Брат солнца, брат ветра

      Джеффри был почти счастлив.       Поездка в соседнюю деревню перевернула его жизнь с ног на голову, однако то были совершенно невероятные изменения. Внутри всё пело. Юноша вспоминал, что чувствовал при той короткой связи с Карой — от неё он испытывал целую бурю, она влекла к себе и поражала. Как и любая первая любовь. Бет была другой: не такая яркая, решительная, веселая и беззаботная. Но в этом и была особенность.       Девушка после поцелуя старалась вести себя серьёзно как и прежде, но Джеффри своей настойчивостью и желанием увидеть милейший румянец на щеках и смущенный взгляд быстро заставил показать Бет свои истинные эмоции. В деревне, где они должны были купить цыплят, юноша постоянно говорил, ведь не знал, как действовать в такой ситуации. После Кары он не завязывал никакие отношения с девушками, да и с циркачкой всё было скоротечно и сумбурно, к тому же, на правах более опытной, вела она. Тут же Джеффри вынужден был идти наугад, однако с каждым своим шагом подмечал, что всё делает верно.       — Ах, Бет, дорогая, а это кто такой? — спросила женщина примерно возраста матери девушки. Именно она продала им цыплят, но вдобавок утянула в долгий разговор обо всех знакомых и родичах. В конце концов обратила внимание и на Джеффри. — Твой жених? Никогда раньше не видела его в деревне!       — Я работаю на её отца, — легко отозвался юноша и улыбнулся. Бет позже спросила, почему же он так сказал. Джеффри пожал плечами. — А что, разве это не правда? Что я должен был сказать?       Девушка кивнула, хотя и выглядела слегка расстроенной. Вернувшись обратно, парень первым делом провел Бет и украдкой, пока никто не видит, снова её поцеловал, с удовольствием отметив, как сильно покраснели девичьи щёки. Насвистывая под нос какую-то мелодию, он пошел дальше выполнять свои обязанности. Пребывая в своих мечтах, Джеффри и не услышал, как к нему кто-то подошел — замахнувшись мотыгой, он понял, что кого-то сильно стукнул.       На землю упал, держась за голову, Эйбл.       — Ох, Боже мой! Прости, прости, я тебя и не заметил! — откинув прочь инструмент, воскликнул юноша. Он рухнул рядом с братом и судорожно начал его осматривать — и замер, заметив кровь. Схватив младшего за голову, Джеффри осмотрел рану. Неглубокая и неопасная царапина, но кровила сильно. — Ты же видел, что я работаю, зачем подобрался?       — Я тебя звал. Много раз звал! — прошипел Эйбл и бросил полный подозрений и страха взгляд. — О чём ты так думал, что ничего не слышал?       — Да так… — пробормотал юноша — его сейчас интересовало совершенно другое.       Он поднял брата и почему-то сразу повел в дом — чувствовал, что там обязательно помогут. Миссис Джонсон заметила их ещё, когда они проходили мимо окон. Она усадила Эйбла на стул и поспешила за водой. На эту суматоху вышла и Бет. Девушка хотела было спросить, что произошло, однако вмиг собралась и принесла чистых тряпок. Подоспела и женщина с водой и Бет принялась смачивать тряпицы. Джеффри, сгорая от нетерпения и беспокойства, сам потянулся к бадье с водой и вдруг их с девушкой руки столкнулись. Юноша поднял голову и встретился взглядом с ореховыми глазами, в которые заплескалось смущение, улыбка и тепло. Он усмехнулся и нежно тронул тонкие пальчики, как вдруг его отвлек голос Эйбла.       — Джеффри!       От тона стало несколько не по себе — страх, отчаяние и едва не угроза. И целое море непонимания. Парень удивленно взглянул на брата. Он сидел на стуле, ссутулившись и глядя из-под растрепавшихся волос потемневшими глазами — по лбу стекала кровь, что создавало весьма мрачное зрелище. Джеффри тяжело сглотнул и убрал руку. Бет взяла тряпку и хотела было вытереть кровь с лица, но Эйбл остановил её руку, схватив за запястье. Однако его взгляд был прикован к Джеффри.       — Благодарю, но не надо. Я сам.       Брат забрал кусок ткани и обтер всё лицо. Он поднялся и только в этот момент юноша заметил, что в руках младший до сих пор сжимает флейту. Его пальцы стали совершенно белыми.       — Извини меня, пожалуйста! Я не хотел! — чувствуя, что должен ещё раз извиниться, проговорил Джеффри. Он собирался провести брата до конюшни, но тот лишь отмахнулся.       Парень остался помочь девушке все убрать, как вдруг она спросила:       — А вы родные братья?       — Ну, да. А что?       — Ничего, просто спрашиваю.       Больше эта тема не поднималась. Поздно вечером юноша ещё раз извинился перед Эйблом и проверил его царапину. Однако брата совершенно не интересовало это.       — Это девушка… Бет. Она постоянно на тебя смотрит. И ты тоже.       Юноша смущенно улыбнулся и повел плечом — он даже не заметил, что голос брата был тихим, приглушенным. Напоминание о девушке подняло ему настроение. Однако повисшее напряжение заставило прийти в себя и ответить.       — Ну, может. Это ведь хорошо, — увидев непонимающий взгляд, Джеффри снисходительно улыбнулся — он вновь почувствовал, что перед ним ещё ребёнок. — Ты ещё маленький, но позже обязательно поймёшь!       Эйбл долго смотрел на него, будто желая что-то сказать, но ни слова не произнес. Дни в Байбери шли своим чередом, солнце согревало Джеффри. Прошло столько дней, что юноша и счесть не мог. Они уже были на хорошем счету у семьи и им дали тесную, но милую комнатушку в доме. Парень быстро привык к тому, что по утрам бежит завтракать теплой и сытной едой, затем идёт работать и… общается с Бет. С каждым днём девушка открывалась всё больше и больше и любая мелочь, которую замечал в ней юноша, радовала сердце. То, что она любит собирать цветы, готовить пироги. То, что у неё есть родинка за ухом, напоминающая по форме полумесяц. То, что у неё нежная кожа и на редкость мягкие для крестьянки ручки. А как она смеялась!       Однажды они отправились ловить рыбу и уже через некоторое время весело плескались в воде, обрызгивая друг друга и смеясь так, что слышала вся деревня. Джеффри случайно повалил девушку на берегу и со смехом навис над ней.       — Наша форель очень вкусная, — вдруг сказала Бет. — Но мы её всю распугали!       — Ничего страшного, как мне кажется, — проговорил юноша, отведя прилипшую прядь на лице девушки, нагнулся к губам.       Оторвал их друг от друга топот лошади, скрип повозки и громогласный голос Томаса Джонсона. Джеффри сразу вскочил, помог подняться Бет и весьма вовремя — почти сразу показался отец семейства. Подъехав поближе, он покачал головой и поругал их, но весьма по-доброму, в своей манере.       — Я скоро вернусь с моим приятелем и тем немцем. Их здорово задержали на границах, но пришло письмо, что они уже в гостинце рядом. Бет, приоденься нормально. А ты, Джеффри, приведи своего брата.       Возле местной церкви они остановились и юноша заглянул внутрь. Взглядом он поискал младшего брата и заметил его на последних рядах. Пустой взгляд голубых глаз был направлен в неясном направлении, но рот открывался в такт остальным. Юноша мысленно извинился перед братом за то, что тот вынужден делать противоречащее ему и подумал, что обязательно придумает оправдание, дабы ему больше не пришлось сюда ходить. Благо, долго ждать не пришлось и вскоре пастор начал всех отпускать. Вдруг все начали креститься и Джеффри с замершим сердцем взглянул на Эйбла. Он заметил, как поджались тонкие губы, как судорожно согнулись пальцы и… младший начал креститься.       — Джеффри, а что с ним? — осторожно спросила Бет — она смотрела прямо на него.       Внутри юноши все похолодело и он, изобразив удивление от её слов, пожал плечами.       — А что такое?       — Да он с таким мучением это делает и так неуклюже! Это… странно. Да и он странный. Постой, а ты в нём уверен?       — Ему с утра нездоровилось, видимо, и сейчас тоже, — быстро выдал наскоро придуманную ложь юноша и спросил: — И в каком смысле уверен?       — Да так, ничего. Забудь, — промолвила Бет, но взгляд её оставался странным.       Джеффри ласково тронул девушку за руку и улыбнулся ей.         — Иди, наверное, вперёд. Тебе-то ещё новое платье надевать и причёску в порядок приводить.       Девушка кивнула и упорхнула. Джеффри с трудом успокоил бешено бьющееся сердце и, едва Эйбл вышел, потащил его домой. Срочно надо что-то придумать, дабы младший брат больше не появлялся в церкви. Или… Или он должен стать англиканцем. За столько лет юнец даже начал забывать свой еврейский язык.       — Почему ты весь мокрый? — спросил Эйбл.       — Рыбу ловил!       — И где рыба? — напряжения в голосе юноша почти не заметил — голова была забита иным. Он даже не ответил на этот вопрос.       Джеффри заставил Эйбла переодеться и сам натянул недавно подаренную семьей Джонсон одежду. Волосы же высушить не успел — их позвал Томас. Выйдя к прибывшим, юноша переглянулся с Бет, которая тоже стояла с влажными волосами. Томас привёз с собой низенького, но крепкого старика, которого сопровождал человек средних лет одного с Джеффри роста. Это был мужчина с тонким, некрасивым лицом, но весьма приятной улыбкой. У него была военная выправка и тихий голос — он с трудом, но всё же говорил на английском.       — Это Густав Хофманн, — представил его Томас и глянул за спину Джеффри. Сам юноша чуть со смеху не прыснул, внезапно вспомнив, что так звали пса братца. — Вот твой подопечный на некоторое время, Эйбл. Эйбл?       Юноша обернулся и заметил, что младший брат так сцепил зубы, что едва не скрипел ими. Его взгляд был прикован к Бет, а точнее к её мокрым волосам. Немец нахмурился и Джеффри слегка толкнул братца.       — Эй, поздоровайся.       Придя в себя, Эйбл моргнул и наконец взглянул на незнакомца.       — Guten Tag!       Тот расплылся в улыбке и тоже поздоровался на немецком. К облегчению юноши, ради немца брата освободили от хора и церкви — последующие дни он был приставлен к нему круглосуточно. Мужчина пытался разговорить Эйбла, но тот был очень погружен в себя и Джеффри перед сном пытался расспросить в чём же дело.       — Это из-за церкви? — робко предположил он.       Брат затравленно глянул на него и через несколько секунд кивнул. Юноша вздохнул и порадовался, что теперь-то страдания младшего прекращены. Он с чистой душой отпустил Эйбла общаться немцем — мужчина производил хорошее впечатление и был спокоен. Тот, как оказалось, кроме каких-то рабочих моментов был не прочь и просто поговорить — от него братец узнавал о городах и вечерами спрашивал:       — А мы были в Лидсе?       — Нет, не были. Мы мало где были, если говорить о крупных городах, — покачал головой юноша, устраиваясь на своём тюфяке.       — Может быть, мы туда и пойдём? — осторожно спросил Эйбл. Он даже подсел чуть поближе и внимательно смотрел на него, будто дожидаясь какого-то определенного ответа.       Но этот вопрос странно напряг Джеффри. Представив, что им надо будет уйти, он испугался. И внутренне воспротивился. Впервые. Но брат ждал ответ и парень неопределенно пробормотал:       — Ну, возможно.       Эйбл, кажется, решил, что ему просто не нравится город Лидс, но успокоился и лёг спать. А юноша с трудом уснул, размышляя о том, что же чувствует на самом деле. Пока он не хотел уходить. Всё из-за того, что его вновь увлекло в отношения с Бет.       