Пепел

      Перелет был таким долгим, что Хэнк успел дважды напиться и протрезветь на борту огромного двухэтажного авиалайнера, который вез в своем железном брюхе его и еще три с половиной сотни человек, которым внезапно что-то понадобилось на противоположном конце света.       После десятичасового перелета ему предстояли еще шесть часов в автобусе, который должен был довезти его от Хитроу до Эдинбурга, где его обещался встретить Коннор, и от одной мысли о том, что теперь придется трястись еще и в наземном транспорте, уставшая спина начинала отчаянно ныть, а, когда автобус, наконец, остановился на автовокзале, и Андерсон сошел с него, уже болела так невыносимо, словно все предыдущее время старого полицейского старательно пытали.       Хэнк сделал несколько кругов по небольшой площади с фонтанчиком посредине, чтобы размять затекшие мышцы, возя за собой свой маленький чемодан на колесиках — оставлять его без присмотра не хотелось, а камеры хранения находились на другой стороне вокзала.       — Хэнк! — послышалось откуда-то сзади.       Хэнк обернулся и прищурился, старательно вглядываясь в расплывающиеся на большом расстоянии лица.       Коннора он заметил только, когда андроид помахал ему рукой, и ни за что не узнал бы, если бы тот так не сделал. Восьмисотый сильно изменился: волосы стали куда короче, под нижней губой появилась аккуратная бородка, Киберлайфовскую форму сменили легкие летние брюки и футболка с простым геометрическим принтом.       — Ты теперь совсем другой, парень, — заметил Хэнк, подходя к андроиду.       — Ты тоже, — чуть заметно улыбнулся Коннор. — Переезд в Майами пошел тебе на пользу.       Еще несколько секунд они так и смотрели друг на друга, а после Хэнк сделал шаг вперед и прижал к себе андроида.       — Я так скучал по тебе, сынок.       Коннор робко обнял человека в ответ, неловко прижимая его к себе чуть крепче:       — Я тоже скучал, Хэнк. Пойдем, нас ждет такси.       — Моя спина мне этого не простит.       Коннор помог Андерсону погрузить чемодан в багажник машины и сел рядом с ним на заднем сидении. Хэнк хотел обсудить положение дел, но отвлекся на виды старинного, удивительно красивого города.       Андерсону даже стало немного грустно, что его привели сюда такие драматичные обстоятельства.       — Я не думал, что ты прилетишь, — рассеянно сказал Коннор, глядя в противоположное окно, и Хэнк тут же повернулся к нему, отмечая про себя, каким уставшим выглядит андроид, который, в общем-то, и уставать не должен был. — Не стоило мне звонить…       — Не неси чушь! Я рад, что ты позвонил.       — Прилетев сюда, ты подвергаешь себя опасности, — гнул свое андроид. — И еще большей — когда находишься рядом со мной. Не думаю, что Камски станет вредить тебе напрямую, но и не пощадит, если ты будешь мешать его планам.       Хэнка передернуло от одного упоминания имени основателя Киберлайф:       — Подавится!       — Я не хочу, чтобы он причинил тебе вред…       — Я всю свою жизнь посвятил борьбе с засранцами, — хмыкнул Хэнк. — И с этим как-нибудь справлюсь.       Коннор тяжело вздохнул:       — Если бы все было так просто… — он на мгновенье взглянул на Андерсона, а после снова перевел взгляд на окно. — Мне не стоило звонить тебе.       Больше за всю поездку они не обменялись ни словом. Коннор все так же смотрел на город сквозь стекло невидящим взглядом, мыслями явно находясь очень и очень далеко отсюда. Хэнк не дергал андроида, решив, что у них еще будет время поговорить и обсудить все, что произошло в последнее время. И, как бы страшно Андерсону ни было, сделать он ничего не мог. Во всяком случае, не прямо сейчас.       Такси остановилось возле небольшого домика на противоположной вокзалу окраине Эдинбурга. Жилье снимал Коннор, и Хэнк увидел его впервые, но все равно оценил заботу андроида: дом был очень похож на старый дом Хэнка, в котором тот жил в Детройте. Робот явно хотел, чтобы человеку было уютно, вышло же совсем напротив: от одного вида пожелтевшей от времени краски и покошенного забора у Андерсона защемило сердце. Воспоминания нахлынули холодной, плотной волной, заставляя сердце ускориться и начать отбивать чечетку за решеткой ребер. Хэнк с силой мотнул головой, отгоняя непрошеные образы и переживания, о которых всеми силами старался забыть вот уже два года. Коннор заметил состояние Андерсона и явно расстроился, в сотый раз убеждая старого полицейского в том, что андроиду предстоит еще очень долгий путь к полному пониманию человеческой души.       Они распрощались, и Коннор, пообещав, что приедет вечером, снова забрался в машину.       Хэнк долго смотрел вслед уезжающему автомобилю, пока тот не скрылся за поворотом, а после схватился за ручку своего чемодана и поднял его по крыльцу к входной двери со старомодным механическим замком. В Штатах уже очень давно использовали электронные, но здесь все было по старинке, и от того, с каким приятным хрустом ключ повернулся в скважине, веяло домашним уютом и теплом.       