступор, как бывало в детстве, однако опасался их. Значит, в этот раз Эйбл всегда был рядом с Джеффри, хотя животные и пугали. Юноша не смог сдержать улыбки — ах, его милый, милый братец!       — Ты такой молодец, — сказал он и несмело, но всё же коснулся волос. Мягкие. Да только вымыть их хорошо следовало бы. — Хорошо без меня справился. Спасибо.       — Да я тут… — едва слышно пробормотал Эйбл. — В общем, ничего хорошего не сделал.       Джеффри рассмеялся, да так сильно, что даже закашлял. Брат кинул на него полный беспокойства взгляд и схватил за плечи, но юноша шутливо толкнул его и покачал головой.       — Не переживай, всё исправим! И где же мы на этот раз?       Байбери. Это была маленькая деревенька, тихая и мирная, жившая по законам совсем старых лет. Тут не было ни дилижансов, ни дивных машин — даже лошадей было не так уж много. Все тут мирно жили, отлавливая форель, устраивая ярмарки и конкурсы на лучшую тыкву. Джеффри выбрался на следующий день из конюшни совершенно здоровый. Он оставил взволнованного и измученного брата спать, а сам подошел к дому хозяев. Юноша украдкой глянул в окно: там завтракала шумная и премилая семья, немного напоминающая Уоренов. Пухлая и на вид добрая женщина, матушка, видимо, статный мужчина в простой, но чистой и аккуратной одежде, отец семейства — они были окружены двумя девушками. Та, что приходила к нему, была старшей и что-то говорила девочке помладше. Они были очень похожи и не стоило труда понять, что это сёстры. Джеффри решил было их не беспокоить, как его заметила старшая сестра. Юноша усмехнулся и помахал ей. Девчушка помладше подошла к окну и распахнула его. Она с интересом уставился на него и вдруг воскликнула:       — Ты совсем не похож на брата! Такой красавчик! Не зря Бет… Ай!       Договорить она не успела — прямо ей в голову прилетело яблоко.       — Закройся, Пэм!       — Девочки, девочки, тише! — засуетился отец семейства и поднял руку в примирительном жесте. Он встал со стула и, ласково отодвинув дочь, махнул головой в сторону двери. — Заходи в дом, не стесняйся.       Внутри ему вежливо предложили позавтракать вместе и женщина поинтересовалась, где же Эйбл. Обе девочки фыркнули, а младшая ещё и махнула рукой.       — Он такой невежда!       — Он робкий и очень стеснительный, — тут же бросился защищать младшего Джеффри. Его разозлило, как эта молодая особа, Пэм, кажется, отзывается об Эйбле. — Он боится новых людей и всего-то! Не обижайте его, по крайней мере при мне.       Видимо, тон был слишком жестокий, ибо девочка притихла и обиженно засопела носом, а её отец, немного помолчав, хлопнул юношу по спине.       — Ты уж прости, девочки слишком прямые у меня, мой характер! — с любовью и гордостью сказал он, но всё же пожурил Пэм. — Твой брат, как ты и сказал, слишком молчалив и робок, ничего нам не говорил и был опаслив с девчонками, вот они и взъелись чутка, прости их. Но он так за тебя переживал, сердце разрывалось — душа у него добрая. Я Томас Джонсон. Расскажешь, кто же вы и что случилось?       Яркие солнечные лучи падали прямо в уютную столовую. Джеффри был странником — это он знал точно. Годы, проведенные в разных местах, доказывали это. Свобода, недоверие и путь были для него привычным делом, его стихией. Но, сидя в кругу этой семьи, он ощущал внутренне тепло. Такого не было ни с Уоренами, ни, упаси Бог, в Бристоле, ни в других деревеньках, где они были лишь по надобности. Лишь дома, в Лондоне, когда он был совсем крохой. Однако Джеффри всё же усмирил себя и не стал рассказывать всё — лишь то, что они с Эйблом братья, что потеряли семью, дом и вынуждены бродяжничать. Под конец рассказа же заметил, как через то же окошко, что и он ранее, заглядывает младший брат.       — Ах, Эйбл! Ты проснулся! Можно ему зайти? — мистер Джонсон кивнул и Джеффри бросился встречать младшего. Тот оробел до такой степени, что не хотел входить, пришлось разве что не силой тащить. В порыве чувств он чуть было не схватил его за руку, но успел опомниться и лишь подтолкнул. — Позвольте вам нормально представить моего младшего брата — Эйбл Грей.       Как оказалось, дабы Джеффри вылечили, младший брат пообещал помогать по хозяйству, но, к сожалению, всё лишь испортил — рассыпал весь корм для свиней, ибо было слишком тяжело, сломал удочки и сети для отлова форели, потерял одну овцу и едва не упустил лошадь. Джеффри видел, что младшему брату было ужасно стыдно, однако другие этого не замечали, думая, что ему всё равно. Юноша пообещал всё отработать и все приступили к еде. Пэм без остановки болтала и косилась на Эйбла. И вдруг она спросила:       — А почему у тебя всё лицо в шрамах?       Брат замер и даже жевать перестал. Обстановка вмиг стала угнетающей и Джеффри физически почувствовал, как вся печаль, весь ужас, что братец прячет невероятно глубоко, вырывается наружу тяжелым смогом.       — Пэм! — воскликнула миссис Джонсон. Даже её старшая сестра укоризненно глянула.       — Ножами порезали, — ледяным тоном произнес Эйбл и замолчал. Не сделал более ни глотка, не съел ни кусочка. Завтрак был испорчен.       Джеффри расспросил, что может сделать, и мистер Джонсон попросил свою старшую дочь, Бет, как понял юноша, рассказать всё — у него были дела поважнее. Девушка натянул свой вчерашний чепчик, идеально чистый, и поманила за собой. Эйбл тенью шел позади и Джеффри хотел было сказать ему, дабы он не переживал, однако брат опередил.       — Иди, я должен кое-что сделать.       — Без глупостей, хорошо? — испуганно прошептал юноша. Брат слегка склонил голову и медленно кивнул. Джеффри до сих пор хранил в памяти каждую черту лица, каждое движение мускула и каждый взгляд, что были у младшего перед тем, как он решился на тот ужасный шаг. Дабы знать, когда бить тревогу. Но сейчас всё было иначе… Пусть и внутри всё сжалось. Полным тревоги голосом он промолвил: — Я скоро вернусь.       С тяжелым сердцем Джеффри пошел за Бет. Он даже не сразу заметил, что к нему обращается девушка, пока не подпрыгнул от того, что она больно ткнула его тростью в бок.       — Спрашиваю, умеешь что?       — А что надо? — Джеффри пришлось перечислять всё, что он делал за года странствий: пахал, сеял, собирал, чинил, чистил трубы, собирал плоды, убирал за домашней скотиной, таскал мешки… Ох, чем он только не занимался. О воровстве, а особенно о работе в бристольской банде, решил не упоминать.       Бет внимательно его слушала и задумчиво сказала с толикой жалости:       — Ничего себе вас жизнь помотала. А чем занимался твой брат? Негоже ему без дела болтаться — у нас так не принято!       — Он знает много языков и играет на дудке и ещё чем-то... ох, вспомнить бы. В общем, он очень умелый и умный!       Девушка вдруг усмехнулся и отбросила с лица кудряшки.       — Ты с таким восхищением о нём говоришь! Что ж, ладно. Поможешь мне сегодня пасти овец. Надеюсь, не упустишь, как твой братец!       Это было одно из самых скучных занятий из всех, которыми Джеффри занимался. Бет внимательно следила за своими овцами и была уж очень серьёзной. Вдруг он заметил, что она зевает и поглядывает на него. В конце концов девушка сказала:       — Быть может, расскажешь что-то? Твоя жизнь довольно интересная.       — Скорее уж сложная, — хмыкнул Джеффри, но всё же пустился в долгий рассказ.       