Они всё чаще старались остаться наедине, хотя получалось это редко — то родители девушки были в доме, то вездесущая Пэм, то друг Томаса, то Густав с Эйблом. Последний всё чаще стремился остаться подольше рядом, однако дела вынуждали уходить. Да и сам Джеффри имел другие планы на своё время.       Но когда они оставались одни, юноша пробирался в комнату к Бет. Страсть сжигала их и толкала в объятия друг друга — она стирала все границы. Хотя они их давно утратили. И в этот раз, дождавшись, пока все уйдут, Джеффри проник к девушке. Юноша был мягок и осторожен, каждое мгновение думая о Бет. И ничего не слышал. Впрочем, как и его… возлюбленная? Да, абсолютно точно. Джеффри обнял девушку и та прижалась к нему. Парень уставился в потолок, рассматривая странные узоры и слушая её шепот. Она рассказывала ему о каких-то своих шалостях в детстве и о том, что скоро придут родители и Пэм. Вдруг Бет коснулась груди парня и спросила:       — Вы всегда уходили отовсюду, нигде не задерживались, ведь так?       — Да, всегда.       — И что же, — пальцы её напряженно замерли и она подняла голову, взглянув Джеффри прямо в глаза. С надеждой, трепетом и нежностью, — теперь тоже уйдёте?       Юноша задумался, прислушавшись к своим мыслям и сердцу. Да, он был странником, не имеющим дома и не живущим любовью ни к кому, кроме как к брату. Так было всегда со времён, когда они бежали с работного дома и Лондона. Его вынудили стать таким и полюбить ту жизнь, что имелась. Перед ним пронеслась целая вереница воспоминаний, о том, как и где они жили. И перед глазами замерла картинка Байбери. Семьи Джонсон. Бет.       Кажется, теперь всё иначе. И вечные путь-дорога ему не нужны. Он нашел то место, где можно прекратить свой бешеный бег в никуда.       — Нет. Не уйдём. Я хочу остаться здесь, с тобой, — твердо сказал юноша и усмехнулся, со смехом добавив: — А Эйбл сыграет на нашей свадьбе! Он чудно играет!       Бет расцвела — её губы растянулись в счастливой улыбке, а из глаз брызнули слёзы, она рассмеялась. Джеффри потянулся к ней. Тепла дома ему не хватало.       И тут раздались тяжелые шаги и голос немца.       И он назвал имя Эйбла! Судя по тону, Густав его не звал, а просто обращался — и в голосе звучало некоторое беспокойство. Джеффри с Бет переглянулись и быстро, но тихо подскочили с постели и начали судорожно одеваться. Юноша слышал, что Густав подошел прямо к их двери и продолжает говорить тем же обеспокоенным голосом и обращаться к Эйблу, но брата слышно не было. Неужели он стоял под дверью? И что именно он слышал? Внезапно стало мучительно стыдно, будто их застукали. А может их и правда застукал младший брат. Пожалуй, это было самое неприятное. Джеффри хотел было выпрыгнуть в окно, но было довольно высоко и он решил переждать, пока уйдёт немец, уведя Эйбла с собой. Однако вместо этого брат заговорил — тихо и совершенно неразборчиво и бессвязно. И раздался стук в дверь.       Бет покачала головой и Джеффри тоже решил, что лучше прикинуться, будто никого нет, но ручка двери вдруг начала опускаться. Юноша успел схватиться первым и распахнул дверь — Густав был удивлен и отошел немного назад с виноватым видом.       — Мальчик… Испуган. Подумал, опасность, — нескладно произнес немец и кивнул на Эйбла.       Переведя взгляд на брата, Джеффри замер. Младший его напугал. Точнее, его взгляд и выражение лица.       Казалось, он готов расплакаться. Причём так, как это делал после смерти Джулио. Или даже сильнее. Маска ужаса и боли искажала лицо до неузнаваемости, а в глазах, из которых вот-вот готовы были политься слёзы, сквозило невероятное страдание. Страдание, которое ломало людей. И внутри Эйбла словно что-то сломалось, замерло. Он выглядел брошенным и преданным. Вдребезги разбитым.       Когда-то матушка привела в тесную, пропахшую дурным запахом гниения комнатку мальчика — тот был ни жив ни мёртв. Джеффри словно отбросило на много лет назад, ведь теперь он видел то же самое. И лишь лицо выдавало в брате живого — лицо, преисполненной боли.       