Внутри дом тоже был обставлен в стиле нулевых: вся техника была устаревшей, мебель явно знавала лучшие времена, паркет местами отходил и скрипел под ногами, но Хэнку здесь нравилось. По правде говоря, вся это технологическая рапсодия, царящая в Америке (и, в особенности, в Детройте), надоела ему хуже горькой редьки, и он был даже рад пожить немного в тихом, укромном месте. Андерсон поставил чемодан к стене и отправился к задней двери, ведущей во двор. Здесь тоже было уютно и спокойно: несколько елей, нестриженая дикая трава и небольшой, поросший осокой и лотосами пруд.       Рядом с водой стояла скамейка — такая же старая, как и сам дом, вот только за ней ухаживали явно куда хуже, чем за деревянными же стенами. Хэнк подумал о том, что с удовольствием выпил бы пива вечерком, сидя на этой скамейке, глядя на поросшую водную гладь и слушая кваканье лягушек.       Так он и поступил, правда решив не дожидаться вечера и заменив пиво коктейлем из виски, которое он купил в аэропорту Эдинбурга, с содовой, которая обнаружилась дома. Хэнк выпил всего стаканчик, а после решил немного полежать и отдохнуть с дороги, вот только уснул, стоило его тяжелой от алкоголя и усталости голове коснуться удивительно удобной подушки.       — Вот черт… — пробормотал он, просыпаясь и бросая быстрый взгляд на стоящие на тумбе возле кровати электронные часы.       Зеленые цифры показывали половину второго после полуночи.       Хэнк подскочил на постели, но тут же лег обратно, чувствуя, как голова начинает кружиться от слишком резкого телодвижения. В желудке тоже неприятно урчало, как от голода, вот только есть Андерсон не хотел. Он уже знал это ощущение, вызванное джетлагом из-за смены часовых поясов. Неприятная штука и крайне несвоевременная.       — Вот черт! — повторил он, но на этот раз все же поднялся с кровати.       Он уснул прямо в одежде, а потому сразу отправился в ванную.       Стоило только умыться холодной водой, как Хэнк сразу почувствовал себя куда лучше. А поле того, как он почистил зубы и выпил стакан ледяной, сводящей зубы воды, оклемался окончательно и поплелся на кухню, чтобы закинуть что-нибудь в совершенно пустой желудок.       — Мать твою! — громко выругался Хэнк, хватаясь за сердце, сразу после того, как щелкнул выключателем.       За столом, спиной к нему сидел Коннор. Рядом с андроидом стоял стакан выпачканный синим, а рядом с ним белая прозрачная пятилитровая канистра, наполненная тириумом только наполовину. Восьмисотый никак не среагировал на причитание Хэнка, а вот сам Андерсон до сих пор тяжело и громко дышал. Он не ожидал того, что Коннор будет тихонько сидеть здесь — обычно робот старался вести себя так, чтобы ненароком не напугать человека. Сейчас же ему явно не было никакого дела до сердечного приступа Хэнка, к которому старый полицейский был близок как никогда. Все это показалось Андерсону очень странным и каким-то зловещим. Он осторожно обошел восьмисотого и приземлился на стул прямо напротив него, неотрывно глядя в красивое, но очень печальное лицо робота.       Хэнк никогда еще не видел андроида таким несчастным. Казалось, абсолютно все эмоции, которые Коннор мог испытывать, исчезли, оставляя после себя только тоску и отчаяние, поглотившие все его существо, вытеснившие все хорошее и светлое, оставив только густую, совершенную пустоту. Андроид смотрел прямо перед собой и не моргал, застыв, как сломанная игрушка. Шевельнулся он всего однажды — вытянул вперед руку и взял стакан, на четверть наполненный тириумом. Робот залпом осушил его, а затем, снова наполнив до краев, отставил в сторону. Хэнк чувствовал, что должен что-то сказать, спросить, что не так, но не знал, как. Все слова сейчас казались лишними и бессмысленными, слишком громкими даже если еще не были произнесены вслух.       Хэнк поднялся из-за стола и, взяв с тумбы возле мойки бутылку виски и стакан, вернулся к андроиду. Он тоже налил себе выпить и теперь медленно цедил скотч, который, судя по ощущениям, прожигал совершенно пустой желудок буквально насквозь. Если бы Алекс сейчас его видел, он пришел бы в праведную ярость и высказал Андерсону все, что думает по поводу его алкоголизма. Наверняка остатки виски утекли бы в раковину, а Хэнка ждала бы неделя здоровой пищи и полного отсутствия спиртного. Вот только Алекса здесь не было — сейчас он скорее всего уже наслаждался видами Варадеро, а, значит, можно было снять ошейник и хотя бы недолго делать то, что кажется правильным.       Они долго сидели вот так, в тишине, прежде чем Коннор, осушив очередной стакан, наконец, заговорил:       — Прости. Я не хотел тебя напугать. Думал, ты проспишь до самого утра.       — Все в порядке, — хрипло отозвался Хэнк. — А у тебя? У тебя все в порядке, парень?       Коннор поджал губы, будто всерьез размышляя над вопросом Андерсона. Время снова начало течь очень и очень медленно, но возобновило свой бег, когда андроид все же заговорил.       — Я разобрался со старым домом, — тихо сказал он. — Тем, что в Абингдоне, под Оксфордом. Я встретился с риэлтором, как и планировал, и передал ему ключи, чтобы он мог показывать жилье всем желающим. Если такие вообще будут. Потом я хотел поехать к Гэвину, но….       Коннор замолчал на полуслове, а потом перевел на Хэнка свои пьяные, наполненные горьким отчаяньем глаза:       — Все очень плохо, Хэнк. Все стало только хуже… ***       После того, как Коннор завез Хэнка домой, он отправился в центр в ресторан Дос Пескадос, где у него была назначена встреча с риэлтором, мистером Хейденом Браунсвиком.       Коннор не рассказывал Андерсону о том, что собирается продать свой старый дом в Абингдоне и переехать в Эдинбург, поближе к Гэвину, как не рассказал и о том, что тот дом, в который он привез старого полицейского, андроид снял не только для Хэнка, но и для самого себя. Он стоил сущие копейки, находился далеко от города, вокруг почти никогда не бывало соседей, а арендодателю было совершенно наплевать на то, кто будет жить на его недвижимости — лишь бы вовремя платили. Идеальный вариант для опального профессора Оксфорда. Вернее, бывшего профессора.       Это жилье ему тоже помог найти Браунсвик. Собственно, именно так они и познакомились: Коннор долгое время пытался найти агента по недвижимости, но абсолютно все отказывались работать, как только узнавали, что их клиентом будет скандально известный Эрик Маршалл, преподаватель, воспользовавшийся своим положением, чтобы изнасиловать студентку. Большинство из них просто вежливо сообщали о своем решении, но бывали и те, кто швыряли трубку или даже выговаривали андроиду все, что о нем думают. Коннор уже было отчаялся, а потом с ним связался Хейден. Он услышал от кого-то из своих коллег о том, что тот самый мистер Маршалл пытается снять жилье, и, пробив входящие звонки, обнаружил номер его сотового. В отличие от своих коллег, Браунсвик не ненавидел незадачливого профессора. Кроме того, он был твердо уверен, что все произошедшее — не больше, чем подстава. Именно поэтому Хейден и решил помочь Коннору, которого, по мнению риэлтора, незаслуженно травили окружающие люди. Тем же вечером Браунсвик нашел несколько вариантов и предложил их мистеру Маршаллу.       Коннор был очень удивлен, когда ему позвонил Хейден. Андроид уже успел смириться с тем, что жилье придется искать самостоятельно, подозревая, что и в этом своем начинании наткнется на точно такую же реакцию арендодателей. Никто не захочет сдать квартиру лжецу и насильнику. Он успел уже даже смириться с тем, что жить придется в одном из тех грязных мотелей у дороги, в которых всем наплевать на постояльцев и никто даже не спрашивает никаких документов, прежде чем отдать заплатившему ключи от номера. Однако звонок Бранусвика все изменил, и уже на следующий день Коннор стал счастливым съемщиком дивного маленького домика на окраине Эдинбурга.       Тогда же он встретился с Хейденом лично и удивился тому, насколько его внешность не соответствовала голосу и манере речи. После телефонного разговора Коннор был твердо уверен, что Браунсвик — мужчина средних лет и «старой» закалки — он не лез за словом в карман, выражая свои мысли прямо и зачастую грубо, что делало его очень похожим на Хэнка. Робот ожидал встретить плотно сбитого, потрепанного жизнью человека с внешностью закоренелого Техасца.       Какого же было его удивление, когда возле дома его встретил молодой, стильно одетый мужчина с копной роскошных огненно-рыжих волос и пронзительными зелеными глазами.       Он со странной, слегка противоестественной гордостью пожал Коннору руку и провел его в дом, рассказывая о хозяине, условиях проживания и прочих мелочах, о которых следовало знать новому съемщику, после чего уехал, оставив андроиду свою визитку с номерами телефонов и наказом звонить в любое время, если что-то потребуется.       Коннор воспользовался предложением Браунсвика тем же вечером, попросив найти покупателей на его дом в элитном Абингдоне. Андроид беспокоился о том, что мужчина откажется, ссылаясь на то, что поселок располагается на другом конце страны, но Хейден согласился и назначил встречу. Коннор был очень рад, что судьба свела его с таким приятным человеком. Эта встреча стала глотком свежего воздуха посреди того мрака, который творился вокруг их с Гэвином жизней. Андроид понимал, что Браунсвик помогает ему только ради собственной финансовой выгоды, но даже то, что человек отнесся к нему доброжелательно уже, пусть и немного, поднимало ему настроение.       А потом случилось то, чего Коннор совершенно не ожидал. Он раскладывал свои скудные пожитки по их новым местам, когда неожиданно поймал себя на том, что не помнит, совершенно не помнит, как они с Гэвином покинули Детройт. Все остальные шаги их побега были такими яркими, будто произошли только вчера, а вот путь от Детройта до Толидо исчез, и вместо него осталась только зияющая, пугающая пустота. Коннор понимал, что вероятнее всего они ехали на автобусе, но не помнил ни как этот самый автобус выглядел, ни что они с Ридом делали внутри и о чем говорили.       