Приходилось очень многое опускать и придумывать, однако история была отработанной и давно выдуманной — ему не хотелось, чтобы кто-то знал об их настоящей истории, что они не кровные родственники. Когда-то боялся, что их из-за этого могут разлучить, а теперь… Просто не хотел. Забавных историй было не так уж много, но Джеффри смог развлечь Бет — она, пытающаяся казаться серьёзной, вскоре смеялась. У неё был тихий смех, не такой, как у Кары, но всё же приятный. Ему нравилось её смешить.       — Несколько дней будешь помогать мне, затем нужно вспахать поле, — сказала к вечеру девушка, когда они начали собираться обратно в дом.       Вместе с этим Джеффри начал беспокоиться и спешить — к нему вновь вернулись мысли о брате. Он даже нормально не распрощался с Бет, а рванул в конюшню. Сердце билось в груди так сильно, что юноша даже слышал его. Внутри всё от страха сжималось, но увидев, что Эйбл спокойно сидит, выдохнул с облегчением. Да так громко, что брат удивленно глянул на него. Подойдя ближе Джеффри увидел, что голова его была чистой и теперь светлые волосы были такими же мягкими, как в детстве.       — Помочь тебе их завязать? — спросил юноша и почти сразу пожалел — зачем он это ляпнул? Надо было перевести всё в шутку, отказаться или…       Брат на миг замер с тесьмой в руках. И вдруг кивнул.       — Да, помоги.       В полной тишине и пребывая в немного изумленном состоянии, Джеффри, тем не менее, сел позади Эйбла, взял в руки его волосы и забрал тесёмку.       — Мы тут останемся. На некоторое время, — сказал юноша, осторожно отделяя светлые пряди друг от друга.       — Как обычно? — с долей опаски спросил Эйбл.       — Да. Отработаем, может, подзаработаем, и уйдём. Как обычно.       Он мог поклясться, что услышал, как брат что-то пробормотал с облегчением. Когда в конюшню зашла Бет, Джеффри как раз заканчивал. Девушка вошла, как казалось, почти беззвучно, и напомнила о себе, лишь громко сказав с насмешкой:       — О, так ты умеешь улыбаться да довольные рожи корчить!       — Я не улыбаюсь и не «корчу рожи», — довольно недружелюбно отозвался Эйбл. Голос его был полон холода и… толики скрываемого ужаса.       Он подскочил, даже не дав Джеффри закончить.       — Эй, постой! — воскликнул парень, но брат забрал тесёмку и вылетел из конюшни. Не понимая, что опять вызвало вспышку гнева, он выдавил улыбку, извиняясь за него перед Бет. — Ты что-то хотела?       — Позвать вас на ужин. Я рассказала отцу о том, что умеет твой братец и он имеет парочку идей, хотел бы обсудить.       Эйбла искать не пришлось — он никуда не убежал, а ждал возле конюшни. Джеффри ничего не сказал брату, хотя предостерегающе сжал его руку и с легким укором покачал головой. Он привык к такому поведению, но эта семья дала им кров и работу, так что негоже так себя вести. В доме их поджидал горячий ужин. Мистер Джонсон не стал сразу приступать к делу, а понемногу пытался говорить с Эйблом, но всё чаще переходил на Джеффри — младший брат был очень несловоохотлив.       — И какими же языками ты владеешь? — вновь предпринял попытку поговорить отец семьи.       — Какой вам нужен? Немецкий, французский, итальянский? В испанском я плох.       На мгновение повисла странная тишина и Джеффри, сразу смекнув, в чём дело, сказал:       — Мы ведь много путешествовали и приходилось со многими общаться. Эйбл очень чувствителен к языкам и легко учится им.       Кажется, никто не заподозрил, что это ложь. Хотя, нельзя сказать, что это абсолютная ложь — братец ведь и правда легко учится языкам и они и правда много путешествовали. На этом сердце и успокоилось.       — Немецкий. Приезжает один мой товарищ и везёт с собой одного важного немца. И ещё!..       — А меня научишь? Любому, но лучше французскому! Я так хочу учить французский! — влезла в разговор Пэм. Глаза её загорелись и, кажется, после новой информации она стала слегка добрее к Эйблу. Или, скорее, начала смотреть на него как на кого-то полезного.       — Нет. Я не учитель, — твёрдо отрезал младший брат, продолжая ковыряться в своей еде — ему дали уж слишком много.       Девочка надулась и хотела что-то сказать, явно грубое, как отец бросил на неё предостерегающий взгляд и завёл другой разговор. Чуть позже мистер Джонсон сказал, что хор их церкви нуждается в голосах и игре. Он готов был даже купить флейту. Эйбл был не рад этой перспективе, но под взглядом Джеффри вынужден был согласиться. Он был послушным мальчиком.       В своих странствия они почти не попадали в церкви и вопрос о вере Эйбла не поднимался. Юноша даже понемногу забывал об этом, веря в свои рассказы и выдумки, будто это истина. Однако, увидев выражение лица брата, вернулся в реальность. В конюшне он принялся успокаивать Эйбла, как когда-то давно.       — Ты просто немного споешь. И должен будешь поиграть.       — И креститься. И молитвы! Они ведь не мои!       — Необязательно, — заверил брата парень. — У нас нет выбора.       — Давай уйдём. Уйдём и всё.       — Так нельзя! Пожалуйста, Эйбл. Мы ведь не должны выглядеть странно.       И брат, пересилив себя, согласился. Стоило его лишь попросить.       Джеффри проводил свои дни за работой — за ним неусыпно следила Бет. Однако такой надзиратель ему нравился, ведь за напускной серьёзностью девушка была довольно смешлива и общительна. Они часто говорили и порою Джеффри терял ощущение времени, забывал о работе. Эйбл часто спрашивал, почему юноша с Бет постоянно вместе и он отшучивался лишь, что она следит за выполнением работы.       — Приди ко мне хоть раз. Послушать пение и игру… — попросил однажды поздно вечером младший брат. — Завтра, например.       Его взгляд был полон почти детской надежды. Но Джеффри покачал головой и виновато улыбнулся — он не мог. Утром рано вставать, должен был ехать с Бет в соседнюю деревню. Эйбл больше ничего не сказал, молча лег спать, отвернувшись и прижав к себе колени. Встав спозаранку, юноша нежно погладил спящего брата и вышел на улицу — было довольно холодно. Девушка уже его ждала. Сев рядом, юноша заметил, что она надела очень красивое, но слишком легкое платье.       — У тебя там что, жених? Почему такая красивая сегодня? — ухмыльнулся Джеффри, взяв в руки поводья и хлестнув лошадь. Повозка тронулась.       — А обычно что, некрасивая? — фыркнула Бет и капризно поджала губы.       В это утро они мало говорили и вскоре юноша заметил, что девушка дрожит от холода.       — Ты, конечно, красивая, но ещё и вся замерзшая! Ну вот и зачем было так наряжаться? — вздохнул он и, отпустив поводья, обнял её за плечи. — Дурочка ты, знаешь ли!       — Зато красивая, — внезапно смущенным голосом тихо проговорила Бет и повернулась лицом к Джеффри.       Её щеки покрылись милым румянцем, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Она боялась смотреть прямо в глаза юноше, а ведь недавно была такой дерзкой! Свои кудряшки она убрала с лица, но теперь прическа была слегка растрепана. От Бет пахло свежей выпечкой её матушки и теплом. Джеффри поддался слегка вперед и накрыл её губы своими. Внутри всё словно расцвело и весь утренний холод испарился.       — Ох, ты так фальшивишь! — воскликнул пастор и покачал головой. — Что случилось, Эйбл?       Весь хор замер и уставился на скромно стоящего на последних рядах юнца. Тот был весь бледен, нервно сжимал в руках флейту и смотрел пустым взглядом куда-то вдаль.       — Простите, простите, — бессмысленно пробормотал он.       Его мысли были не здесь, а неслись за повозкой. Тонкие пальцы так сжали флейту, что костяшки побелели. Перед взором всё ещё была прямая спина, невероятно красивая и сильная, темноволосая макушка, от которой всегда приятно пахло. А рядом… Отвратительнейшее платье.