Джеффри заметил, что губы его были нещадно искусаны в кровь, а пальцы судорожно вцепились в рубашку. Брат неотрывно смотрел на него. Юноша, совершенно не понимая, в чём причина и что произошло, потянулся к нему, однако вдруг его за руку схватила Бет. Взгляд Эйбла молниеносно метнулся на неё и стал злым. Атмосфера была невыносимой. Нарушил её немец, сжавший плечо младшего брата и что-то ему сказавший. Тот лишь спустя несколько секунд, оторвав взгляд от Бет, кивнул и на негнущихся ногах последовал за Густавом. Джеффри хотел было кинуться за ним и спросить, что произошло, но немец покачал головой, коротко бросив:       — Дела.       Юноша беспомощно смотрел в спину удаляющемся брата, как вдруг его резко в комнату затащила Бет.       — Что с ним? — проговорил куда-то в воздух Джеффри, проведя рукой по лицу. Перед глазами до сих пор был взгляд брата. — Он нас слышал? Ему что-то не понравилось?       — Ты не понял? — дрожащим голосом спросила Бет. Она подошла почти вплотную — её тон был серьёзным и нервным. Казалось, она взбудоражена каким-то открытием. — Помнишь, я спрашивала, уверен ли ты в брате, родные ли вы? Говорила, что он странный. Так вот, я не зря это делала! Его точно родила твоя матушка? Отцом правда был твой отец?       — К чему такие вопросы? — раздраженно воскликнул Джеффри.       — Да потому что он тебя ревнует! Ревнует, причем ужасно и очень сильно!       — Ну, мы же всегда были вместе, — слегка смягчился юноша — он находил зерно понимания, что немного порадовало. — Много лет вместе, вдвоём. Все годы только мы были друга у друга. Понятно, что мы связаны и Эйбл просто не привык видеть меня с кем-то ещё. Ничего, эта ревность утихнет, я с ним поговорю.       — Нет, нет, — медленно проговорила Бет, отчаянно покачав головой — в глазах её был ужас. — Он тебя ревнует не как брата, а как мужчину. Как я бы ревновала тебя к другим девушкам! Джеффри, знаешь, почему я тебе все эти вопросы и задавала? Потому что поверить не могла — он в тебя влюблен! Влюблен по самые уши, потому ревнует и ходит вечно недовольный!       Юношу словно громом поразило. Ему казалось, что он ослышался. Из груди вырвался смешок, а губы растянулись в снисходительной улыбке.       — Да что за бред? Бет, я ведь тебя объясняю: мы с ним шли рука об руку много лет и пережили очень много всего! Эйбл очень ранимый и нежный, я его всю жизнь оберегал. Он не привык видеть кого-то рядом со мной, однако пройдет время!..       — И он сойдёт с ума от ревности и своей порочной любви! — огрызнулась девушка. — Дурак ты!       Джеффри остаток дня не мог прогнать из головы слова девушки. Он старался иными глазами смотреть на всё теперь, однако всё равно картинка не складывалась. Влюблен — ха! Да это просто невозможно. Он просидел в их с Эйблом комнате до позднего вечера, с нетерпением дожидаясь брата. Юноша уже много раз распланировал, что скажет ему, как разъяснит всё, однако когда тот зашел, всё вылетело из головы. На младшем не было лица. Однако не успел Джеффри и слова произнести, как Эйбл подошел к своему тюфяку и принялся собирать вещи.       — Мы тут слишком долго. Мы должны идти.       — Куда? Подожди! — слегка обескураженно начал было Джеффри. Он подошел к брату и постарался остановить его, схватив за руку. Но Эйбл так дико на него посмотрел, что юноша невольно сделал несколько шагов назад. — Да что с тобой? Давай обсудим!..       — Собирайся и идём. Нам тут больше делать нечего, — холодно сказал брат, методично собирая свои пожитки в узелок.       — Давай останемся, — решительно заявил Джеффри и, немного смягчив тон, продолжил: — Эйбл, тут так хорошо. Мы сможем жить как люди, без вечных скитаний. Пока мы молоды, это, может, и весело, но если думать о будущем — это не жизнь! А тут мы спокойно осядем. Я начну хорошо работать, смогу тут получить домик, где мы будем жить: ты, я, Бет!..       — Бет! — фыркнул Эйбл и наконец-то на лице его отразилась эмоции — боль и неверие. — Ты правда хочешь на ней жениться?       — Да, я люблю её и… Мы и тебе кого-то найдём. Заживем хорошей жизнью. Бет говорит, что Пэм на тебя!..       — Хватит!       Брат кричал редко. Очень редко. Это «Хватит!» отдалось эхом и болью в голове Джеффри. Эйбл закинул на спину узелок и, выпрямившись во весь рост, спросил с едва сдерживаемыми эмоциями:       — Ты идешь?       — Эйбл…       — Значит уйду я. Один. Прощай и счастья тебе.       Младший брат вылетел из комнаты так стремительно, что юноша и заметить не успел. Однако, ни секунды не думая, он сорвался с места и побежал за ним. Джеффри не заметил ни криков семьи Джонсон, ни Бет — юноша спешил за младшим. На улице шел дождь, стемнело, а Эйбл был так непривычно быстр, что парень едва не потерял его. Не замечая ни домов, ни людей, ни грязи под ногами, он бежал за быстро удаляющейся спиной. Добраться до брата удалось на небольшом каменном мосту, переброшенному через речушку. Но едва Джеффри схватил Эйбла за руку, как тот её грубо скинул и резко развернулся. Горло юноши сдавило от боли: младший плакал, вся его поза и взгляд говорили о ярости.       — Пусти меня!       — Нет! Ты мой брат, мы должны быть вместе, мы же обещали и клялись!       — Так идём со мной, — умоляюще проговорил он. В его глазах пронесся луч надежды. — Идём, ты же говорил, что наша жизнь — это дорога. Ты говорил, что всегда будешь рядом!..       — Эйбл. Я больше не хочу скитаться, — покачал головой Джеффри. — Почему ты не хочешь остаться?       Дождь хлестал так сильно, разбиваясь о каменный мост, что создавал большой шум. Юноша старался усмотреть в глазах самого близкого и дорого человека ответ. Он молился, дабы всё было хорошо, они вернулись вдвоём и…       — Я тебя люблю, — Эйбл смотрел прямо его в глаза. Голос его слегка ломался, но сохранял уверенность и твёрдость, за которыми сквозила нежность вперемешку с болью.       — И я тебя!.. — облегченно начал Джеффри и сделал шаг к брату, дабы обнять его и решить всё мирно. Но младший был быстрее. Ещё никогда прежде он не видел лица Эйбла так близко — можно было ощутить его сбитое дыхание. Осознание пришло лишь тогда, когда тонкие губы едва не коснулись его губ. Юноша испуганно оттолкнул брата, да так сильно, что тот упал на мост и проехался по мокрым камням. — Что ты делаешь?!       Лицо Эйбла закрывали мокрые светлые волосы, но плечи содрогались. Однако то были не рыдания — едва брат неловко поднялся, Джеффри увидел, что он смеется. Но радости в смехе не было ни грамма, лишь боль.       Он словно растворился в сумерках и дожде. Когда юноша смог вообще осознать, что произошло и не спит ли он, Эйбл был далеко. Джеффри вздрогнул, будто получил сильнейшую пощечину, и бросился за ним вновь, искренне радуясь, видя вдалеке его спину, но она исчезала так же быстро, как и появлялась — словно видение.       — Эйбл! Эйбл! Эйбл! — крик разлетался по всей деревне и за её пределами. Юноша добежал аж до того самого поля, где он упал в обморок от болезни и откуда они попали в Байбери. Как показалось ему, брат шел сюда. Но тёмное мрачное поле было пустым. Джеффри был весь мокрый и в какой-то момент он понял, что хрипит, а не кричит, а ноги подкосилось, ибо больше не могли его держать. Со всей силы, вложив в кулак всю свою боль, юноша ударил в землю и закричал, как только мог себе позволить: — ЭЙБЛ! ВЕРНИСЬ!       Но ответом ему был лишь дождь и гром. Дождь, в котором брат растворился навсегда.