Даже автовокзал Детройта вспоминался с трудом, да и то, вероятнее всего, только потому, что андроид бывал там и раньше, до того, как они с Гэвином экстренно покидали соединенные штаты. Это осознание повергло Коннора в ужас. Тириумный насос тут же принялся разносить тириум с удвоенной скоростью, повышая температуру корпуса до предельной величины. Теперь он понимал, какой именно способ выбрал Камски, чтобы отнять его у Гэвина — забвение.       Страх был таким острым и леденящим несуществующую душу, что Коннор не выдержал и позвонил тому единственному человеку, кому мог довериться полностью — Хэнку Андерсону. Конечно, точно так же андроид доверял и Риду, вот только он не хотел еще больше расстраивать и без того депрессующего Гэвина, разумно решив, что с него пока что хватит потрясений.       Коннор не планировал расстраивать или сильно беспокоить Андерсона — ему просто хотелось поговорить с кем-то близким и родным, но, стоило только Хэнку назвать его имя своим хриплым, низким голосом, как что-то внутри робота сломалось с оглушительным треском.       Он рассказал Андерсону все: начиная с той жертвы, которую ему пришлось принести ради спасения жизни и личности Алекса, заканчивая случившимся с дочерью Гэвина, с каждым словом он чувствовал себя все более и более жалким и отчаявшимся. Он надеялся, что старый, умудренный опытом Хэнк сможет поддержать его и, возможно, дать какой-нибудь дельный совет.       Но совершенно не ожидал, что Андерсон вместо этого купит билеты на самолет и прилетит в Великобританию.       Коннор узнал об этом только в тот момент, когда Хэнк делал пересадку в Нью-Йорке и позвонил андроиду, чтобы сообщить о времени своего прибытия. Останавливать Андерсона было слишком поздно, и роботу ничего не оставалось, кроме как встретить человека и поселить его у себя дома.       Восьмисотому очень и очень не нравилось то, что Хэнк окажется в непосредственной близости к нему самому и Гэвину — он боялся, что старого полицейского может задеть случайными осколками, пока Камски будет мстить Риду, а, учитывая то, что это, по сути, уже произошло, когда Алекс начал терять память, опасения андроида не были безосновательными.       Оставалась еще надежда убедить Хэнка в том, что Коннор справится со всем сам. Солгать, если придется, что то, что он начал терять память, уже прошло или вообще было вызвано коротким сбоем из-за почти постоянного перегрева корпуса. Вот только зная характер Андерсона, тот никуда не улетит до тех пор, пока не убедится в том, что восьмисотый будет в порядке. А, значит, будет подвергать себя опасности и дальше.       Коннор ужасно винил себя в том, что поддался минутной слабости и позвонил Андерсону. Такие импульсивные поступки были присущи людям, и андроид жалел о том, что переняв их эмоции, присвоил себе еще и их безрассудство.       Восьмисотый планировал заняться убеждением Хэнка по возвращению домой. Он хотел покатать его немного по городу, показать несколько местных достопримечательностей, а после будто невзначай завести разговор о том, что все уже наладилось, и вообще — Коннор попросту перенервничал и сгустил краски и на самом деле с текущей ситуацией способен справиться и сам.       На встрече с Хейденом андроид почти не слушал, что говорит ему мужчина, целиком поглощенный своими мыслями о грядущей попытке отправить Хэнка обратно в штаты. Он отвечал автоматически, ни на секунду не задумываясь над ответом, благо интересовали Браунсвика простые вещи, вроде метража дома, который Коннор хотел продать, года постройки, последнего ремонта и прочих мелочей. Закончив, Хейден забрал у андроида ключи и, пообещав позвонить, как только появятся покупатели, отчалил, предварительно оплатив почти весь счет: сам восьмисотый заказал только стакан минеральной воды, к которому так ни разу и не притронулся.       Коннор еще какое-то время так и просидел над этим стаканом, размышляя, продумывая и проигрывая в голове различные варианты развития событий, пока не нашел единственный, на его взгляд, годный план ведения переговоров с Андерсоном. И хотя даже он не казался идеальным, андроид все равно поднялся из-за стола и, положив на счет пять фунтов, покинул Дос Пескадос и направился к автобусной остановке, располагавшейся прямо напротив ресторана.       Восьмисотый не собирался ехать домой сразу после встречи с Браунсвиком. Сперва он планировал заехать к Гэвину и убедиться, что тот жив и здоров. Коннор искренне переживал за Рида, который сильно сдал, особенно в последнее время, и явно нуждался в дружеском плече, вот только ни за что не признался бы в этом даже самому себе.       На глаза Коннору бросилась вывеска Теско, и он, зная, что автобусы ходят каждые десять минут и пропуск одного из них погоды не сделает, направился в супермаркет.       В магазине андроид взял тележку и отправился гулять по рядам. Ему очень хотелось сделать Гэвину приятное, поднять ему настроение, хотя бы чуть-чуть — настолько, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации.       Коннор выбрал хороших яблок, которые так любил Рид, взял овощей, связку лучшего нефильтрованного пива, какого смог найти, пару пачек чипсов с беконом и отправился на кассу.       Пока молоденькая девушка пробивала ему товары (их было слишком много, чтобы идти на ленту самообслуживания, поэтому пришлось отстоять длинную, медленно движущуюся очередь, состоявшую в основном из престарелых пар и подростков), Коннор внезапно осознал одну вещь. Сначала он просто почувствовал, что что-то не так, но не придал этому значения, но постепенно это ощущение стало нарастать, пока, наконец, не заполонило его целиком, заставляя почти физически дрожать от страха.       Он не помнил, где живет Гэвин.       То есть Коннор помнил, как скромное жилище Рида выглядит изнутри. Досконально: начиная с потертостей на старом ковре в гостиной, заканчивая трещинами, которыми пошел лак на столешнице на кухне, но, как ни силился, никак не мог вспомнить ни адреса, ни дороги до обиталища Гэвина. Каждый раз, когда андроид бывал там, выглядел в его памяти так, будто он телепортировался со своего текущего местоположения уже в дом к Гэвину.       Страх прошелся по телу робота такой мощной волной, что это, похоже, заметила даже кассирша, которая тут же поинтересовалась, все ли в порядке и не нужна ли Коннору помощь. Ее лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности и совсем немного брезгливости, будто она полагала, что человек перед ней может болеть какой-нибудь редкой и опасной болезнью, передающейся воздушно-капельным путем.       Коннор улыбнулся в ответ и сказал, что все в порядке, но то ли улыбка вышла натянутой и неестественной, то ли он так и остался никчемным лжецом, но кассирша ему явно не поверила — когда андроид уходил, он увидел в отражении стеклянных дверей, как она протирает ленту дезинфицирующим средством.       Коннор не винил ее — он и сам чувствовал себя больным и заразным. А еще очень и очень несчастным. Он так сильно хотел увидеть Гэвина, поддержать его, просто побыть рядом, но не мог, просто потому, что не знал, где конкретно тот находится. Отчаянье было таким сильным, что андроид даже решился позвонить Эстер, но она ожидаемо не взяла трубку.       Оставалось только одно — позвонить самому Гэвину. Вот только это означало признаться в том, что для восьмисотого все кончено — он тоже забудет его, как забыл Алекс. А признаваться в этом прямо сейчас робот очень не хотел.       Коннор не знал, что ему следует делать, и нервничал так сильно, что его корпус нещадно выпаривал тириум, разогреваясь все сильнее и сильнее.       Он сел в автобус, на самое дальнее сидение. Температура стала опасной, и Коннор принялся дышать ртом — глубоко и шумно, вентилируя и охлаждая нагревающиеся компоненты.       Это, разумеется, не осталось незамеченным для всех прочих пассажиров: они оглядывались и недовольно хмурились, глядя на бледного, странно ведущего себя молодого человека.       — Простите, — сказал обернувшийся немолодой мужчина, сидящий чуть впереди Коннора. — С вами все в порядке? Вы выглядите неважно…       — Да, простите, — тут же отозвался андроид. — Я просто… Видите ли, у меня астма, а я забыл дома ингалятор. Но ничего страшного — это не заразно! Мне жаль, что я напугал вас.       Мужчина недоверчиво приподнял бровь:       — Может, стоит вызвать скорую?       Коннор покачал головой и снова солгал:       — Не нужно. Я живу недалеко. Моя остановка следующая.       — Хорошо, если так… Берегите себя, юноша, и больше не забывайте таких жизненно важных вещей!       — Спасибо, — сказал Коннор, думая о том, что мужчина даже сам не представляет себе, насколько андроиду этого хотелось бы.       Коннор сошел с автобуса и пошел пешком. Путь предстоял не близкий — на общественном челноке он мог доехать почти до самого дома, теперь же предстояло пройти на своих двоих почти двадцать километров. Благо, робот не мог устать, и расстояние его не пугало. Пугало то, что мысли, от которых никак не удавалось отвлечься, становились все мрачнее и мрачнее. Аналитическая программа, вторя им, выдавала неутешительные прогнозы, чем только усугубляла ситуацию — жаль, что Коннор не мог ее отключить.       Запасы тириума стремительно истощались, и, проходя мимо автозаправочной станции, андроид решил зайти туда, чтобы купить немного голубой крови — тириум использовался в качестве технической жидкости во многих типах электромобилей, поэтому его всегда можно было приобрести в магазинчиках при заправках.       Коннор хотел купить маленькую порцию, но, когда он уже потянулся к литровой бутылке, замер, вспоминая их давнишний разговор с Ридом. Гэвин тогда напился, не сильно, но вполне ощутимо — «просто для настроения», как он объяснял. Они сидели в лесу у костра возле своей палатки и жарили зефир на огне.       — Все становится лучше, если добавить немного алкоголя, — сказал тогда Рид, внимательно следя за тем, чтобы маршмеллоу не подгорело.       — Тебе недостаточно хорошо со мной?       — Нет, мне с тобой заебись, просто… Ты не поймешь, — отмахнулся Гэвин.       Коннор подвинулся поближе и заглянул в лицо человека.       — Объясни мне.       — Ну это… — Рид пожевал губу, явно подбирая слова. — Не знаю. Просто расслабляет и поднимает настроение. Сложно объяснить — нужно попробовать. Люди пьют, когда им хуево, чтобы забыться, и когда им хорошо, чтобы усилить это ощущение, вот и все. Прими как данность.       Тогда Коннор так и сделал — просто поверил на слово Гэвину. Но сейчас… Сейчас ему вдруг захотелось узнать, каково это — просто взять и забыться? Не забывать все в буквальном смысле этого слова, а отпустить хотя бы на время, чтобы измученная голова, уставшая от нескончаемого потока мыслей, смогла хоть немного отдохнуть.       Андроид развернулся к другому стеллажу и взял оттуда пятилитровую канистру, под завязку наполненную тириумом. Ее-то робот и осушил почти наполовину прежде, чем его обнаружил проснувшийся Хэнк.       Странно, но Коннор не чувствовал себя пьяным — не чувствовал ровно до того момента, пока не начал рассказывать Андерсону о событиях сегодняшнего дня. Именно в эту секунду избыточный тириум и дал ему в голову.       Все эмоции вдруг нахлынули с новой силой, и в какой-то момент Коннор поймал себя на том, что по его щекам катятся искусственные слезы.       — Все плохо, Хэнк, — всхлипнул он. — Все стало только хуже… Процесс идет гораздо быстрее, чем у Алекса. Я думал, у меня есть еще время, пусть немного, но есть… Но я ошибался! Я хотел поехать к Гэвину сегодня — даже купил ему всякого, но не смог! Я… Я не знаю, что мне делать…       — Во-первых, успокоиться, — пробасил Хэнк и отобрал у робота стакан. — А во-вторых — перестать пить! Господи, я так и знал, знал, что Рид на тебя плохо повлияет…       — Он не виноват. Я просто… Я не хочу забывать его, Хэнк! Я так сильно его люблю, он мне нужен, я не хочу его потерять… Не хочу! — Коннор с силой потряс головой. — Почему… Почему все должно закончиться так?       — Ничего не закончится! Мы что-нибудь придумаем, — Хэнк протянул руку и мягко потрепал андроида по волосам. — Тебе бы полежать. Или что вы там делаете, когда напьетесь.       — Нет, не хочу. Не хочу оставаться один…       — Я побуду с тобой.       Коннор удивленно посмотрел на Хэнка, словно не понимая, что сидящий перед ним человек имеет в виду.       — Ты пробудешь со мной всю ночь? — уточнил андроид, чувствуя, как сильно заплетается его язык.       — Да. Не переживай.       Коннор еще несколько секунд изучал лицо Андерсона задумчивым, плывущим взглядом, а потом кивнул и попытался встать из-за стола. Не вышло — его сильно повело и робот обрушился обратно на стул.       Хэнк тут же подскочил к андроиду и, закинув его руку себе на плечо, помог подняться на непослушные, ватные ноги и провел его в спальню — в ту самую, где еще с полчаса назад спал спокойным сном сам Андерсон.       — Где мы? — вяло поинтересовался Коннор, озираясь. — Это не… не моя спальня…       Хэнк вздохнул.       — В твоей спальне даже постели нет, а у меня спина ноет с полета. Ложись.       Коннор ложиться явно не желал: он стоял, оперевшись одной рукой на Хэнка, а другой на стену и с таким интересом рассматривал темное, маленькое помещение, будто находился не в старой хибаре на окраине Эдинбурга, а в здании парламента Великобритании.       — Господи, да ляг ты уже! — рявкнул Андерсон и несильно толкнул андроида в грудь.       Хэнк рассчитывал просто сбить дезориентированного восьмисотого с ног, чтобы тот, наконец, оказался в постели и перестал шататься, как тростник на ветру, вот только Андерсон не учел того, что Коннор — чертов робот-полицейский с отточенными рефлексами и встроенными программами задержания. Именно поэтому андроид, падая, перехватил Хэнка вдоль туловища, утягивая его за собой.       — Какого?.. — только и успел прохрипеть Хэнк.       Коннор перехватил обе его руки и, заведя их за голову Андерсона, уселся на него верхом.       — Хэнк… — пьяно прошептал андроид, нависая над человеком. — Мне так одиноко…       Хэнк хотел что-то сказать — мысль уже вилась и билась в его голове, но не смог, потому что горячие, влажные губы восьмисотого накрыли его рот. Глаза Андерсона широко распахнулись: он не ожидал от Коннора такой прыти. Раньше робот был робким и неопытным, но отношения с Гэвином явно пошли ему на «пользу» — его язык ловко проник в рот старого полицейского и принялся уверенно хозяйничать внутри.       Коннор целовался умопомрачительно. Просто великолепно, если быть уж до конца честным — Хэнк даже потерялся на мгновение, наслаждаясь невероятными ощущениями, и андроид, воспользовавшись моментом, прильнул ближе, касаясь своим почти обжигающе-горячим корпусом тела Андерсона.       Хэнк выпил всего ничего, но все равно почувствовал себя напившимся в дрова: все мысли стали куцыми и нечеткими. Единственным желанием было, чтобы эти умелые, властные губы и язык никогда не покидали его рта, чтобы это жаркое тело было еще ближе…       — Коннор, нет! — Хэнк попытался отвернуться, но андроид не пустил. — Какого черта ты творишь?       — Ты же сказал, что не оставишь меня одного.       — Ты, мать твою, вусмерть пьян и не понимаешь, что делаешь!       — Я хочу тебя… — прошептал андроид прямо на ухо Хэнка, и Андерсон вздрогнул от того, как возбуждающе это подействовало на его тело.       Коннор снова прильнул губами к губам Хэнка. Вот только на этот раз поцелуй вышел не жадным и властным, а страстным и жаждущим, будто всю свою жизнь восьмисотый мечтал переспать именно с Андерсоном, и вот сейчас эта мечта, наконец, была готова сбыться. Хэнк понимал, что все происходящее неправильно, что он просто пользуется опьянением Коннора, но… Но остановиться уже не мог.       Андроид отпустил запястья человека, и вместо того, чтобы сопротивляться, Андерсон только крепче прижал робота к себе. Хэнк соскучился по Коннору. Соскучился смертельно, искренне, безо всякой задней мысли и сейчас пытался впитать его целиком, независимо от того, что окрашено их воссоединение было такими грязными цветами.       Остатки разума Андерсона, все еще не затуманенные алкоголем и возбуждением, пытались достучаться до здравого смысла, буквально крича о том, что все происходящее неправильно, что андроид принадлежит другому человеку, ЖЕЛАЕТ другого человека… Но этот крик не пробивался сквозь мутную пелену радости воссоединения, которую Хэнк буквально впитывал всем своим существом, не желая ни на мгновенье расставаться с тем, кого, как он считал, потерял навсегда. И все это несмотря на то, что Андерсон относился к восьмисотому, как к сыну, несмотря на то, что дома — там, в Майами, его ждал добрый, отзывчивый и любящий Алекс. Хэнк только крепче вжимался в андроида, не в силах насытиться им, с каждым мгновением все сильнее и сильнее желая большего.       Руки Андерсона опустились ниже, с шеи андроида на его спину, залезая под футболку, пробегая пальцами по мускулистой спине.       Жар тела искусственной кожи робота плавно струился по венам Хэнка, разогревая и его тело до предела.       Коннор принялся расстегивать рубашку Андерсона, не разрывая поцелуй. Он двигался нервно и рвано, будто каждая секунда промедления давалась ему с большим трудом. Одна из пуговиц оторвалась и отлетела на пол, звонко прыгая по паркету, но ни андроид, ни человек не обратили на это никакого внимания, слишком поглощенные друг другом.       Пальцы Коннора коснулись груди Хэнка и опустились ниже, проходясь по все еще мускулистому животу.       — Ты в отличной форме, — произнес андроид, покусывая и вылизывая ухо Андерсона.       — Не моими стара… черт!       — Прости, — прошептал Коннор, слишком сильно прикусивший мочку.       Он переместился ниже, к шее человека, покрывая смуглую, плотную кожу мелкими поцелуями, и вздрогнул, когда руки Хэнка опустились на его ягодицы, сминая их под тонкой тканью летних брюк.       — Коннор, мне уже давно не девятнадцать лет, — поведал Андерсон.       — Что ты… ах… Что ты имеешь в виду?       — То, что если у меня простоит так крепко еще хотя бы минут пять, я нахрен умру от сердечного приступа.       Коннор на мгновенье оторвался от шеи Хэнка, и тот, воспользовавшись моментом, перевернул андроида на спину, подминая под себя. Андерсон хотел было снять с робота мешающую футболку, но замер, залюбовавшись тем, как потрясающе выглядело затуманенное страстью лицо восьмисотого.       — Хэнк… — пробормотал Коннор, прикусывая сгиб своего указательного пальца. — Что-то не так?       — Да. Все не так…       Прежде, чем Коннор сумел что-то возразить, Хэнк снова вовлек его в поцелуй, забираясь руками под футболку, жадно ощупывая подтянутую, безволосую грудь. Она тяжело вздымалась каждый раз, когда Андерсон цеплял пальцами соски, а стоило сжать и слегка покрутить один из них, как андроид тут же сладко застонал прямо в поцелуй.       Все действительно было не так — им не следовало делать то, что они явно собирались сделать.       Но то, как Коннор реагировал на каждое прикосновение, смешалось с тем, как сильно Хэнк тосковал по андроиду и с тем, как невероятно был рад снова его увидеть, в такой жгучий коктейль, который давал в голову покруче любого спирта.       Хэнк все же снял с Коннора футболку и тут же принялся за его брюки. Андроид не изменял себе и носил строгий кожаный пояс даже с легкими летними штанами, что смотрелось удивительно гармонично. Впрочем, на восьмисотом, по мнению Андерсона, смотрелось гармонично абсолютно все. Особенно крепкий, сочащийся стояк, прикрытый только белой тканью боксеров.       Хэнк накрыл его своей большой ладонью, и андроида выгнуло дугой под неестественным углом.       — Раньше ты так не реагировал…       Коннор судорожно облизал губы:       — Тебе… не нравится?       — Нравится, — не покривил душой Хэнк. — Даже очень, — он снова провел рукой по члену андроида, заставляя того низко, жалобно простонать. — Просто я… Черт, я не понимаю, ты действительно чувствуешь, или…?       — Это… программа имитации, но… — Коннор прикусил губу, закатывая глаза и приподнимая бедра навстречу ладони Андерсона. — Я чувствую, Х… Хэнк… И мне очень хорошо…       Он откинул голову назад, позволяя наклонившемуся Андерсону повести языком по ставшей невероятно чувствительной коже.       Сам Коннор тем временем добрался до джинс Хэнка и, быстро расстегнув их и спустив до коленей, крепко сжал каменный стояк человека в кулаке и сделал несколько резких, сильных движений вдоль ствола.       Андерсон низко прорычал, приподнимаясь над андроидом на локтях, окончательно избавляясь от ненужных больше брюк и белья.       Коннор последовал его примеру.       Теперь, когда они оба были обнажены и Хэнк снова навис над андроидом сверху, их возбужденные органы касались друг друга, заставляя и робота, и человека, впивающихся друг в друга жадным поцелуем, рвано двигать бедрами и гортанно стонать от растущего, почти невыносимого напряжения.       Когда оно стало болезненным, Коннор снова перевернул Хэнка на спину и, коротко прикусив его нижнюю, припухшую от ласк губу, спустился ниже, вылизывая соски, прикусывая тонкую кожу на животе, руками шире разводя его бедра, чувствуя, как подрагивает под ним тело человека.       — Тебе хорошо со мной? — спросил Коннор.       — Да… — выдохнул Хэнк.       Андроид улыбнулся своей неумелой, наивной улыбкой, а потом провел языком по горячему стволу Андерсона, ставшему почти бурым от напряжения и желания скорейшей разрядки.       Хэнк пробормотал что-то невнятное и запустил пальцы в волосы восьмисотого.       Коннор все так же вылизывал пачкающий живот член Андерсона, пока тот не простонал, громко и отчаянно:       — Парень, ты смерти моей хочешь?       И в это самое мгновенье уровень тириума в корпусе Коннора пришел в относительную норму, выпарив и выделив все излишки. Тяжелый и приятный туман, царящий в его голове, отступил, возвращая привычную четкость и структурированность мыслей, и вместе с этим пришло и страшное осознание происходящего. Он был рядом с Хэнком Андерсоном, прилетевшим в Эдинбург, чтобы поддержать андроида и попытаться помочь ему разобраться с навалившимися на него проблемами. А Коннор… А Коннор напился и затащил его в постель. Господи, ведь если бы он не очнулся прямо сейчас, он наверняка отдался бы старому полицейскому, изменил бы Гэвину! От одной мысли о том, чтобы снова предать Рида таким низким, отвратительным способом, андроиду становилось плохо.       Коннор попытался отстраниться от возбужденного члена Андерсона, но рука человека в его волосах не пустила. На секунду Коннору стало очень страшно — ему показалось, что Хэнк не позволит ему прервать все вот так и заставит продолжить, но, стоило предпринять еще одну попытку, как хватка Андерсона ослабла, позволяя андроиду убрать лицо от паха человека. Коннор на мгновенье поднял взгляд на лицо Хэнка, пунцовое и покрытое мелкими капельками пота, и ему стало стыдно. Он довел Андерсона до такого состояния просто потому, что выпил слишком много тириума, и только чтобы бросить все на полпути. Подлый, эгоистичный поступок.       Коннор так и замер, голышом сидя в ногах у Андерсона, бестолково открывая и закрывая рот. Он пытался извиниться и объясниться, но никак не мог найти нужных слов.       — Что? Протрезвел? — хрипло поинтересовался Хэнк, загнанно дыша.       Коннор кивнул и виновато опустил голову.       — Вот и славно, — резюмировал Андерсон и, кряхтя поднявшись с постели, удалился из комнаты, отправляясь, судя по всему, в ванную.       Коннор потянулся было к своим брюкам, собираясь снова одеться, когда его внимание привлек мерцающий экран его мобильного телефона, который тогда еще не пьяный андроид предусмотрительно обеззвучил, вернувшись домой и обнаружив Хэнка крепко спящим. Аппарат лежал на полу, видимо, выпав из брюк, и Коннор поднял его.       Он разблокировал мобильник, тут же обнаруживая четыре пропущенных вызова от Гэвина. Коннор нахмурился. Он не знал, чего Рид мог хотеть от него в пятом часу утра, и сомневался, что тот так старался достучаться до робота, чтобы поведать о каких-то добрых новостях. В голове снова неприятно загудело от целого роя дурных мыслей, но Коннор все равно набрал знакомые цифры.       Рид поднял трубку на середине второго гудка.       — Гэвин, прости, что не ответил сразу — я не слышал вызова, и…       — Эмма умерла, — бесцветно сказал Гэвин.       Температура корпуса Коннора снова скакнула к критической отметке.